Штиль

Радость Джона была недолгой. Уже на следующий день течка вернулась в полной мере. Джон ощущал себя голым. Не просто лишённым одежды, это как раз его уже совершенно не смущало. Будто с него заживо содрали кожу и бросили в клетку к голодным зверям на глазах у жадной до зрелищ толпы. Или просто заперли в зоопарке. Перед этим с помощью боли отучив кусать надоедливых посетителей. Гаремники подходили к нему вплотную. Кариэ, силовики, служанки. Водили руками по воздуху вдоль тела, жадно по-звериному обнюхивали. Сидели рядом и смотрели как та лисица на виноградную гроздь из старой сказки. Или то была басня? Джон не помнил. Он старался поскорее проходить людные места и прятаться либо в покои своего ханима, либо в свои комнаты. В комнатах, пожалуй, труднее было находиться. Кирк напрочь игнорировал Джона, хотя и заметно было, что он с трудом сдерживается, чтобы не наброситься на течного командира. Он вообще почти ни на что не реагировал. Бродил с пустым взглядом, что-то делал. И засыпал, отвернувшись от всех и зарывшись в подушки. Джон попросил Хиддена следить в большей степени за ним и удержать от необдуманных шагов, если будет возможно. Кирк отнёсся к этому точно так же, как и к течке Джона. То есть никак. Стив и Скотт вели себя куда живее. Скотт ещё тёк, но, по всему, последние дни. Он тёрся о Джона и хныкал, разрываясь между желаниями быть сверху и снизу одновременно. Стив едва с ума не сошёл от аромата сразу двух самок. Поэтому вечер обычно заканчивался неким подобием игры в твистер: Джон, Скотт и Стив долго крутились, стремясь удовлетворить сразу все свои желания, и в итоге замирали таким спутанным клубком, что самые искусные йоги, буде таковые ещё живы после Судного Дня, удавились бы от зависти. Практически та же хрень творилась и днём в покоях Джереми. Только там пленника крутили как хотели Цойс с Томом и буквально душили Догги с Китти. Последних вообще зачастую оттаскивали за волосы и злобно ругаясь. Только такая боль протрезвляла осатаневших служанок, потому как бить их Джереми запретил категорически и уже давно. Сам король гарема чаще всего просто наслаждался зрелищем раскрытого, растянутого и пронзаемого со всех сторон Джона. Сам он снизошёл до помощи служанке только три раза и потом подолгу лежал в ванне, тяжело дыша, закрыв глаза и крепко удерживая пленника за ошейник. До тех пор, как он не начинал вертеться, снова чувствуя проклятую потребность в чужом члене. Тогда Джереми безжалостно пинком прогонял его из воды и вновь лишь наблюдал. Примерно так всё длилось пять дней. На шестой стало немного легче. Джон вместе с остальной свитой прислуживал в гаремном зале. Нтанда со своей свитой находился тут же. Третий ханим привычно неторопливо курил кальян и беседовал с Джереми. Иногда они ласково целовались. Джон, державший в руках вазу с фруктами, поймал себя на мысли, что никогда не видел, чтобы они трахались. Вероятно они это делали только наедине и в присутствии хозяина. Железный, к слову, на удивление и вопреки ожиданиям не проявил совершенно никакого интереса к течке любимой игрушки. И вообще почти не показывался в гареме. Джон с тоской думал о том, что тот может творить в это время. Явно ничего хорошего для людей. — Слушай, а Джон ещё течёт? Этот вопрос, заданный Нтандой, заставил пленника вздрогнуть и вынырнуть из своих мыслей. Краем глаза уловив движение пальцев, он протянул ему вазу. Чернокожий взял сочное яблоко и надкусил. Джереми кивнул. — Ну да, думаю, день или два ещё. А что? Интересуешься? Нтанда пожал плечами. — Ну так. Нет, на самом деле. Просто завтра охота, а его с собой брать нельзя. — М-да, это проблема, — Джереми потёр подбородок. — Как-то не думал об этом. Скотта теперь можно оставить на кухне с другим кари. А его? — Есть одна мысль. Мой парень присмотрит. Он недавно заслужил поощрение и может остаться здесь. — Который? — Джереми пригубил щербет. — Нос, — Нтанда погладил горбоносого силовика по голове. Джон нервно передёрнул плечами. Это тут же заметили. — Что такое, Джон? Ты не согласен с нашей идеей? — медовым голосом пропел второй ханим. Нтанда усмехнулся. — Нет, я не против, ханим, — облизнув губы ответил Джон и покосился на Носа. Нос выглядел безразличным. — Отлично. В принципе, можно уже сейчас. Слышишь, Нос? Забирай Джона. Но смотри мне! Покалечишь, пизды выпишу. И, думаю, Нтанда не будет возражать. Нтанда серьёзно кивнул: — Не только не буду, но и добавлю. Понял? — Да, величественные ханимы, я понял. — Вот и молодец. Вали. Самочка твоя на сутки. Нос встал и пошёл прочь из гаремного зала. Джон передал вазу Китти и поспешил за ним. Хоть и ничего хорошего от этой идеи не ждал. И, само собой, оказался прав. Стоило им войти в личную комнату силовика, Нос, пропустив Джона вперёд, сильно толкнул его в спину и поставил подножку, заставив упасть. — Что ты... — Закрой. Свой. Ротик. Сучка. Джон настороженно замер на четвереньках. Нос захлопнул дверь и прошёл к своей койке. Расселся там и поманил пленника. — Раздевайся. Только не торопись, красотка. Я желаю видеть всё. Джон вздохнул и, выпрямившись, расстегнул жилет. Кем был этот уродец до? Гражданским? Его явно не ребёнком украли машины Скайнету на потеху. Но и не солдат, не приходил он тогда командира мучить. Серый? А этот-то что тут забыл? Нет. Скорее один из тех ублюдков, которые отбились от диких банд и вошли в Сопротивление якобы пожелав изменить свою жизнь. На самом же деле они в привычной бандитской манере запугивали других гражданских, буянили и практически равнодушно относились к штрафным работам и даже, а и такое случалось, хоть и редко, смертным приговорам. Ребята Хогина как могли с ними боролись, но не могли ни вытравить до конца, ни завербовать к себе. Поэтому их при заварушке никогда не спешили эвакуировать. Но эти живучие гады всё равно выбирались из передряг. — Быстрее, заснул, что ли? Джон только хмыкнул. То не торопись, то быстрее. Идиот как есть. Но всё же потянул с себя штаны и слой за слоем размотал повязку, которая уже успела слегка промокнуть. Замер, глядя прямо перед собой. — Ко мне. Дождавшись, пока Джон приблизится, Нос схватил его за ошейник и, резко щёлкнув карабином, пристегнул к нему толстую цепь. Цепь была жёстко приварена к ножкам кровати. — Что... — Молчать. Я тебе, сука, обещал, что гордость твою тебе же в пасть затолкаю, случись повод? Обещал. Вот и не жалуйся. Или лежишь, блядь, подо мной так, как я хочу, или катишься отсюда скулить в своей пустой конуре, когда все на охоту уйдут. Подохнешь, так я тут не при делах. Скажу, что сам дурак. Понял меня? Джон сжал зубы. — Понял. — Прекрасно. Я сейчас отлучусь. Таки у меня и работа имеется кроме как твоей дырочке пробкой служить. А ты не скучай. Но увижу, что на кровать залез и замурзал своей жижей, кастрирую к херам. И ушёл, напоследок отвесив пощёчину. Джон зло зашипел ему вслед. Урод неудовлетворённый. Кстати, неплохая идея таких в Сопротивлении кастрировать. Пришлось бы, конечно, эскулапов отвлечь, но, глядишь, и поспокойнее жить стало бы. Стукнув кулаком по стене, Джон улёгся на пол и, раскинув руки, закрыл глаза. Даже ухитрился заснуть. Чтобы, проснувшись, рыкнуть от боли. Нос стоял над ним, поигрывая плёткой. — Чего разлёгся, пизда? Решил, что к мамке в колыбельку вернулся? Быстро поднялся, сука. Новый удар плётки пришёлся на рёбра. Джон оскалил зубы, но переборол в себе желание застонать или коснуться рубца. На тёмных досках пола остался широкий влажный след. Небольшая лужица в центре была почти невидна. — Видишь, что наделал? Давай, языком убирай, тварь, пока я в эту мерзость не вляпался. Джон напрягся и принялся за работу, больше для того, чтобы с того самого языка не сорвалось какое-нибудь оскорбление. Гавнюк знал, в чём нуждается пленник, знал, что обойтись без этого он не сможет. И пользовался этим по полной. Даже позвать некого. Скайнет, опять же, если бы был против, уже бы пришёл, остальные на охоте. Скотт и другой кари с кухни при всём желании помочь не смогут: они не имеют права вмешиваться в дела силовиков и служанок. Да и не справятся они. Новый след от плётки украсил плечи. Джон чуть не укусил себя за язык и бросил на силовика злой взгляд. Он ведь закончил, так хрена ли? Нос тем временем уже разделся и сел на кровать, неторопливо начиная себя ласкать. Плётка висела у него на запястье свободной руки. — Что уставился, сука? Хочешь, да? Уже хочешь, уже очко горит. Давай-ка, поласкай себя немного. А я ещё подумаю, вставить тебе сегодня или нет. Джон выпрямился и прищурился. Быстро облизнул ладонь и коснулся собственного, уже наполовину вставшего члена. Но тут же под звон цепи шарахнулся: удар плётки пришёлся на руку и едва не зацепил яйца. — Я тебе, сука, блять, дрочить не разрешал. Пальцами свою дырку ласкай, чмо тупое. Джон снова оскалил зубы. Клыки сейчас казались особенно крупными, хотелось обвести их языком, чтобы убедиться. Каждый волосок на теле казался наэлектризованным. Но возражать пленник не стал. Тело напомнило о себе, толчком выбросив из себя ещё порцию смазки, и Джон, приподнявшись и чуть наклонившись вперёд, ввёл пальцы в себя, нащупывая простату. Тихий стон, анус жадно сжался. Неужели Нос не понимает, что от этого ему только хуже? Да нет. Всё он понимает, этот урод. Ухмыляется во весь рот и дразнит, лаская свой хуй практически у него перед носом. — Да, красотка, да. Ну-ка, поиграй язычком, да бери поглубже. Пальцы не вынимать! Джон уже чувствовал себя червём на сковородке. По телу пробегали судороги, жидкость текла по ногам, ставшие крупными и острыми зубы отчаянно хотелось сомкнуть, лишая силовика члена без помощи хирургов Сопротивления. Ногти иногда неосторожно царапали нежные стенки. Этот придурок, похоже, ничего не замечал. Дразнил, дрочил, водил членом по лицу и время от времени наносил удар плетью, заставляя скорчиться и тихо завыть. — Вот, вот так, блядь. Какой гордый был, какой неприкосновенный. А сейчас ты просто пизда, туннельная шалава, лижущая мне ноги. М? Скажи это, скажи. — Я пизда, — выдохнул Джон и тут же едва не подавился резко протиснутым в горло членом. — Скажи, чего хочешь. — Твой член. Хочу... — Ну так раздвигай ноги, шлюха. И даже теперь самоуверенный гад продолжил дразнить. Щипал, бил по лицу, хлестал плетью по груди и животу, по раздвинутым ногам. Джон намертво вцепился ногтями в паркет, пожираемый мукой. Цепь канонадой гремела по полу. — А вот и твоя награда, послушная дырка. Голос Носа прозвучал как в тумане. Ощутив в себе член, Джон резко вскинул бёдра и принялся неистово двигаться, пока урод ещё чего не придумал. Рукой пленник снова потянулся к своему достоинству, сжал в кулаке, протянул, слегка теребя головку. И закричал от резкой и неожиданной боли. Перехватив его руку Нос резким движением вывихнул ему большой палец. — Не смей, зараза! Ты не мужик, запомни это. Ты баба. Ты моя баба, подстилка, которую я снял на пару ночей. Здесь хуй есть только у меня, и ты обязан его обслужить. Дальше было хуже. Нос, окончательно озверев, вцепился рукой в горло Джона, другой ловко зажал ему рот и нос, заставив биться и хрипеть, колотя руками по спине. Джон чувствовал, что буквально умирает в этой бешеной хватке. И это стало последней каплей. Нос заорал, тряся укушенной рукой и отпрянул, мотая головой. На роже у него красовались глубокие следы звериных когтей, из которых уже сочилась кровь. Зарычав, Джон подмял незадачливого насильника под себя и бешено вцепился ему в глотку зубами, раздирая чуть изменившимися ногтями спину и плечи. Нос захрипел ещё отчаянней, чем до этого пленник, в его взгляде был натуральный ужас. Но тут всё закончилось. Когда Джон, яростно помотав головой, опомнился, он обнаружил себя в объятиях. В кольце нечеловечески сильных ледяных рук. Скайнет гладил его по голове, и бешенство отступало, испарялось на глазах вместе с симптомами течки. — Тише, тише. Можешь расслабиться, мой любимый Джон. Джон глубоко вдохнул и выдохнул, проясняя разум, изгоняя остатки кровавого тумана. Коснулся руки Алекса, показывая, что осознаёт себя. Алекс тут же его выпустил и склонился над Носом. Откровенно брезгливо поморщился и силой влил ему в глотку какую-то вонючую жижу. Сделал в шею укол из превратившегося в иглу пальца. Неглубокая на удивление рана на шее затянулась практически на глазах. — Скажи-ка мне, человек: ты видел признаки, когда оставил его на цепи? Нос с трудом шевельнул губами. — Да, господин. Медленно перекатился на живот, перевернулся и сел, склоняясь почти до пола. Но Алекс дёрнул его за волосы и заставил смотреть в глаза. — Ага. Видел. И что же, не понимал, как он может повести себя на пике в ответ на агрессию? Можешь не отвечать. Ты туп как и в первый день плена, Нос. Ты жалкая мразь, которую я взял для коллекции и удовольствия Нтанды, который, будучи бывшим командиром, был рад научить такого ублюдка Серого и туннельной крысы хорошим манерам. Из-за таких как ты мне всё чаще приходит в голову гадкая мысль о необходимости показательной экзекуции всего гарема. Вы расслабились и зазнались, сучки. Передай остальным моё сожаление. А чтобы ты сумел удержать в своём маленьком мозгу столько информации, вот тебе наказание: тебя не станут исцелять. Твои раны обработают и обеззаразят. Но не более того. Ты будешь носить шрамы от когтей и зубов моего зверя и каждый день помнить, насколько ты оказался жалок, пытаясь кому-то доказать наличие силы, которая, как и ты сам, полностью принадлежит мне. Ты понял мои слова, раб? — Да, хозяин. — Ханимам ты тоже говорил, что их понял. И всё равно поступил по-своему. Но со мной этот номер не пройдёт. Ещё один проступок такого рода, и тебя приведут в мои покои в цепях. Я буду рад живьём скормить тебя крысам. Пшёл вон, псина. Нос стремительно испарился, позабыв и одежду, и тот факт, что комната была его собственной. Впрочем, сейчас это не имело значения. Скайнет был хозяином, чёртовым султаном, имеющим право на всё. Джон бросил на него взгляд. Отвернулся и попытался слизать чужую кровь с пальцев в попытке очиститься. От привкуса крови, который он только сейчас в полной мере осознал, начало тошнить. Скайнет присел рядом с ним. — Не надо, любимый. Тебя никто не торопит. Ступай, воспользуйся ванной этого животного. Я подожду тебя здесь. Прогуляемся, тебе полегчает. — В таком виде? — из-за хрипоты Джон едва узнал свой голос. — Разумеется нет. Я принёс для тебя одежду. Тебе, я уверен, понравится её цвет. А сейчас в душ. Я жду, любимый. Цепь была отстёгнута. Вывернутый палец тупо ныл и горел. Джон прижал покалеченную руку к груди и замер на несколько минут, наслаждаясь струями прохладной воды, стекающими по коже. Рубцы от плети саднило. Но течки словно и не бывало. Словно не было этих кошмарных и позорных дней, превративших его в жалкое подобие самки. Лишь подобие, ибо он не обладал главным даром всех женщин: он не мог подарить жизнь. Губы тронула улыбка, когда он вспомнил как мать, едва освобождённая из Пескадеро, говорила об этом Дайсону, считая, что именно поэтому почти все создатели оружия были мужчинами. Вполне вероятно. Конечно, Скайнет способен на многое. Даже на такую мерзость, как инициация беременности у мужчины. Но это всё равно не то. Скайнет считает себя богом. Но он не способен творить жизнь. Лишь исказить то, что уже создано до него. Джон поднял руку и посмотрел на свои ногти. Постучал ими по плитке и сжал пальцы в кулак. Горечь в его сознании смешалась с облегчением. Всё. Всё кончено. Даже если будет возможность, он никогда не вернётся в Сопротивление. Кого бы не сделал из него Скайнет, это прежде всего будет чудовище. Поэтому можно спокойно сидеть на заднице и, возможно, дожидаться случая атаковать хозяина. Конечно, шанс есть у адай и, вероятно, младших кари... но об этом он подумает позже. Покинув душевую кабинку, Джон замер на пороге и попытался вправить сустав. Но был остановлен. Скайнет поймал его за руку и сделал всё сам. Глядя в глаза. Джон только сильнее сжал зубы. Скайнет улыбнулся и поцеловал его руку. — Одевайся, любимый. Одежда, которая его ждала, в самом деле была великолепна. Нет, это были всё те же гаремные штаны, всё тот же полупрозрачный жилет, тот же серебряный широкий кушак. Но цвет. На бутылочно-зелёном фоне чередовались пятна и разводы. Всего лишь более тёмного или более светлого оттенка зелёного. Но всё же это было крайне похоже на любимый и привычный камуфляж. Джон оделся и довольно вздохнул, ощущая ласковую ткань на своей коже. И даже почти не дёрнулся, когда Скайнет пристегнул поводок к ошейнику. — Сейчас день? — Да. Джон тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Лишь попытался придать себе максимально равнодушный вид. На сей раз они не пошли в лес. Логично, ведь там сейчас проходила охота, эта дикая и тупая забава, позволявшая пленникам выпустить пар. Здесь же, в саду, царило спокойствие. Мерно бурлили и журчали растворами системы, шелестела под искусственым ветром листва, чуть слышно шуршали по песку шаги босых ног. Первый солдат, которого они встретили, споткнулся на ровном месте. Джон напрягся, чтобы не дёрнуться ему на помощь. И не понадобилось: парень удержал равновесие и коробку с субстратом. Но ощутимо вздрогнул, когда они проходили мимо. Джон чувствовал спиной, что он смотрит им вслед и опустит взгляд, лишь если оглянуться. Он не стал оглядываться. Скайнет тоже. Он шёл лишь на шаг впереди, намотав цепочку на кулак, медленно и размеренно. Джон не пытался остановиться и примерился к его шагу, чтобы избежать позорных рывков за ошейник. Пройдя почти через всю гидропонику, Скайнет устроился в своём любимом месте у фонтана. Джон тоже уселся на землю, прижимаясь спиной к стволу дерева. Пару минут ничего не происходило. Затем пленник всё же решился поднять взгляд. Адай, солдаты, его люди. Они как обычно работали с растениями. Но изменение чувствовалось. Все семеро были как-то напряжённо внимательными к своей работе, а истинные эмоции всё же прорывались сквозь маску равнодушия. Страх, непонимание, тоскливая злоба. Отчаяние в коротко брошенных на него взглядах. Джон снова поднял руку на уровень глаз, разглядывая свои ногти. Чтобы он тут не надумал себе за последнее время, как бы не изменился, для них он остаётся их командиром. Лидером и Пророком. И для них мучительно видеть своего кумира на поводке. Как ручного питомца ведомого врагом. Но что он может сделать? Повернув голову, Джон вздрогнул. Один из солдат приблизился почти вплотную к фонтану. Длина его цепи позволяла ему это. Скайнет, до этого немногим отличавшийся от статуй в фонтане, соизволил обратить на него внимание. Солдат опустился на колени и глубоко поклонился, протягивая поднос с кувшином сока и двумя стаканами. Поставил его на траву рядом с ними. Скайнет чуть склонил голову и качнул пальцами. Человек поднялся и ушёл. Скайнет подтянул поднос и налил сока. — Как ты думаешь, любимый, этот человек кому сейчас кланялся: тебе или мне? — А ты разве не понял? — Джон отхлебнул сока. — Мы сидим очень близко, вероятность почти равная. — Значит, мне. Скайнет поднял брови. — Обоснуй? — Он не кланялся, хозяин. У меня только-только закончилась течка. Я ещё немного пахну. Солдат склонился и вытянулся, чтобы меня обнюхать, так как цепь всё же коротка. Думаю, мне стоило лучше отмыться. Скайнет откинул голову и рассмеялся. Было в его смехе что-то искусственное, нереальное. Слишком идеальный. Хотя может это лишь казалось. Джон уже давно не слышал столь искреннего звука веселья. Даже здесь, в более-менее мирном гареме. В мире войны же смех скорее напоминал истерику в смеси с агонией. И длился очень недолго. Одной рукой он привлёк к себе Джона. Джон отставил сок, чтобы не расплескать и не стал ничего говорить. Солдат вернулся. Принёс фрукты и бутерброды. Скайнет крепче прижал Джона к себе. На пальцах его были небольшие отливающие металлом когти. Он едва-едва вжал их в кожу на обнажённом плече и медленно провёл языком по щеке чуть отвернувшегося Джона. Глядя человеку в глаза. У того дрогнули скулы. Но всё же он лишь снова поклонился, хоть и не падал на колени на сей раз. И вернулся к своей работе. Джон обнаружил, что всё это время толком не дышал. — Ты дразнишь тигров, Алекс. — Да, Джон. Но самого злого зверя всегда можно усмирить. Джон слегка затравленно на него покосился. Он об этом не думал. Но всё было так. Он и был той самой железной палкой дрессировщика. Стоило бы Скайнету приставить те когти-ножи к его горлу — и обозлённые адай бы в ужасе отступили, снова склоняясь перед проклятой машиной. Как сам Джон боялся за них, так и они опасались за его жизнь. С этим нужно было что-то сделать. Но что, что?! Пленник без особого аппетита жевал бутерброд. Скайнет сидел рядом и лениво гладил по спине и бедру. И откровенно любовался всей палитрой плохо скрытых эмоций на лицах и в движениях своих рабов.