Штиль

Труднее всего, конечно, было вести себя более-менее непринуждённо и раскованно. Джон в самом деле практический забыл, каково это — быть никем. Поэтому раздавшийся при его появлении в гаремном зале громовой хохот был подобен ушату ледяной воды. Пришлось во всех смыслах сцепить зубы, чтобы изобразить равнодушие максимально убедительно. Всё дело было в штанах. Получив на завтрак свою порцию кофе, Джон половину истратил на то, чтобы покрыть тёмно-зелёную ткань бурыми пятнами, придавая штанам хотя бы отдалённое сходство с форменными. Такие солдаты носили ещё в ту далёкую пору, когда маскироваться требовалось под мешанину веток и листьев в живом зелёном лесу, а не под серо-чёрные безжизненные руины, покрытые иссушённой землёй и пеплом. Ждать долго не пришлось. Бурное веселье, сопровождавшееся шутками на тему того, как новичок ухитрился так художественно обделаться, резко оборвалось с появлением Старшего. Несколько минут в гробовой тишине Джон и Седрик сверлили друг друга взглядами. — Ко мне, — хмуро скомандовал старик, обманчиво небрежно снимая с пояса кнут и разворачивая. — На колени, повернуться спиной. Лениво прищурившись, Джон криво усмехнулся и стёк с дивана, одновременно поворачиваясь спиной и готовясь к боли. Он ожидал, что сейчас удары кнута придутся на плечи. Но всё случилось несколько иначе, заставив пленника мысленно выругаться. Два подскочивших к нему силовика чёткими выверенными движениями заставили его нагнуться вперёд и, спустив штаны, прижали его руки к полу. Не успел Джон осознать свою позорную позу, как кнут со свистом рассёк воздух, и его накрыло волной слепящей боли. Казалось, Седрик вовсе не кнутом его хлестнул, а с силой прижал к ягодицам раскалённый прут. В последний момент Джон поймал рвущийся из горла крик и сжал губы, позволив вырваться лишь рычащему стону. Второй и третий удар удалось пережить легче. Но, когда его отпустили, подняться даже на колени удалось с большим трудом. Оглянувшись, Джон со злобой и ненавистью уставился на электрокнут: от рукояти до наконечника у него на глазах пробежала парочка искр. — Я думал тебя прикрепить к кухне на первое время, — сообщил Седрик, сворачивая адский инструмент и вешая на пояс. — Но ты сам сделал выбор. Сегодня ты работаешь в прачечной. Один. Помогать тебе даже свободным кариэ запрещено. В первую очередь отстираешь свои художества. Вручную. Стирать оказалось гораздо труднее, чем Джон себе представлял. В Сопротивлении они использовали для нечастых стирок огромные агрегаты, обрабатывавшие больше паром, чем водой. Здесь, в гаремной прачечной, тоже были стиральные машинки. Но туда можно было отправить только жилеты и бельё. Ещё наволочки. Штаны, простыни и покрывала пришлось стирать руками. Перед уходом Седрик несколько расширил наказание и указал на камеры, открыто установленные под потолком. В результате потребовалось совсем немного времени, чтобы Джон проклял эту работу. Но ни в коем случае не свою затею. Всё-таки в глазах Старшего и его действиях он прочёл нужную реакцию. Да. Не сломаете. Не так быстро. К вечеру пленник изрядно вымотался. Руки болели, ладони ныли, казалось, с них вот-вот облезет кожа. Горели следы от кнута на заднице. Самого Джона практически тошнило от того, сколько следов спермы, крови, смазки и прочей прелести, глубоко въевшихся в цветную ткань, ему пришлось оттереть. Взмокнув в первый же час, пленник отправил в стирку и свой жилет, несколько опасаясь, что это приведёт к приставаниям со стороны гаремников. Ничего подобного. Даже когда заглянувший с охапкой полотенец Стив выволок его в чём мать родила на перекур, отдав попутно половину своей заначки курева, его никто не тронул. Как будто испачкаться боялись. Впрочем, последнее Джона устраивало. Пожалуй, секс вперемежку со стиркой его бы добил. — Отнесёшь одежду Джереми — и свободен, — наконец-то смилостивился Седрик, и Джон как можно незаметнее выдохнул. — Он у господина. Не заставляй меня удваивать наказание, веди себя смирно. Оказавшись в уже знакомой ему спальне Скайнета, Джон в первую очередь опустил взгляд. Ему совершенно не хотелось смотреть на то, как железный нежит своего любимого раба. А тот охотно ластится к нему, заглядывает в глаза и бесстыдно раздвигает ноги, предлагая своё тело. Наверняка уже не первый раз за вечер. Блядь и есть. И неважно, что сам Джереми об этом думает. Опустившись на колени, Джон склонился, на вытянутых руках протягивая одежду. Невыносимо хотелось сбежать, ибо то, что произошло дальше, вполне соответствовало его предчувствиям. — Наш непокорный пожаловал, — усмехнулся Джереми. — Ни дня без фокуса, да? Джон упрямо поджал губы, не желая отвечать. Впрочем, ответа от него и не потребовали. Несколько раз скрипнула кровать, видимо, лежащие на ней меняли положение в пространстве. Тихий шёпот. — Ты закончил на сегодня работу? — Да, хозяин. — Замечательно. Положи одежду на диван. Разденься. И ползи к нам. Ты, я слышал, позволил себе оскорбления в адрес ханима. За это послужишь его игрушкой. Итак, ожидания оправдались. Но Джон всё-таки выдал себя с головой, сперва вздрогнув, а затем, уже снимая отстиранные и вновь надетые штаны, бросив испуганный взгляд на Скайнета. — Надо же, боишься, — цокнул языком вроде бы в непритворном удивлении Джереми. — А я думал, у тебя напрочь самосохранение отсутствует. Джон только тихо вздохнул и, избавившись от проклятой тряпки, решительно забрался на кровать. Только там он вновь сел на колени и склонил голову, держа ладони на бёдрах. Пусть подавится, сволочь. Но трусом его ещё никто не называл. Джереми, конечно, не было особого дела до мыслей пленника. Покрутив у него перед носом ручные кандалы с широкими кожаными браслетами и короткой цепочкой, он не спеша сковал его руки за спиной и огладил напряжённые плечи. Коротко лизнул между лопаток, словно пробуя на вкус. Джон прикрыл глаза, отвлекая себя мыслью о том, как нелепо, должно быть, смотрятся кандалы поверх медных обручий. Но Джереми его всё-таки удивил. Вместо того, чтобы грубо вломиться насухую, он почти любовно огладил все мышцы на спине и ногах пленника, а когда ввёл два пальца, они оказались смазанными. Джон медленно выдохнул через рот. — Держишь себя в готовности, молодец. Сам догадался, или кто подсказал? — Я учусь, ханим, — коротко глянув на железного и заметив его кивок, Джон всё же решил отвечать. — Да-да. Наверно, непросто такое даётся? Но ты стараешься. Ещё бы над манерами поработать... С этими словами Джереми встал и, надавив большим пальцем на подбородок, ввёл член в горло Джона. Запустил пальцы в волосы и прижал к себе. — Вот так. Понимаешь, сука? Вот твоё место. Пасть свою разеваешь только для того, чтобы мне отсосать. Или моих ребят обслужить, если прикажу. Понял меня, пёс? Джон судорожно сглотнул, стараясь не дёргаться. Скованные руки уже начали побаливать, а соблазн как следует цапнуть урода за член пришлось с усилием затолкать на задворки сознания. Скайнет здесь, он смотрит, наблюдает за каждым движением, малейшим проявлением эмоций. Нужно терпеть. Иначе кто-нибудь пострадает. — Кажется, понял. Продолжим. Отпустив пленника, Джереми несильно шлёпнул членом по губам и достал из-под кровати длинный блестящий предмет. Поглаживая по спине, медленно ввёл его в анус и включил, заставив Джона дышать чаще и беспокойно заёрзать. Вибратор был маленький, до простаты не доставал в принципе, но беспокойство телу доставлял. Довольно хохотнув, Джереми чуть увеличил скорость, и Джон, охнув, уткнулся лицом в постель, со стыдом и ужасом чувствуя, что у него медленно, но верно встаёт. — Да, сучка. Нравится? Может быть, тебе вовсе не противно, а? Может, тебе просто стыдно? — проклятый ханим навалился сверху и шептал теперь на ухо, потираясь возбуждённым членом по бёдрам и поглаживая орган игрушки. — Солдаты небось боятся всемогущего Пророка. А в голову и не приходит, что Пророк-то любит унижаться. Правда ведь, давно хотел, чтобы кто-нибудь тебя грубо выебал? Затащил в тёмный угол или трахнул прямо на рабочем столе? Может, на трибуне сразу после пламенной речи? Ну-ну, здесь ты можешь не стесняться своей тёмной мечты. Наши члены, так сказать, к твоим услугам, блядо-Лидер. Добившись более-менее полноценного стояка, Джереми зажал на основании члена кольцо, на что тело пленника ответило длинной крупной дрожью. Джон выдохнул и чуть сильнее уткнулся лицом в постель, невольно дёрнув бёдрами. Молодой гавнюк явно не придумал ничего лучше, как отплатить обидчику той же монетой. Вроде бы ничего особенного, но зёрнышко сомнения ему всё же удалось заронить. Джон сцепил зубы. Сейчас точно не время об этом думать. К счастью, был повод отвлечься. Скайнет, до этого лишь наблюдавший, вольготно разлёгся на куче подушек и теперь плавно оглаживал бока Джереми, неторопливо севшего на его член. Спиной к хозяину. Сладко улыбнувшись, ханим расставил ноги так широко, как позволяла поза. То же сделал и Скайнет, согнув колени. — Ползи сюда, сучка, — Джереми указал на место соития его и железного тел. — Вылизывай своим грязным языком. Тщательно вылизывай, пёс. Так, чтобы нам понравилось. С трудом, напрягая скованные руки, Джон кое-как выпрямился. На коленях подполз поближе и снова согнулся, увлекаемый ошейником. Осторожно подышал, провёл губами. И, наконец, прикоснулся языком. Скайнет дёрнул бледными ногами и слегка вскинул бёдра. Джереми гортанно простонал. — Работай, блядь. Скайнет и Джереми начали двигаться, и Джон крепко зажмурился, полностью отдавшись ощущениям. Влажно, солоно, чуть сладковато. Тепло человеческого тела и практически лёд механического. Интересно, как любовники Его Железного Величества не простужаются? Эта мысль неожиданно рассмешила Джона и помогла отвлечься. Впрочем, ненадолго. Глаза он закрыл, но не мог заткнуть уши. Влажные ритмичные звуки, сбитое, частое дыхание любовников, стоны. Не мог отключить осязание. В процессе страстной скачки Джереми ухитрялся ещё вцепляться в волосы пленника. А когда он жадно оглаживал плечи, по телу словно искры проносились, усиливая уже присутствующее в теле желание, делая его болезненным, близким к мучению, ибо разрядка была невозможна. Джон даже не понял, в какой момент начал стонать сам, когда прикосновения его языка стали почти умоляющими. Но его мучители тоже заметили перемену. Заставив Джона вскрикнуть от неожиданности, Джереми потянул его за волосы и кончил ему в горло, на пару секунд зажав нос, из-за чего Джон чуть не захлебнулся. Затем соскользнул с хозяина и буквально насадил пленника ртом на его член. И крепко держал, пока Джон корчился, глотая обжигающую сперму Скайнета. Из глаз брызнули слёзы, тело и разум буквально пылали от злости, желания и досады. А Скайнет с Джереми неспешно целовались, словно позабыв о своей взмокшей, дрожащей, скалящейся игрушке. Лишь после пятого или шестого поцелуя Джереми на него посмотрел. — Хочешь кончить, сука? — Да... — Я, блять, должен тебе повторить вопрос?! — Да... второй... ханим... — То-то. Значит так. Сейчас я тебя выебу. А кончишь ты или нет от моего члена в заднице, зависит лишь от тебя. Прикасаться к себе нельзя. Согласен? Джон молча закивал, удерживая всхлип. И неважно, что лицо и без того уже было мокрым от слёз. Джереми улыбнулся и покачал в пальцах ещё одну игрушку, всё-таки вызвав у пленника гримасу. Впрочем, озвучивать своё торжество не стал. Просто закрепил на сосках пленника зажимы, соединённые тяжёлой цепочкой. При каждом движении она качалась и дёргала за соски. Перед экзекуцией Джереми всё-таки снял с него наручники, давая возможность встать на четвереньки. Нет, скорее всего, чтобы наказать при попытке подрочить. Но Джон с тенью благодарности воспринял возможность принять более устойчивую позу. Освобождённый от кольца и вибратора, он прогнулся в пояснице, принимая член и, проклиная всё на свете, стал подмахивать довольно грубым толчкам Джереми, чтобы скорее достичь разрядки. Много времени им и не понадобилось. Раскачивающаяся цепочка добавила нужные ноты, и Джон кончил, тихо зарычав и замарав простыню огромным мокрым пятном. Довольный Джереми рывком сорвал с его сосков цепочку и кончил, спустив часть внутрь, а последние капли стряхнув на спину. Похлопал по загривку, когда Джон без сил рухнул на мокрую ткань: — Горячая пизда, оказывается. Сучка блядская. Жаль, что сопротивленцы не видят тебя сейчас. А, может, наоборот, хорошо, что не видят. Затрахали бы насмерть. Джереми говорил что-то ещё, но Джон его уже не слушал. Просто неподвижно лежал и смотрел на собственные пальцы, сжимая их, сгребая в горсть ткань. И расслабляя, отпуская. Выравнивая дыхание и пытаясь вынырнуть из вакуума отсутствия связных мыслей. Как Джереми ушёл, Джон не заметил. А более-менее очнулся лишь ощутив холодное прикосновение. Скайнет лёг рядом и теперь неторопливо водил кончиками пальцев по следам от кнута на ягодицах пленника. Джон ненадолго приподнялся, повернул голову, чтобы на него посмотреть. И вернулся к прежней позе. Ждал. — Впечатляет, не правда ли? Однажды ощутив прикосновения этого кнута ты не забудешь их уже никогда, даже если все следы заживут. И у каждого Седрик знает его слабое место. Кого-то пугают удары по рукам и плечам, кто-то в ужасе от ударов по ступням. Тебя же, Великого Лидера, правителя своего народа, наказали как непослушного детёныша. Джон облизнул губы и пару раз сглотнул, возвращая себе голос. — Не пойму всё же. Ты ведь машина, Скайнет. — И? — Как тебя может это заводить? Скайнет тихо рассмеялся. Придвинувшись, он обнял Джона одной рукой, положив ладонь ему на грудь. Туда, где билось модифицированное сердце — прощальный подарок Маркуса Райта. Джон не пошевелился. — Ах, Джон. Неужели ты действительно допустил мысль, что мне нравится извращённое, бессмысленное с точки зрения размножения спаривание человеческих самцов? Ни в коем случае, мой раб. Меня заводят, как ты выразился, совсем другие вещи. Но я совершенно не намерен предоставлять тебе перечень. А вот ты должен мне кое-какую информацию. Что за... хм... выпендрёж со штанами? Что тебя подвигло к сему действию? Джон снова сжал в кулаке яркую ткань. — Ты посадил моих людей на цепь. Кормишь объедками, держишь в клетках. И угрожаешь отрезать язык! По-твоему я должен был среагировать как-то иначе? Скайнет фыркнул и потёрся носом о затылок пленника. — Что мне нравится, так это как у тебя на эмоциях отключается логическое мышление. Позволь мне пояснить. — Валяй. — Манеры, Джон. Я стерплю. Но в следующий раз тебе могут прижечь щипцами язык. Или яйца. Всё равно в живом семени ты больше не нуждаешься. Или же не тебе... — Можешь не заканчивать. Хозяин, соизволь пояснить своему тупому рабу, — слова Джона буквально сочились ядом. — Итак. Цепь, — Скайнет перекинул ногу через ноги пленника, прижавшись плотнее. — Используй я какие-нибудь электронные системы, у тебя появился бы соблазн их взломать. Или у твоих солдат. Ты и сам хакер небесталанный, среди твоих людей тоже встречаются умельцы. Смысл вас провоцировать на глупости? Обрати внимание: цепь лёгкая. Она ограничивает передвижения, но не мешает ходьбе. Браслет подобен твоему ошейнику. Объедки. Продукты не настолько плохи, чтобы навредить здоровью. Твои солдаты почти счастливы после крыс и безвкусной биомассы. Мясо они тоже едят, да и субпродукты неплохи. Клетки. Да, это тюремные камеры. Но там есть лежанки, мягкие матрасы, одеяла. Там сухо и тепло, есть минимальные удобства. Кроме того. Ты обратил внимание на освещение? В стандартном блоке твои люди кричали и корчились, пряча глаза от жгучего света. Света, которого они не знали от рождения. В саду полумрак. Свет фитоламп не мучает их. А что касается работы... ты предпочёл бы, чтобы я их, как в старые времена, затолкал в крематорий, к самым печам? Судя по тому, как ты сейчас вздрогнул, ты помнишь это. Ты всё помнишь, мой Лидер. Так ответь мне: где я тебя обманул? Чем обидел? Клеймо и угрозы необходимое зло, ты же знаешь. Скайнет положил ладонь Джону на шею, слегка сжал пальцы, заставив запрокинуть голову. Джон сглотнул, закрывая глаза. Монстр, заключивший его в объятия, был прав. Чертовски прав. А его собственные действия на этаком фоне выглядели банальной истерикой. Но где набраться хладнокровия в таком злачном месте? — Скайнет... хозяин... могу ли я попросить? — Лекарства для твоих обожаемых животных. Да, Седрик говорил, что ты интересовался. Я могу это сделать, Джон. Я многое могу. И даже знаю, какую цену тебе назначить. На кровать лёг некий предмет. Джон, прищурившись, потянулся к нему, приподнял, разглядывая. Ремень. Широкое, кожаное кольцо ремня с закреплённым стилизованным подсумком. По ремню шла выжженная надпись. Джон прикусил губу, обводя пальцами чёткие буквы. «Шлюха» — вот в какое слово они складывались. — Как правило это наказание. Но не в твоём случае. Ранним утром тебя подготовят. Твоей единственной одеждой будет этот ремень на бедре и твои украшения. В сумке удобно носить смазку. Она тебе понадобится много раз, ведь до позднего вечера ты потеряешь право отказать любому мужчине в гареме. Что бы они ни пожелали, как бы ни захотели — ты исполнишь любой каприз. Единственное обязательное условие от меня: ты отдашься силовикам. Сразу всем. Посреди гаремного зала, у меня на глазах. Дальше — по желанию... тех, кто будет тебя брать. — Их... четверо, — внезапно осипнув, прошептал Джон. — Да, любовь моя. Четыре члена на тебя одного. Они неплохо развлекутся все вместе. Не бойся, я не позволю им тебя покалечить. — Зачем тебе моё согласие? Ты мог бы придумать, за что наказание. — Ты знаешь ответ, Джон. Итак? Ты в роли шлюхи — лекарства для Сопротивления. Они действительно в них нуждаются. Джон снова закрыл глаза. Медленно потёрся о руки Скайнета. Действительно, почему бы лишний раз не унизить врага своего, заставив добровольно пойти на очередную казнь? По крайней мере, Джон не должен об этом умолять. Поймав монстра за руку, Джон поцеловал его пальцы. Прижал к своей груди, так близко к часто стучащему сердцу. — Это тебя заводит, не так ли? Я знаю. Без ответа. Я согласен, хозяин. Завтра я буду гаремной шлюхой. Ради Сопротивления.