Всего лишь слабая девчонка...

Вокруг простиралась Тьма. Не было ничего, кроме этой Тьмы и потока ярких огней. И она сама тоже была одним из таких огоньков. …Или не одним? Почему она чувствует — нет, не правильно — знает, что её две? Два огонька, сплетённые одной нитью… Но разве это так важно? О, нет. Здесь, она точно знала, не важно уже ничего… Всей своей сутью она стремилась попасть в тот поток. И связанная с ней суть — тоже. Даже сильнее. И пылала она ярче, гораздо ярче… Поток уже близко, ещё мгновение — и она, наконец, обретёт покой… …Что это?! Она как-будто налетела на какую-то стену, невидимую, неощутимую, но и не преодолимую. Она рванулась вперёд, ещё раз — и снова неудача. А вот вторая суть сумела таки преодолеть препятствие и вновь устремилась к потоку огней. Связь с ней тянула вперёд, что-то иное тащили её назад. Куда это — назад?! Что происходит?! …Связующая нить натянулась до предела, вторая суть яростно вспыхнула, вливаясь в поток душ — да, она поняла теперь, чем являлась — а что-то позади неё удвоило свои усилия… …Нить с тихим звоном лопнула, а душу зашвырнуло обратно. В мир живых. * * * — Что с ней, Хаширама? — Кома. Не знаю, из-за чего вдруг. Да, рана была довольно опасная, да ещё и глаза ты у неё забрал… — Она сама потребовала! — Да-да… Это совершенно неважно. Я и не таких вытаскивал, но она… Я едва не упустил её, Мадара. Ты понимаешь, что это значит? — Н-нет. — Изуна не хотела жить. В последний момент мне удалось её чем-то зацепить. — Так когда она очнётся? — Я не знаю. Может завтра, может через год, а может и вообще не очнуться. Да и если всё-таки выкарабкается… Не уверен, что это будет прежняя Изуна… Почему ты меня сразу не позвал? А ещё лучше — не дал оказать ей помощь прямо там? Тогда было бы гораздо легче. — Я… я не знаю. Я растерялся, а она попросилась домой, вот я и… А потом… наши ирьенины пытались помочь… — Ирьенины! Одно название, а толку… А глаза? — Она потребовала сама. Я не посмел отказать. Когда глаза прижились, я и поспешил к тебе. — Ты едва успел, Мадара… * * * Боги, как же мне плохо! Почему всё тело как-будто затекло? И голова болит нещадно… Так. Стоп. Как я могу что-то чувствовать? Я же должна была умереть! Или это Изуна умерла, а я очнулась в своём теле? Тогда почему ничего не вижу?! Глаз не открыть, так как на них повязка. Зачем мне повязка? В настоящем теле со зрением всё было прекрасно, а вот с рассудком… Насколько я помню, я должна находиться в психушке — сама попросилась. Ох… Как я устала… Нафиг всё это, потом разберусь. Спать! * * * — Она очнулась? — Да, она приходила в себя. Значит, скоро очнётся. Всё нормально, Мадара. — Нормально?! Она три месяца в коме лежала!.. — Успокойся, сейчас-то ведь уже всё хорошо. Но я тебя понимаю, ты переживаешь. Накапать чего-нибудь успокоительного? — Давай… * * * Я снова проснулась. Чувствовала я себя не так паршиво, как в первое пробуждение. А ещё — рядом кто-то был. Это был шанс узнать наконец — кто я? — Кх… Кха-кха!.. — во рту было сухо, как в пустыне, и, попытавшись произнести хоть что-нибудь, я закономерно закашлялась. Сильно, словно выкашливая что-то. Присутствующий рядом помог приподняться, чтобы мне было легче, а потом приложил к моим губам какую-то чашку. О, вода! Этого мне и не хватало. — Наконец-то ты очнулась, сестрёнка! — в голосе говорившего была неподдельная радость. Сестрёнка… И голос мужской! А братьев у меня нет… В отличие от Изуны. С замирающим сердцем спросила: — Кто… Кто я? Собеседник замер. — Ты не помнишь? — и голос такой напряжённый. — Помню… В том то и дело, что помню. Только вот… Вариантов несколько, — плевать мне, что говорить! Я устала, слышите?! У-ста-ла! И собиралась спокойно умереть, но… Но кто-то помешал. — Ты Изуна. Изуна Учиха. А я твой брат — Учиха… — …Мадара… — закончила я, чувствуя, как повязка намокает от слёз. Хуже и представить нельзя! «Изуна! Куда ты пропала?! Какого чёрта ты оставила меня здесь?! Заче-ем?!..» — мысленный вопль, от которого голова разболелась настолько сильно, что я потеряла сознание. * * * Хаширама недовольно взирал на друга, который явно вознамерился в этот вечер напиться в хлам. Несколько пустых бутылок из-под сакэ уже валялись на полу. — Хватит тебе, — Сенджу решительно отобрал бутылку у Мадары. Тот невозмутимо достал следующую. — Я тебе серьёзно говорю — хватит. Что вообще случилось, что ты в таком состоянии? — Изуна, — глухо ответил Учиха. Он не смотрел на друга. — Что с ней? Насколько я знаю, она очнулась. Так с чего похоронное настроение? — Хаширама сильно не обеспокоился, так как вытащил бы младшую Учиху в любом случае. А она, вроде как, на поправку шла. Мадара со стуком опустил бутылку и поднял взгляд. Хаширама вздрогнул — такая тоска в нём была. — Изуна не хочет жить, — тихо сказал Учиха. — Она отказывается от еды, только пьёт воду и спит. Не разговаривает почти ни с кем, — он снова опустил глаза. — Скажи мне, Хаширама, как бы ты себя чувствовал, если бы твой брат захотел умереть? Хаширама помолчал. Потом встал и вышел, вернувшись через полчаса. Мадара сидел всё там же, только пустых бутылок прибавилось. Сенджу снова забрал у него бутылку, но не спрятал, а сам отхлебнул из неё. — У неё депрессия, похоже. А ты, — взгляд на печального Учиху. — вместо того, чтобы помочь сестре, сидишь тут и напиваешься. Ты хоть выяснил, почему она хочет умереть? Она почти ничего мне не сказала, — пояснил Хаширама. — Она… Она говорит, что она не Изуна… — Что?! — теперь Хаширама был действительно удивлён. — Повторяет, что не Изуна. Что Изуна — предательница — успела уйти. Говорит, что они обе устали, а раньше уйти было никак нельзя — сама она не могла, а Изуна… Изуна переживала из-за меня… — Ничего не понял, если честно, — Хаширама помотал головой на странные слова друга. — Но над этим надо подумать. Хотя я и сейчас представляю, как ей помочь… Не уверен, что сработает, но… Попытка не пытка, — Сенджу пожал плечами. Взгляд Мадары сделался осмысленным — даже призрачный шанс спасти Изуну он готов использовать. — Говори! — Хорошо, — Хаширама кивнул и потёр подбородок. — Как ты заметил, Изуна почти не реагирует ни на какие внешние раздражители. Думаю, она и говорит то толком только с тобой. Так вот… Когда я представился… А точнее, назвал клан Сенджу… Я видел, она вздрогнула. — Да, — протянул Мадара. Он уже понял мысль друга. — Изуна любит меня, именно поэтому хоть разговаривает. Но вот Сенджу… Она всем сердцем вас ненавидит! — Ага, — поморщился Хаширама. На обеих сторонах хватало тех, кто не мог забыть многовековой вражды. С ними приходилось бороться, но аккуратно — соклановцы всё-таки. Большую головную боль доставляли старейшины клана… Но что он, что Мадара, имели право делать то, что считают нужным, не оглядываясь на мнение стариков. Право силы, такие дела… — Но нужно что-то, что гарантированно выведет её из этого состояния. Что-то… или кто-то! Друзья переглянулись и хором сказали: — Тобирама!