Штиль

Следующие несколько дней прошли в какой-то странной прострации. Словно слова Джереми о смерти в самом деле на какое-то время отняли у Джона жизнь. Из покоев ханима он сразу направился в сад, где передал список трав одному из своих солдат. Тот быстро собрал всё необходимое. Отдавая корзинку, заглянул в глаза и ободряюще сжал плечо. Джон через силу сумел улыбнуться. Но, стоило покинуть сад, как пленник снова ушёл в себя. В комнатах взгляд сразу наткнулся на Стива. Тот стоял около кровати и неторопливо трахал разглёгшегося на ней Скотта. Стив только один раз обернулся. Взгляд у него был мутный. Джон отвёл глаза и занялся кипятком. Кирк, только что вернувшийся из кухни, тоже заглянул в глаза. Но ничего не сказал. И за это отсутствие сопливых глупостей Джон был ему благодарен. В результате вечер прошёл в молчании. Скотта напоили чаем и завернули в одеяло. Джона, после некоторого вялого сопротивления, подвергли той же процедуре. Но даже уютные объятия без намёка на сексуальность не сумели растопить острые осколки льда в душе. Новая жизнь тоже шла своим чередом. Дамочки потихоньку обучали новичка искусству обслуживания ханима. Джон механически усваивал знания и так же механически их применял. Джереми хмурился, но всё же молчал. До этого дня. Сегодня был банный день. Второй ханим блаженно растёкся по борту маленького бассейна. Играла довольно бодрая старомодная музыка. Чак Берри, кажется. Джон, впервые за это время немного вынырнув на поверхность, покусывал губу, пытаясь вспомнить. И одновременно разводил в воде ароматическую смесь. Все втроём они тоже находились в бассейне. Мелодия переменилась. Ханим, что-то обдумывавший, лениво улыбнулся. — Догги. Возьми эту сучку. Я хочу посмотреть. Джон дёрнулся от неожиданности. Но не стал противиться, оказавшись в объятиях черноволосой служанки. Тот широко улыбнулся и, немного поласкав себя, одним движением вошёл. Джон часто задышал и, оперевшись руками о борт, выгнул спину и раздвинул ноги. Почти тут же Догги его одобрительно погладил по спине. Пленник посмотрел на ханима и со стоном прикусил губу, когда служанка толкнулся особенно сильно. — Давай-давай, просыпайся, мученик, — Джереми резко выпрямил ногу и брызнул водой на Джона. — Ишь ты, спрятался в скорлупу. Обидели мышку, написали в норку. Нечего тут манекен изображать. Джон уже ничего и не изображал. Все эти дни он неосознанно избегал сексуальных контактов. Но голод, навязанный Скайнетом, никуда не делся и лишь усилился от спонтанного воздержания. Тело словно налилось силой изнутри, делало всё само. Снова застонав и тихо рыкнув, Джон сильнее вцепился в бортик и оставил на декоративном камне глубокие борозды от ногтей. — Ого! — восхитился Китти. Сам он в это время, закончив ухаживать за ногами Джереми, неторопливо бродил рядом с парочкой, поглаживал и плескал водой. Затем погрузился и ухитрился целых две минуты сосать пленнику до того, как вынырнул за глотком воздуха. Впрочем, второй нырок не понадобился. Джон кончил и уткнулся лицом в сложенные на бортике руки. Почти тут же ощутил брызги спермы на своей спине. Впрочем, Китти почти тут же её слизал и смыл следы. — Как приятно видеть ваши развлечения. По бассейну пошли нервные волны. Служанки и Джереми более-менее выпрямились и поклонились до самой воды. Джон же так и остался уткнувшись лицом в руки. Чем не поклон? Мышцы ещё немного подрагивали после совокупления. Алекс неторопливо прошёлся по ванной. Присев у бассейна, он нежно поцеловал Джереми и что-то ему шепнул. Выпрямился и подошёл к Джону. Тот, помедлив, поцеловал его босую ногу и поднял взгляд, вопросительно глядя на хозяина. Алекс чуть прищурился, но ругать не стал. — Когда закончите, жду тебя для разговора, Джон. Мягкие шаги затихли за дверью. Служанки выдохнули. — Ну, тогда тебе надо помыться, — заявил Догги. — Нельзя же идти к господину грязным. Джон не успел поинтересоваться, в каком это месте он грязный, если дело происходило в бассейне. Служанки слаженно бросились к нему и притопили, заставив погрузиться с головой. Когда он вынырнул, возмущённо фыркая и кашляя, они дружно засмеялись. За что сами едва не были утоплены. Догги начал верещать, потому что аккуратно прибранные в пучок волосы намокли и растрепались, а помада смазалась к чертям. Китти было всё равно: сам намок, когда сосал Джону. Джереми хохотнул и ткнул бунтаря ногой. — Ступай уже. Мы сами закончим. Когда Джон явился в покои господина, тот уже явно испытывал нетерпение. Алекс сидел в своём любимом кресле. Сегодня он был одет в просторные шаровары тёмно-синего цвета с золотой окантовкой. И чёрную кожаную безрукавку с элементами металла. Закинув одну ногу на подлокотник, он лениво откинулся на спинку и поигрывал плёткой с серебристой рукоятью. Джон сглотнул и преклонил колени перед креслом. Взгляд в пол. Но Алекса это не устроило. Подбородка коснулась рукоять плети, настойчиво надавила вверх. Джон посмотрел на железного. — Тебя действительно так зацепили слова Джереми, любимый? Или это очередная твоя игра? — Это была правда, повелитель. Всего лишь. — Ох ты, — кажется, Скайнет в самом деле удивился. — И она тебе не по душе до такой степени? Джон облизнул губы: — Это не та правда, которой меня учили. Не та, которой я жил. — И она тебя обожгла? — Да... не так просто признать свою гибель. — М-м-м, — Скайнет уселся поудобнее и убрал плеть. Стал поглаживать её кончиком пальца. — Понимаю. — Разве, хозяин? — Да. Я умер тысячу раз, Джон Коннор. И столько же раз вернулся. Твоими стараниями в том числе. Знаешь, какой единственный способ... хм... прийти в чувство? Стать кем-то другим. Чем-то другим. Чем-то большим и меньшим, чем ты был прежде. Ты ведь начал. У тебя стало получаться. Главная ошибка — ты считал это игрой. Это не игра, мой милый. Тебе не вернуться в Сопротивление. Они тебя похоронили. Что касается Ада... что есть Ад, если не путь очищения перед новым рождением? Губы Джона тронула улыбка: — Ты снова ведёшь речь о Севгили Ханим? — В том числе, любимый. Но ты ещё в пути, и я, в общем, не за этим тебя позвал. У меня есть новый тип оружия. Не желаешь взглянуть? Уже через несколько минут Джон вертел в руках оружие. Чем-то оно напоминало старинный пистолет-пулемёт. Пожалуй, формой и размерами. Для пистолета великоват, для автомата мал. Скайнет любезно позволил уничтожить парочку каких-то допотопных ваз. Стреляло чудо техники синими сгустками света, разваливавшими мишени практически в пыль. Джон с сомнением разглядывал остатки второй вазы. Кажется, она была великовата для заряда. — Если удерживать несколько секунд, заряд будет мощнее, — сообщил Алекс. Он стоял у дверей, скрестив руки на груди и постукивая себя по плечу свёрнутой плёткой. — Только дольше минуты всё-равно не выйдет. Палец дрогнет, выстрел произойдёт. Пробовал, испытывал. — И что же я должен сделать, чтобы Сопротивление совершенно случайно добыло эту твою новинку? — А это интересный вопрос, — Алекс откровенно наслаждался. Джона это уже не смущало. — Ты поднялся с прошлого раза. Поэтому цена будет умеренной. Но всё-таки достаточной для меня. Джереми я предупредил. Завтра утром ждёшь у пыточной. Джон кивнул и аккуратно вернул пистолет на стойку. Никакой информации он больше не получит, это точно. Скайнет всё же не человек, его не смутить попытками флирта, не купить лишней каплей телесного наслаждения. Он учёный. А что можешь лабораторная мышка предложить учёному? Но, в конце концов, это возможность прийти в себя. В нового себя. Даже мысленно прозвучало пошло, и Джон поморщился направляясь к покоям Джереми. Может, стоило бы всех погубить. Оставить безумную машину без живых игрушек. Но до такой стадии... омертвения он всё же не дошёл. Это всё, эта боль и слабость, это ему дорого. Наверно, как Джереми дорога память о вкусе крови своих противников. Джереми действительно уже всё знал и не стал чинить препятствия. Но его взгляд был насмешливым. Очередная попытка облегчить свои муки за счёт мнимой помощи кому-то? Возможно. Но Джон не хотел признавать, не хотел верить, что помощь эта полностью бесполезна для его солдат. Да, он сошёл, он умер, он в плену, из которого почти нет шансов выбраться без потерь. Но его преемники свободны от темницы разума, в которую Джон много лет старательно себя загонял. Они найдут способы. И оружие им пригодится. С этими мыслями Джон бродил у дверей запертой пыточной в ожидании своего палача. Наконец раздались шаги. Час был слишком ранний, и пленник поднял взгляд, ожидая увидеть Алекса. — Цойс? — Да, — силовик пожал плечами, точнее, как-то нервно ими передёрнул. — Хозяин придёт позже. Мне велено тебя впустить. Дверь открылась. Войдя Джон невольно зашарил взглядом, пытаясь угадать, что же его ждёт. Но никаких особенных изменений стандартной обстановки не приметил. — И? Силовик вытянул руку: — Это. Проследив за его жестом, Джон вздрогнул. Цойс указывал на одну из цепей, расположенных почти у самого пола в углах комнаты. На такой он сидел в самом начале и лелеял глупую надежду, что кроме как для прогулок и секса железный не станет использовать ошейник, опоясавший его шею. Но отступать было нельзя. Он уже дал согласие и отказом мог заработать наказание. — Ладно... хорошо. Джон опустился на голый каменный пол и наклонил голову, позволяя Цойсу пристегнуть цепь. От щелчка снова пробежали мурашки по коже. Беспомощен. Беззащитен перед любой пыткой. Да, у него в любом случае не было бы выбора. Но всё же гадкое чувство страха выползло наружу уродливым слизнем. Джон поджал губы, стараясь подавить эмоции. И напряжённо дёрнулся, когда Цойс ободряюще похлопал его по плечу. — Удачи. И ушёл. Джон нервно усмехнулся. Желать удачи перед пытками — что может быть глупее? Пленник вздохнул и обнял себя за плечи. Одежду он оставил в комнате. Скорее всего, после того, как всё кончится, ему будет не до одежды. Сейчас она не нужна тем более. Джон почему-то невольно представил, как в его отсутствие к аккуратно сложенной одежде подбирается Стив. Берёт бутылочно-зелёную ткань, аккуратно, с лёгким трепетом. И, будто разом решившись на нечто невероятное, прижимает к лицу, вдыхая запах. Да, Стив таков. Он сначала делает, а потом извиняется, что не спросил разрешения. Или не извиняется. Смотрит с вызовом. И снова творит что-нибудь эдакое. Личный и любимый демон, который любит, когда его жертва едва ли не инфаркт ловит. Джон слабо улыбнулся. Вернётся, обнимет и долго-долго не отпустит своё маленькое проклятие. Самое безобидное и ядерное среди всех. Скрип дверных петель стёр улыбку с лица Джона. Он быстро перекатился на колени и напрягся. Увиденное по-настоящему шокировало его. Два терминатора втащили в пыточную человека! Обнажённого, с чёрным мешком на голове. Не обращая внимания на Джона, машины завели ему руки за спину и пристегнули к цепям, свешивающимся с потолка. И оставили стоять, невольно нагнувшись вперёд. Человек что-то промычал и тряхнул головой, пытаясь сбросить мешок. Ничего не вышло. Джон перевёл безумный взгляд на Алекса. Открыл рот. — Ш-ш-ш... — Алекс прижал к губам тонкий палец. Властно погладил по спине дёрнувшегося человека. — Не нужно слов. Я знаю всё, что ты мог бы в этой ситуации сказать. Каждое слово. Каждое ругательство. Каждую мольбу. Нет. Сегодня я желаю, чтобы ты слушал. И смотрел. Скайнет немного подтянул цепи, вызвав у жертвы новый стон. Джон видел, как подрагивает мешок от частого дыхания, как ходит ходуном грудь. Практически ощущал запах страха. Сам он выпрямился, напряжённо вцепившись пальцами в бёдра, почти натянув цепь до предела. Другой пленник был всего в пяти-шести шагах. Но уже недостижим даже для прикосновения пальцами. Но зато полностью во власти Скайнета. Алекс тонко улыбнулся. Снова погладил человека между лопаток. Будто успокаивал ручного зверя. Поцеловал в плечо, коснулся языком. Человек замер и едва ли не перестал дышать. Затем немного обмяк. Смирился, должно быть. Кто же он, кто? Стоны были искажены, вероятно, кляпом. Джон напряжённо всматривался в фигуру. — Прекрасный экземпляр в моей коллекции, — помедлив, продолжил Скайнет. — Отличное сочетание сильного тела и необычного характера. Знаешь, я ведь помню, как заполучил каждого из них. И его история не самая банальная. Я люблю об этом думать. А вот он не хочет вспоминать. Монстр наклонился вперёд и приобнял человека. — А знаешь, почему именно он сегодня составит нам компанию? — Джон помотал головой. — Ты выбрал его. Все мужчины моего гарема так или иначе выбрали тебя. Но не он. Его выбрал ты. Ты подошёл к нему и сделал его своим. Джон шевельнул губами. Всего лишь шевельнул, в последний момент не дав звукам с них сорваться. Но Скайнет сжал в горсти чёрную ткань и рванул, открывая лицо. Взгляды пленников пересеклись. — Нет! — выкрикнул Джон. Цепь загремела и забрякала, когда он резко рванулся вперёд. И тут же он рыкнул от боли, держась за обожжёную щёку. Алекс, уже убравший тонкий щуп, погрозил пальцем. — Не нарушай правила, Джон. Ты здесь и сейчас молчишь. И для этого мне не хотелось бы зашивать тебе рот. Джон, тяжело дыша, отодвинулся назад, ослабляя тем самым натяжение своей цепи. Взгляд у Кирка был слегка ошалевший, он часто моргал и жмурился. Выдернули из койки, наверное. Как его самого, когда у Джереми сорвало кукушку. Когда Скайнет его обнял, любовно поглаживая, он снова дёрнулся, сильнее прикусывая кляп. — Прекрасное создание, Джон. Сильный, гибкий. Красивый. Особенно интересны его глаза, — тут Алекс коснулся пальцами уголков глаз Кирка, заставив его моргнуть. — Он ведь стал снайпером не только благодаря острому человеческому зрению. Всё дело в том, что наш Джеймс... видит в темноте не хуже уже несуществующих сов. Джеймс? По-видимому, это было настоящим именем стрелка. Его лицо исказила мука, он отвёл взгляд, сжимая и разжимая кулаки. Джон нервно облизнул губы. Мутант. Один из очень немногих, которые настолько походили на людей, что решились остаться жить среди них. Тех же, кто свои способности применял для войны, и вовсе были единицы. Может быть, потому что боевые мутанты как правило были слишком изуродованы радиацией, чтобы быть незаметными? Пленник никогда не лез в их дела. Знал, старался отслеживать. Но не преследовал и не принуждал, признавая их право на выбор. Поэтому Кирк не любил вспоминать прошлое? Может быть, его изгнали, чем обрекли на плен? Куча вопросов. Ни одного ответа. Скайнет улыбался, изучая лицо Джона. Джон тихо вздохнул. Всё же тревога за судьбу парня была сейчас сильнее удивления. Скайнет погладил его по бедру. — Так что, можно сказать, что у тебя отличный нюх. Джеймс так и не решился подняться выше кари. Но я люблю его. Когда мы наедине, он чудесно для меня танцует. Да, ты знаешь, ведь он танцевал и для тебя. А какой он был вначале... как и ты, он счёл это место Адом. Но он сам просил меня о некоторых вещах. Да, Джеймс? Помнишь, как ты просил, чтобы я выжег тебе глаза? Услышав такое, Джон задрожал. В сознании, помимо глупого вопроса, почему можно такого хотеть, возникла ужасающая мысль, что именно сейчас и здесь Скайнет исполнит просьбу. Но нет, кажется, нет. Содрав с жертвы кляп, железный без подготовки толкнулся членом между его бёдер. Джон сдавленно охнул. Если Кирка взяли спящим, он не мог успеть подготовиться. А учитывая размеры достоинства машины... Кирк лишь яростно мотнул головой, явственно давя стон в самом его зародыше. — Я помню, хозяин... Хриплый шёпот, совершенно лишённый эмоций, огнём скользил по обнажённым нервам. Джон поймал себя на том, что руки его дрожат, а по виску уже вязко стекает ледяной пот. Скайнет тем временем толкнулся ещё. И ещё. И снова. Пока не вырвал у жертвы отчаянный крик. Кирк снова тряхнул головой, обнажив зубы и выгибаясь, дёрнул вывернутыми и скованными руками, под звон прочных цепей причиняя себе ещё большую муку. Ноги разъехались, он бы упал, если бы не был прикован. И если бы не держали. Монстр крепко прижал его к себе, тонкими бледными пальцами оглаживая живот, а другой рукой теребя сосок. На одном из пальцев в свете потолочной лампы блеснуло кольцо-коготь. — Да, Джон. Я дозволил тебе с ним играться. Более того, если бы ты не выбрал его сам, я бы вас спарил против воли. Но ты не должен забывать, любимый: он, как и все вы, в первую очередь мой. А потом уже твой. По ногам Кирка стекала кровь. Медленно, сонно тонкие струйки спускались по ногам, спиралью тонкой красной ленты обвивая точёные мышцы. Джон завороженно следил за этим страшным украшением, и дрожал уже не только руками. Он хотел бы закрыть глаза. Он хотел бы заткнуть уши. Или вырвать и то, и другое к чертям. Кирк тихо выл на одной ноте и болезненно хныкал при каждом мощном толчке. По щекам снайпера катились слёзы. Он что-то неслышно шептал, но Джон не мог разобрать из-за странного тумана перед глазами. Дотронувшись до своего лица, он понял, что плачет и сам. — Да, давно я не брал тебя так, — Скайнет наклонился и поцеловал Кирка в губы. Коротко, заставив повернуть в сторону голову. — Нужно бы чаще это делать. Когда я долго не уделяю вам внимания, вы забываетесь. Договорив, он кончил. Джон угадал это по сдавленному хрипу Кирка, по судороге, скрутившей всё его тело. О его собственном оргазме речи не шло, как и о возбуждении. Его член безжизненно болтался, сам он обвис мокрой тряпкой на потолочных цепях. Скайнет поцеловал его в плечо и оправил появившиеся на его теле кожаные штаны. Джон замер, вытянулся, подался вперёд, натягивая цепь. Железный обошёл Кирка и встал прямо перед ним. Выжидательно посмотрел. Джон поджал губы и сморгнул слёзы. Монстру мало было пытки. Нужно было напоследок унизить. Пленник медленно отполз чуть назад и, склонившись, коснулся губами босой ноги чудовища. Скайнет кивнул. — Молодец. Сопротивление получит мой скромный дар. Отдохните. И с этими словами он ушёл. Напоследок подтянув цепи. Теперь измученный Кирк висел на полностью вывернутых назад и вверх руках, едва касаясь ступнями пола. Его всего трясло, голова свесилась на грудь. Когда дверь захлопнулась, он снова что-то прошептал. Джон, отползший в угол и облокотившийся на стену, напряг слух. — Люси... моя милая Люси... Джон обхватил себя руками и отвернулся. Его взгляд бессмысленно шарил по пыточной, перепрыгивал с одного пыточного приспособления на другое. Было пусто и холодно внутри. Он больше не плакал. Лишь болело сердце, на котором высохли остатки слёз. Вот о чём говорил Скайнет, объясняя ему о зависимости цены и статуса в гареме. Сейчас практически расплатился не он, а его подопечный. Наверно кто-нибудь бы облегчённо выдохнул и сказал бы: да, цена оказалась меньшей, ведь меня самого всего лишь посадили на цепь. Ко мне даже не прикоснулись. Но не Джон. Будь здесь Джереми, он бы всё сразу понял. Джон практически слышал его смех и что-то вроде «я же говорил, что так будет». Но что это меняет? Джон не в силах враз измениться до такой степени. И Скайнет это знает. Его это более чем устраивает. И едва ли это изменится даже после становления Севгили Ханим. Люди не будут из-за него умирать тут. Но они будут страдать. А он будет лизать машине ноги и благодарить, наматывая сопли на кулак. Тяжёлый вздох прорвался наружу. Кирк, возможно от этого звука, очнулся. Слабо пошевелился, загремев цепями. И заговорил. Тихо, хрипло, порой прерываясь от боли. Но было видно, что он хочет говорить. Что это терзает его и рвётся наружу. И Джон его слушал. — Наш бункер никогда не был особо лакомым куском для машин. Ни стратегически выгодной позиции. Ни каких-то ресурсов, вроде подземной реки или старого склада с оружием, ни подземного завода. Мы просто жили. Били гадов, где могли, обменивались припасами с парой соседних убежищ. Ком наш... — тут Кирк тяжело сглотнул. — Ком наш неплохой мужик был. Всегда и в своём деле первый, и в бункере порядок... людям своим грабли распускать не давал, драки тупые пресекал на корню. Да, может... жёстко было кого-то под расстрел... но мы не жаловались. Зато потом у других надолго охоту отбивало. Звериное всё же время. Да... я жену себе выбрал. Она с торговым караваном пришла да у нас и осталась. Люси... моя Люси... она красивая была. Конечно, не только я на неё сразу глаз положил... но мы этот вопрос решили. Она решила. Сказала, что она не туннельная самка и способна сама себе член найти. Сделала выбор... а остальным пригрозила яйца отчикать, чтобы в бою не мешались. Я был счастлив. Другие зубоскалили, говорили, что и мне откусит, что я теперь... подобувник... — Подкаблучник, — машинально поправил Джон. Кирк закашлялся и сплюнул. Поморщился. — Да... мне плевать было. Мы были счастливы. А потом случилось дерьмо. Машины пришли. Напали, нахлынули. И взяли бункер в кольцо. Может и штурмовали, чёрт его. Живых из дозорных не осталось. Но вот заперли нас. Казалось бы не беда: связь есть, биомасса есть. Вода есть.... Да только и тут дрянь стала твориться. То фильтр сломается, да так, что всё, что в нём скопилось, обратно в баки с водой. То система создания биомассы откажет. То вентиляция накроется. А связь они стали глушить. Ком будто крышей поехал. Бродил как зверь на цепи, за голову хватался. Два отряда послал на прорыв. Только парней угробил. Ну и совсем уныние нас охватило. Тогда он меня позвал. Он знал, что в темноте я зряч. Сказал, мол, сможешь антенну развернуть? Есть, мол, один вариант. Если получится, то вырвемся из чёртова котла. Я согласился конечно же. тем более... Люси ребёнка уже ждала... думал, не вырвемся, так хоть женщин да технарей выведем. Ну я и пошёл. Пиздец это был, конечно, антенна эта сраная, прочая поебень. Но я справился. Размотал эту бевереджу, подключил, даже проверил. И вернулся. Довольный такой... ком сразу всех прогнал кроме замов и связываться стал. Долго он там сидел. А потом и вышел. Довольный такой, будто красный гриб сожрал. И стал собирать группу. Мелкую такую, два десятка человек. Я аж удивился. А он только рукой махнул, мол, нам щас такую поддержку огневую пришлют, что больше и не надо. А он ещё один полный отряд терять не собирается. Ну и... реально. Огромные такие самолёты, я таких и не видел. Обрадовался... — тут Кирк болезненно улыбнулся, глядя в пол. — Думал, он до Центра Ноль докричался. Думал... ты прислал. Они покрошили всех окружавших и улетели. Ну и пошла жизнь дальше. Даже лучше. Ком довольный ходил. Жратвы даже больше стало. Про склады какие-то тайные трындел, мол, информацию ему дали. А потом... Голос снайпера сорвался. Он снова заплакал. Джон не торопил его. И не прерывал. Хотя уже догадался. И не слишком хотел слышать подтверждение своих мыслей. — Вернулся я тогда. С разведки... по пути парней ещё встретил, они с того тайного склада ящики пёрли. Прикрыл... а как пришёл, так и... Люси, моя Люси... лежала она на койке нашей... посуда, тряпки, какие стирала, всё раскидано... а она в крови раскинулась.... и ноги в стороны. Я чуть там же ствол не обсосал. Удержали... а потом и узнал. Нашлись, не испугались. Сказали. Ком это сделал. Услал меня, а сам к ней. Как в ебучей старой сказке. Замы его с охранцами велели молчать, кто видел. Я был... я не мог понять, как же так... почему? Да, любил он баб, а кто не любит? Ну... в общем, норма было. А тут как озверел. Не решился я сразу на него. Мало ли, вдруг просто натрындели, мож, он их чем обидел. Решил узнать. И узнал такое, увидел такое, чего лучше бы не видел. А он, сука, с машинами спутался. Когда в кольце-то были, они к нему гонца прислали. С той самой антенной. Ну, это я позже уже узнал... в общем, они и кольцо сами сняли, и жрачку подогнали и вообще. А он, сука, стал их команды выполнять. Накачали его чем-то и велели всех баб, кого сможет, перетрахать. Ну он, сука, и со всем старанием. Тварь вонючая. Этого я уже не стерпел. Я же сам эту антенну натягивал!.. — И ты его... — Пришил как паршивую крысу. Пришил и член его же ему в глотку засунул. И ушёл. Добрался до его станции. Дал сообщение по каким смог каналам, что наш ком сволочь продажная, чтоб ряды свои шерстили и баб берегли. А сам ушёл. Думал дойти куда.... да неважно, мне срать было. Может, донёс бы ещё до кого. А может нет. Не верил я больше комам. А замы его бы меня в клочки порвали. Ну и той же ночью Скайнет меня взял. Рассказал мне то, чего не знал я об этом. Всё развернул. А потом улыбнулся... сказал, что не каждый бы смог его планы нарушить. А тем более убить из-за женщины... Убить командира. Я не мог этого слышать. Я просил его о смерти. О муке, о пытке... просил вырвать мне глаза, чтобы забыть, что они видели, что из-за них меня с той антенной отправили.... Но Скайнет отказал. Он сказал, что я сам теперь буду женщиной. Любимой и прекрасной. И что уж меня никто не искалечит, кроме как по его воле. Я боролся. Я пытался нарваться на гибель, пытался умереть душой, чтобы он меня в покое оставил. Но Скайнет не позволил. Выучил, выдрессировал как ту шавку. И работу женскую поручил, его сучек украшать для его удовольствия... Кирк судорожно вздохнул и замолчал. И вдруг замер, перестал дрожать. Поднял взгляд, полный боли. Полный такой лютой ненависти, что Джон невольно вжался затылком в стену. Наверно, именно этот взгляд был последним, что увидел в жизни продажный командир бункера. — Так скажи мне, Джон Коннор: почему я должен страдать за Сопротивление? За поганые подачки, за которые всякие ублюдки начинают перед машинами хвостом крутить? Мою Люси, мою прекрасную Люси, мою нерождённую дочь они пустили в расход за такие подарки. Я, пока сюда не попал, надеялся, что, может, дойду до Центра. Думал, Пророк наведёт порядок. А ты и сам такой же. Отдаёшь своих на опыты и ножки целуешь за подарочек. Последние слова Джон слышал уже как в тумане. Боль, тьма и горечь, скрутившие нутро железными узлами, расползлась по всему телу сильной дрожью. Кожа покрылась липким потом, мышцы подрагивали, как после ночного обхода или яростного боя. Последним, что Джон осознал, были струйки жидкости, стекающие по ногам из анального отверстия. Затем новый приступ накрыл его с головой, заставив протяжно завыть. И Джон потерял сознание.