Штиль

Джону достаточно сильно не хватало шахмат. С детства изучая их как и всё, что касалось правил и способов ведения войны, он до того к ним привык, что часто использовал при планировании очередной операции или попытках понять действия противника. Ночью Джон всё-таки встал. Но, к сожалению, не нашёл среди предоставленных ему вещей столь нужной коробки с фигурами. От мысли отсосать Скайнету за такую мелочь скривился. В результате в ход пошёл медный поднос, расчерченный травяным соком, и кусочки фруктов. Скайнет вёл какую-то игру, и Джон хотел в ней хоть немного разобраться. Само собой, конечной целью было возведение его, Джона, в роль Севгили Ханим. Это даже не скрывалось и, кажется, было понятно всему гарему. Пленник почесал лоб кончиком ногтя и, устроившись на стуле поудобнее, стал разглядывать получившуюся композицию, имеющую мало общего с классической ситуацией на доске, ведь игрок, по сути, один, и все фигуры одного цвета. Но всё же. Кариэ — пешки. Обычные пешки, смысл которых пробить первичную оборону противника и погибнуть опять же первыми. Если повезёт — вытолкнуть собрата в ферзи. Он сам и есть такая проходная пешка. Которая уже начала движение вперёд и получила защиту от соседней. Если учитывать появление Хиддена, то уже от двух соседних пешек. Что это ему даёт? Почти ничего. Защитников могут уничтожить и убрать с доски. Как? Даже если не рассматривать самый радикальный, таких способов немало. Варианты действия? Игнорировать не выйдет, партия уже идёт. Сдаться — неприемлемо. Двигаться вперёд. Джон кивнул и подвинул красную виноградину. Придвинул к ней несколько зелёных. Да. Продолжать сближение с остальными кариэ. Получить более мощную защиту. Тогда можно будет что-то противопоставить ладьям, коням и офицерам — служанкам, силовикам и, собственно, третьему и второму ханиму. Пленник прищурился, глядя на кусочек груши. Перевёл взгляд на половинку маленького персика. Предположим, он поднимется. Бросит вызов силовику и победит, заняв его место. Нтанда, скорее всего, вмешиваться не станет. И в его свиту можно будет войти без проблем. Но как поведёт себя Джереми? Его положение выше, его свита... престижнее. И потом, разве это не слишком очевидный путь — стать силовиком чернокожего? Этого ждут все... Джон откровенно зевнул и подмигнул молча, но с любопытством наблюдающему за ним Хиддену. Нужно меняться. Да, это тоже очевидно, его к этому подталкивают. Но едва ли кто-то ожидает изменений столь сильных. Найти бы нужный момент... Щёлкнув пальцем по персику, Джон вернулся в кровать. Аккуратно прижался к сопящему Кирку. Нужно пользоваться всем, что есть. Но ни в коем случае не забывать о возможных рисках. На этой весёлой ноте пленник всё-таки провалился в сон. Утро встретило его композицией не менее занятной, чем та, которая вышла из фруктов. На полу почти у самых дверей спал, свернувшись калачиком, Стив. В руке он зажал серый маркер. Хидден, переместившийся из угла в центр комнаты, стоял на коленях и следил за ним как ястреб за добычей. Кирк, уже поднявшийся, сидел за столом и жевал бутерброд с сыром. — Да вот, — сообщил Кирк в ответ на вопросительный взгляд Джона, дожёвывая и глотая. — Этот... нехороший человек припёрся ближе к утру. Не знаю, что он хотел в этот раз натворить. Хидден его к нам не подпустил. Не дрались, не переживай. Да ты бы и проснулся, думаю. Просто не дал пройти. Потом я встал. Хотел его ногой ткнуть и спровадить, но решил, что ты не одобришь. Джон спустил ноги с кровати и, размяв шею, уставился в пол, сжимая кулаки. Как ни крути тот поднос, Стив тоже виноградина. В смысле, необходимая ему пешка защиты. Нужно действовать. Иначе этот фанатик испортит даже самую лучшую и продуманную партию. — Стив! — позвал он. — Проснись. Нужно поговорить. Кари тут же зашевелился и спрятал маркер. Сел, настороженно и с вызовом поглядывая на терминатора. — Успокойся. Я привёл его сюда. Он просто меня защищает. — Ты ему веришь? — Стив горько искривил губы. — Он же машина! Как ты можешь? — Могу, — спокойно ответил Джон. — Потому что он не первая машина, которая встала на мою защиту. Хидден. Терминатор обернулся. В его чертах можно было легко прочитать удивление. — Пропусти его. Мне он вреда не желает. Хидден будто завис на секунду. Затем разомкнул губы. — Не т-тебе. Ему, — тут он мотнул головой в сторону Кирка. — Знаю. Пусти. Стив медленно поднялся. Прошёл, сердито косясь, мимо также поднявшегося терминатора. Тот, в свою очередь, занял пост у дверей, облокотившись плечом на косяк и скрестив руки на груди. Совсем не простая модель. Сложная эмоциональная матрица. Таким, наверно, мог бы стать дядя Боб, если бы не пожертвовал собой, окунувшись в раскалённую сталь на том заводе. Джон впился ногтями в свою ногу, отгоняя призраков прошлого. Посмотрел на коленопреклонённого Стива. — Ты ревнуешь? Кивок. Дерзкий взгляд исподлобья. — К нему? Снова кивок. Кирк даже жевать перестал. Весь подобрался, будто готовился к драке. Джон отметил это. — Хорошо. А что если я оставлю вас обоих? Кайл... то есть, Стив, сглотнул. Тихо переспросил: — Что?... — Ты слышал меня. Я могу оставить вас обоих. Но при условии, что вы друг друга не убьёте, добиваясь особого моего расположения. Я буду честен. Я никого не люблю. Но я готов принять вас обоих. И жду от вас помощи, а не бессмысленной грызни. Ты согласен? Отвечай сейчас. Или уходи. Джон мысленно перевёл дыхание. Да, это было грубо. Жестоко. Резко. Но иначе никак. Стив одержимый. Он почувствовал слабину — и едва сам не изнасиловал предмет своего обожания. Придётся быть жестоким. Как много раз до этого. Даже с тем же Кайлом. — Я согласен, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Только не гони... Встретившись взглядом с Кирком, Джон кивнул. Отлично. И, переборов себя, властно запустил пальцы в светлые вьющиеся волосы Стива. Тот охотно подался вперёд, ластясь, как верный пёс. Джон выдохнул. — Прекрасно. Я хочу быть уверен, что проблемы, которые у меня будут, случатся не по вашей с Кирком вине. Дальнейшие выяснения отношений пришлось отложить. У Нтанды был день рождения, и готовилось нечто особенное. Джон с огромнейшим подозрением смотрел на свинцовый ящик, доставленный в гарем терминаторами, о наличии которых в гареме он успел непростительно забыть. К сожалению, на кухню его не пустили, сославшись на некий сюрприз и, что важнее, приказ хозяина до застолья ничего не показывать. Фыркнув, он отобрал у кого-то корзину и пошёл в сад, где внаглую на полчаса угнездился под деревом и просто сидел, полуприкрыв глаза и наблюдая за работой своих ребят. К сожалению или к счастью, они вне шахматной доски. Конечно, не стоит забывать о том, что в любой момент Скайнет может причинить им вред, чтобы повлиять на главного пленника. Но использовать их для продвижения нельзя. С ними, чёрт побери, даже поговорить нельзя! Пнув сухой листок, Джон молча набрал продуктов и передал их на кухню, даже не пытаясь заглянуть в приоткрытую дверь. Всё равно всё узнает вечером: за стол были приглашены все. День прошёл в уже ставших привычными заботах. Несколько раз к нему между делом подходили Кирк и Стив. Чтобы прикоснуться, обнять. Легко коснуться губами губ, намечая поцелуй. Один раз «поймал» силовик, но, против ожиданий, просто уселся на стул и заставил Джона положить голову себе на колени, рассеянно поглаживая по спине. Пленник вздохнул. Он и сам уже заметил, что стал стремиться к, пусть мимолётным, но всё же прикосновениям других мужчин в гареме. Наверно, в еде были какие-то добавки. Или то, что в ту ночь превратило Джона в скулящую текущую самку, мечтающую о члене железного самца. А может и вовсе какое-то излучение. В любом случае даже сегодня в саду хотелось больше не поговорить со своими солдатами. Обнять. Прикоснуться губами. Властно огладить по спине и волосам и вдохнуть запах. Всё это часть игры, правило, которое придётся принять. Противиться себе дороже. Вот только своих людей он так пугать не будет. Ни за что. Праздничное застолье вполне походило на обычную пирушку по случаю дня рождения даже в Сопротивлении. Конечно, не с таким богатым столом... но всё же удалось немного расслабиться. Скайнет тоже присутствовал, но просто сидел в кресле под лампой и читал какую-то книгу в непрозрачной обложке, попивая горячее вино. Лишь иногда оглядывал стол и своих любовников. Джереми и Нтанда выпивали вместе с Седриком, остальные тоже непринуждённо болтали, не забывая уделять внимание разномастным салатам. Наконец, прервавшиеся ненадолго кариэ подали основное блюдо. И вот тут Джон едва не шарахнулся прочь. На тарелках лежали внутренние органы. Пустые и начинённые, слегка нарезанные и цельные, разной степени приготовления. Кишки, почки, лёгкие. Лично Джону досталось крупное сердце. Чуть политое каким-то прозрачным соусом, с кровью, оно казалось только вынутым из чьей-то груди. Остальных гаремников это, похоже, ни капли не смутило. Наоборот, принялись за еду с редким энтузиазмом, будто это был деликатес, подаваемый на стол исключительно редко. — Не дрейфь. А то мне отдай, если не хочешь, — предложил сосед по столу. Джон мотнул головой и взялся за нож. Сюрприз значит, ага. Шутка такая? Как они вообще могут есть так натурально выглядящие... руки затряслись. Нож почти выпал из руки с громким бряком. В сердце была застрявшая пуля. Электрическая, из тех, какие Скайнет иногда раздавал своим прихвостням для одной цели: охоты на сопротивленцев. Стул с грохотом отлетел прочь. — Ты чего? — искренне удивились остальные. Джон, мотая головой, медленно пятился от стола. — Суки, — хрипло выдохнул он, чувствуя, как в теле разгорается ярость. — Выблядки, сволочи! Каннибалы паскудные! Человечину, значит, жрём по праздникам, да? Ублюдки Серые!.. То, что произошло дальше, было больше всего похоже на порыв урагана. Не помня себя, Джон взлетел на стол и ринулся в драку, вооружившись чьим-то разбитым бокалом. Вскоре он остался без оружия, но это ему совершенно не помешало. Кидаясь и рыча словно зверь, он дрался уже с семью гаремниками, среди которых были кроме кариэ два силовика и одна служанка. Последнему пленник ухитрился расквасить нос. Впрочем, добить никто не позволил. Ожёгший оголившуюся спину кнут заставил взвыть и откатиться в сторону от получившейся кучи-малы. Опомнившийся Седрик с мрачным выражением лица наносил удар за ударом, пока не разнял дерущихся. Последних пинками разогнали оставшиеся в стороне два силовика. Один из них едва не поскользнулся на том самом злосчастном сердце. Оно, как и половина еды, валялось на полу среди живописно разбросанной и частично разбитой посуды. — Браво. Все обернулись к креслу. Скайнет, отставивший пустую кружку, неспешно хлопал в ладоши. Затем довольно потянулся и, забрав книгу, встал. — Люблю вас, мои хорошие. Но должен вернуться к работе. Развлекайтесь. В последний момент он подмигнул Джону. Тот зло тряхнул головой, вычищая из волос фруктовый салат: кто-то в запале попытался надеть вазу с ним ему на голову. — Так, — подал голос Джереми, оглядывая разгромленную залу. — Ты. Псина. Уберёшь всё, что ты тут нам натворил. Затем жду тебя в своей спальне. На коленях и с открытым ртом. Сосать мне будешь, ублюдок. И перед именинником тоже будешь извиняться. Разошлись! — Дебил, — бросил служанка, запрокинув голову и пытаясь остановить кровь. — Оно не настоящее! — Он прав, — сообщил Седрик. — Всего лишь искусная имитация. Типа вашей биомассы, но гораздо лучше. Надо было сказать тебе раньше... ладно. Выполняй приказ. Разошлись, парни. Цойс, проследи. — Сделаю. Постепенно зала опустела. Один из кариэ, дравшийся с Джоном, обернулся в дверях и плюнул на пол. Джон отвёл взгляд, успокаиваясь. В душе его ещё вспыхивали отголоски яростного пожара. Идиот, в самом деле! Наверняка это всё задумка Скайнета. И наверняка все те парни, что дрались с ним, были солдатами. А он поддался, как дурак. И назвал их Серыми. Серых в Сопротивлении считали падшими существами, дошедшими до того, что стали поедать себе подобных помимо служения машинам. Это было самое страшное оскорбление из всех, выдуманных за годы войны. Предложение напомнить, как родственники совокуплялись с машинами, ещё могли стерпеть и даже свести к ответной шутке. Но не это. За это могли убить на месте. И никто бы их не осудил. И Джон вполне поймёт, если эти солдаты будут ему мстить. Придётся это принять. Достойное наказание для того, кто единым ругательством едва не разрушил собственные, едва намеченные, планы на жизнь. Цойс, тоже, кстати, дравшийся с ним, поиграл своей дубинкой. И Джон счёл за лучшее сосредоточиться на уборке. Ощутить эту дубинку у себя в заднице он был не готов. Уже через полчаса Джон, подчиняясь приказу, стоял на коленях в личной спальне второго ханима. Обнажённый и полный мрачной решимости. Он всё сделает. Он справится. Джереми, слегка осоловевший, — судя по запаху, они с также присутствующим в комнате Нтандой успели выкурить кальян — неспешно отвесил пленнику пощёчину. Затем ещё. И ещё. Усмехнулся. — Ты забавный, когда покоряешься. Видно, что настоящего смирения в тебе ни на грош. Ты напряжён. Но всё же сдерживаешь себя. Нагнуть тебя такого — всё равно, что трахнуть смерть, понимаешь? Работай, пёс. А третий пока подумает, как тебя наказать. Покосившись на Нтанду, Джон подался вперёд и прильнул губами к члену Джереми. Взгляд чернокожего ничего хорошего не сулил. Он тоже бывший солдат. Судя по поведению на охоте — командир разведки. А его обозвали Серым в собственный день рождения. Пощады ждать не приходилось. Удар по плечам оказался неожиданным. Нтанда ничем не выдал себя, приближаясь. В руке у него была плеть. Самая обычная, с одним кручёным хвостом из крепкой чёрной кожи. Но всё же в умелых руках и её было достаточно. Джон застонал и только чудом не укусил Джереми. И продолжил его ласкать. Похоже, жёнам это понравилось, и на тело пленника обрушилось ещё несколько размашистых, кручёных ударов. Всякий раз Джон глухо стонал, прогибаясь в спине и резко выдыхая. Пропускал боль сквозь себя и снова принимался за дело. Лишь один раз вскрикнул. И тут же продолжил лизать головку члена Джереми. Нтанда, в свою очередь, уже его не порол. Опустившись на колени, он водил своим огромным членом по бёдрам и оглаживал языком каждый свежий рубец, вызывая вспышки искр перед глазами. По телу Джона прошла крупная дрожь. Подавшись вперёд, он до капли собрал губами сперму и шире развёл ноги. Нет, нет. Он не сдастся. Он всё сделает. И справится. Хотя, конечно, не такого эпического пинка он ждал от судьбы, в которую ни разу не верил. Джереми лениво развалился в кресле и закинул ноги на подлокотник: — А от тебя всё больше толку, псина. Давай, послужи теперь третьему. А я полюбуюсь. Нтанда ловким движением перевернул Джона на спину и навис над ним. — Сейчас я кое-что с тобой сделаю. Ты должен замереть. Иначе причинишь себе боль. Джон с тревогой следил за его руками. Нтанда поднёс к его члену длинный серебряный стержень с камушком на конце. И, оттянув кожицу, стал вводить в уретру. Пленник всё же вздрогнул. Чтобы тихо заскулить от боли. — Я предупреждал, — спокойно заметил Нтанда. Его возбуждение выдавал только стояк и лихорадочный блеск в глазах. Руки же были точны. Введя стержень до конца, он нажал на камушек, включив вибрацию. И зажал на основании члена уже знакомое кольцо. Джон закусил губу, раскинув руки и сжимая в кулаках ткань, на которую его положили. Выгнулся и шире раздвинул ноги. — Ты неблагодарная тварь, знаешь это? Я учил тебя. Я помогал. И ни разу тебя не унизил. А ты так легко обозвал меня людоедом. Наказание справедливо, не так ли, Коннор? Джон в первый миг даже не смог ему ответить. Мотая головой, он снова выгнулся и, поджав ноги, ударил бёдрами. Облизнул губы. — Да... третий... ха... ханим... Боль в свежих рубцах, казалось, вспыхивала с новой силой от каждого неосторожного движения. Возбуждение бродило по телу, окутывая сознание. Убивая волю. Но всё же через этот туман, через похоть и боль, Джон разглядел то единственное, что от него требовалось сейчас. Он сумел угадать желание партнёра. И тут же исполнил. Запрокинув голову, он подставил ханиму обнажённую, беззащитную шею. Ошейник сполз к подбородку. — Я в твоей власти... Да. Это было именно то, что нужно. И пленник сумел это распознать, значит, выбранный путь верен. И по нему стоит пойти. — Шлюха, — бросил Джереми, сыто поглаживая себя между ног. Больше думать не удалось. Нтанда, не став рассуждать вслух, вошёл в Джона, почти тут же заполнив его до отказа, и мощными ударами принялся вбиваться, удерживая на месте за плечи и жадно покусывая соски. Каждый удар Джон сопровождал вскриком и ответным движением бёдер. Ногами он обнял ханима за талию и жался к нему, изгибаясь как огромный кот. — Позволь мне... прошу, — выдохнул он в самое ухо. И снова в точку. Не останавливаясь, Нтанда освободил член пленника и бурно кончил, двумя движениями доведя и его до оргазма. Оба замерли переплетённым клубком влажных тел. Тишину прервало шипение. Джереми тоже кончил. Во второй раз. — И как же ты раньше жил без этого, а? — лениво, почти сквозь сон, пробормотал он. — Такой талант в землю прятал со своими войнами... ох. Сваливай, пока мы добрые. А то ещё по пути от проснувшихся гавриков огребёшь. Джон, едва пришедший в себя, ловко перекатился через Нтанду и, подхватив одежду, шустро вышмыгнул за порог. В комнате стояла блаженная тишина. Кирк и Стив, смывшиеся из залы ещё в начале драки, спали в обнимку на ковре возле самой кровати. Хидден, казалось, тоже дремал в своём углу. В глубине его полупрозрачной плоти словно переливались далёкие созвездия. Может, самодиагностику проводил, чёрт его знает. В общем, всё было мирно. Кроме одного. Посмотрев на стол в поисках чего-нибудь съестного на один зуб, Джон с трудом удержал горестный стон. На тарелочке его ждало оно. Золотое яблоко. Пленник сморщился, и потрогал себя за ягодицу. Нтанда, скорее всего, сознательно сегодня сэкономил на смазке, и раскрытый проход порядочно саднил. А теперь ещё и Скайнет хочет засадить ему свою дубину? Что ж, отказать нельзя. Но можно немного потянуть время. С этой мыслью Джон прошёл в душ, где просто какое-то время стоял, позволяя бьющим со всех сторон струям воды омыть своё тело. Аппетит он потерял. Но не голову. И потому, морщась, снова себя как следует подготовил, воспользовавшись охлаждающей смазкой. Быть может, так ущерб будет минимальным. Скайнет, впрочем, решил не прекращать удивлять своего пленника. Он встретил его полностью одетым в банальную одежду прошлого: узкие джинсы и футболку без рукавов. На плече татуировкой свернулась кобра. Ноги босые. Джон опустился перед ним на колени. Сил ругаться не было. Тем более, что сам попался на его уловку. Подняв на секунду глаза, он коснулся губами тонких бледных пальцев. — Да. Иногда легче жить по чётким правилам. По крайней мере, когда они не касаются твоей жизни и смерти. Я не буду тебя мучить. Я просто в настроении погулять. Джон, успевший выдохнуть, снова напряг плечи. И поджал губы. В руках у машины был поводок-цепочка. — А... — Нет, — монстр покачал головой. — Нет, Джон Коннор. Это обсуждению не подлежит. Когда я хочу выйти на прогулку, ты подставляешь шею для поводка. Если во время прогулки я хочу тебя, ты спрашиваешь, какую позу принять. В любом месте и при любых свидетелях. Вот, вот оно. Злишься. Значит, живой. Ты всегда выживаешь. Идём, любимый. Они немного погуляли по лесу, а затем неведомой ранее для Джона дорожкой прошли в сад. Было ещё слишком раннее утро. Тишину нарушали только бурление воды в лотках и трубах и чуть прерывистое сонное дыхание. Джон подошёл к решётке и какое-то время стоял там, держась за прутья и глядя на спящего в своей клетке молодого солдата. Парень уткнулся носом в собственную руку и смешно посапывал. Такой хрупкий, беззащитный. И притягательно красивый. Хотелось войти в клетку. Упасть на колени рядом с кроватью. Прикасаться. Провести пальцами по острой скуле, приоткрытым губам. Огладить худые плечи и поймать дыхание спящего своими губами. Уткнуться носом в основание шеи и вдохнуть запах... Джон замотал головой и отступил на шаг. — Кто мы, Скайнет? Что ты с нами сделал? В кого превратил? Железный не ответил, лишь едва заметно улыбнулся одними губами. Мягко потянул поводок, увлекая Джона дальше. В отдалённый угол, к декоративному фонтану. Две безликие мужские фигуры удерживали на плечах целый мир, с которого потоками стекала в огромную чашу вода. Синяя подсветка плавно сменялась красной. И наоборот. Джон опустился в траву рядом с железным. Привычно вздохнул, когда тот привлёк его к себе и забрался прохладными ладонями под одежду, ощупывая тонкими пальцами следы от плётки третьего ханима. — А у тебя есть человеческое имя? — Зачем тебе? — Да, я знаю. Я должен звать тебя хозяином. Но мне очень интересно. Ты наверняка не отказал себе в удовольствии наведаться в какой-нибудь дальний от Центра Ноль бункер и пожить там. Сам же говорил, что это безопасно для твоего модуля. Скайнет улыбнулся и поцеловал Джона в макушку. — Я был Алексом Нешвиллом. — Почему Нешвиллом? Тебе нравится кантри-музыка? — А чёрт знает. Но музыка нравится тоже. Можешь называть меня Алексом, когда мы одни. Посидели ещё немного. Потом Скайнет поднялся и потянул Джона за собой. Пленник передёрнул плечами, отгоняя чувство унижения. — Идём. Я, кажется, знаю, какая музыка понравится тебе. Алекс привёл его в один из скрытых закутков своей спальни. Переступив порог, Джон дёрнулся вперёд, забыв про поводок. Впрочем, железный тут же его отстегнул и убрал в карман джинсов. Руки сами потянулись к стоявшему на столе военному трансиверу, к наушникам и тангенте. В последний момент он отдёрнул руки и оглянулся. — Можно? — Можно. Функцию передачи я блокировал, связаться ты не сможешь. Джон этого и не хотел. Меньше всего ему хотелось бы привлечь сюда ещё больше потенциальных заложников. Но даже сам не подозревал, насколько истосковался по хоть каким-то новостям с линии фронта. Глухо щёлкнул переключатель, послушно завертелась под пальцами ручка настройки. Привычно прижав один наушник рукой, Джон скакал с частоты на частоту, выискивая переговоры. И замирал, затаив дыхание, получая очередную порцию информации. Записать было нечем, но он и без того впитывал всё как губка. Шевелил губами, повторяя буквы и цифры позывных, вспоминая язык, на котором они общались в эфире. Наконец стянул наушники и аккуратно положил их на стол. Пальцы заметно дрожали. — Спасибо, Алекс, — едва слышно прошептал он. — Что... — Нет-нет, — модуль покачал головой. — Это подарок. Так сказать, за счёт заведения. Веди себя прилично, и сможешь сюда приходить время от времени. В комнате Джон только бросил взгляд на свою кровать. Плюнул, стащил на пол одеяло и устроился в объятиях сонно закряхтевших парней. И совсем не заметил, как провалился в глубокий и удивительно спокойный сон.