Штиль

Джон чувствовал себя абсолютно спокойным в тот день. Будто ушли, спрятались глубоко внутри все страхи, сомнения, переживания, всё то, над чем искренне насмехался Джереми. Он и Нтанда лично пришли за ним ранним утром. Под руки отвели в ванную комнату и погрузили по шею в бассейн, тщательно омывая всё его тело. Оба молчали, лишь иногда мягко прикасались к коже губами. Нтанда смотрел спокойно и отчасти с городстью. Во взгляде Джереми был страх и некоторая доля ревности. Джону даже было жаль его. Всю жизнь ждать этого шанса и в итоге в который раз уступить первое место другому. Джон уже понял, что Джереми был бы рад и умереть в процессе, чтобы не быть больше игрушкой хозяина. Быть или первым, или никем. Всё или ничего. К жалости мешалась гордость, почти как у Нтанды. После омовений с Джона впервые за долгие дни плена сняли все его украшения. Пленник с удивлением ощупал обнажённые запястья, шею, больше не стянутую ошейником. Ему оставили лишь обручальное кольцо хозяина. И вместо привычной гаремной одежды скрыли его тело плотным чёрным плащом, накинув на голову капюшон. — Вы словно на эшафот меня провожаете, — попытался было пошутить Джон, но тут же прикусил язык. Слишком явственный и однозначный ответ он прочёл на лицах ханимов. Вздохнув, он повернулся к Джереми. — У меня к тебе одна просьба, второй ханим. Даже если ты не сможешь снова принять Скотта в свою свиту... Джереми кивнул. — Я понял. Но Джон всё же закончил: — ...присмотри за ним. Я дал ему надежду. И не хочу, чтобы он пострадал в моё отсутствие. Джереми хмыкнул. Джон ожидал очередной лекции о ложности жалости, но второй просто шагнул ближе и поцеловал его. Жадно, удерживая руками его голову, не давая отстраниться. — Вернись, — прошептал он напоследок. И смущённо отступил, уступив место Нтанде. Тот повторил поцелуй, но напоследок ещё лизнул в шею. Слабо улыбнулся. — Я никогда не думал, что запах войны может быть прекрасным. Но он прекрасен. Вернись, Коннор. Мы надеемся. Джон в ответ только развёл руками. И скрылся под чёрной тканью плаща. Церемония, если её можно было так назвать, проходила в гаремном зале. Скайнет уже ждал его там. В тех же белых с алым кушаком одеждах и царском венце, в каких Джон видел его в первые дни. Джон прошёл к нему по живому коридору. Все гаремники стояли на коленях и провожали его взглядом. Присутствовал даже наказанный Нос. Но это пленника почти не тронуло. Остановившись в паре шагов, Джон медленно преклонил колено перед Алексом. Чёрный плащ волной лёг вокруг него. — Я спрашиваю в последний раз, Джон Коннор: готов ли ты к смерти в случае неудачи? — Да, — Джон медленно поднялся и шагнул ближе. — Но если я почувствую, что умираю, пойму, что моя жизнь, как и все твои обещания, обращаются в прах, знай: я сделаю всё, что смогу, чтобы в тот же миг умер и ты. Умирая я постараюсь тебя убить, Скайнет. И в том клянусь. Алекс слабо улыбнулся. И протянул пленнику руку: — Слова, достойные ханима. Идём же, любовь моя. Пора. Этой комнаты Джон не видел в гареме даже в бытность кари, когда приходилось убирать все помещения. Зеркальные чёрные стены. Зеркальный потолок. Сама комната в форме многогранника. Будто находилась внутри огромного чёрного алмаза. Из мебели было лишь круглая кровать, заполнившая собой почти всё помещение от края до края. Конечно же, ткань, покрывавшая её, была чёрной. Джон замер перед этим ложем, слыша, как Скайнет почти бесшумно запер за ними дверь. Плащ с громким в этой тишине шорохом упал на пол. Джон увидел их многочисленные, хоть и слегка размытые, отражения. Две белые фигуры на чёрном фоне. Скайнет огладил его плечи, мягко, с лёгким нажимом. По телу прокатилась волна возбуждения. Джон закрыл глаза. — Думаю, ты уже знаешь, как всё случится, любовь моя? — Да. Ты меня выебешь и спустишь мне в жопу свою жгучую дрянь. И это изменит меня так сильно, что я могу не выдержать и сдохнуть прямо тут. Скайнет рассмеялся. Его чистый, хрустальный смех отражался от граней алмаза. — Но ведь ты уже меняешься, мой Лидер. Ты знаешь это. Ты меняешься с тех пор, как я взял тебя на алтаре. То, что я тебя тогда порвал, это не жестокость. Это необходимость. Контакт с кровью важен. Чем больше крови, тем прочнее связь. Поэтому никто не покинет мой гарем кроме как через врата смерти. Я не подарю людям свои творения. Пусть даже изменённые совсем чуть-чуть. — Адай... они тоже?.. — Да. Но, как я и говорил, их контакт нестабилен. Но ты их спасёшь, Джон. — И уничтожу их как людей. — Они будут счастливы это принять. — Ты ублюдок и аморальная мразь. — Я знаю, любимый. Ложись лицом вниз. Джон сделал ещё шаг и на четвереньках забрался на кровать. Ни подушек, ни одеял. Лишь чёрная простыня, натянутая, как кожа на барабане. Но такая нежная и мягкая... шёлк. Или что-то аналогичное. И прочное. Укладываясь, Джон пару раз неосторожно зацепил ткань когтями. Ни дырки, ни затяжки. Вздохнув, пленник вытянул руки и ноги в стороны. Вспышки в камнях на кольце будто бы мелькали чаще. — Зачем оно? — Оно нужно, Джон. Кольцо поможет тебе не погибнуть в первый же миг. Больше вопросов не было. Джон приподнял голову и в зеркальной поверхности видел, как приближается Скайнет. Он был уже обнажён. Устроившись между ног Джона, он погладил его по спине. — Для начала я хочу изменить твою татуировку. Чтобы она осталась с тобой навсегда. Птица с железными когтями — это хорошо. Но её перья должны быть пламенем. Боль, резкая, жгучая, знакомая. Джон царапнул ткань и сжал зубы, обнажая клыки. И выдохнул. Скайнет склонился над ним и поцеловал татуировку. — Ты готов, мой Феникс. Пора сгореть и восстать из пепла. Алекс лёг на него и вошёл единым плавным движением. Джон приоткрыл рот и привычно вскинулся, принимая в себя огромный член. Из глаз брызнули слёзы. Возможно, последние слёзы в его жизни. Сможет ли новое создание плакать, сохранит ли душу? А Скайнет запел. Не размыкая губ, низко и гортанно. Его песня заставляла трепетать каждую клетку тела, каждый нерв, каждый мускул. И всё это не прерываясь. Их соединённые тела выгибались и сжимались в едином ритме, стоны человека вплетались в странную песню машины. Джон в помутнении крутил головой. Но везде видел их. Сверху, справа, слева, спереди. Везде он видел их движущиеся тела, себя в прочной хватке идеального монстра. Слепящее бешенство накрыло его. Он забился, зарычал и стал вырываться. Он брыкался всем телом и вскидывал руки, стараясь впиться в тело мучителя своими когтями, бросался вперёд и назад, стремясь откусить ласкающие его пальцы. Скайнет только смеялся и пел, продолжая в него вбиваться. Разве что впился в тело своими когтями. Серебристые, они были больше и острее, чем у бывшего человека. Джон кричал, чувствуя, как они безжалостно раздирают кожу и мышцы до самых костей. Костей из прочного как алмаз металла. Это было первым, что изменял в своих любовниках Скайнет. Знание яркой молнией сверкнуло в мозгу. Но вырваться не было сил. Скайнет никогда бы не создал того, кто смог бы его окончательно одолеть. Монстр сжал пленника в объятиях, душа и разрывая его тело. Как разрывают кокон переродившегося существа. И в следующий миг они кончили. Джон жутко завыл сквозь зажавшую его рот ладонь и выгнулся, чувствуя и видя в отражениях, как потоки жидкого огня охватили всё его существо. Рванувшись, он вывернулся из чужих объятий. Но лишь потому, что монстр его отпустил. Из последних сил пленник перевернулся на спину и закричал, выгибаясь всем телом, закричал, как дитя, вырванное из утробы матери. Вся прежняя боль казалась такой мелочью по сравнению с этой. Сквозь кровавый туман Джон разглядел склонившегося над ним Алекса. Кольцо на пальце ярко светилось. — Добро пожаловать, Севгили Ханим. Отныне этот день будет считаться первым днём твоей жизни. Ибо человек умер и никогда не вернётся в этот мир. Джон в ответ издал гортанный звериный рык и дёрнулся к нему. Но волна судорог вновь парализовала его, приковала к чёрному ложу. Новорожденные всегда беспомощны. Настолько, что иногда умирают. Выжить. Выжить. Выжить. Лишь эта мысль билась в мозгу нового существа.

***

— Почему месяц? Этот вопрос был первым с тех пор, как Джон пришёл в себя. Он и до этого говорил. Шептал, бормотал, выдавливал сквозь сомкнутые в судороге губы. Но совершенно не осознавал и не запомнил, что. Боль охватывала всё его существо, он говорил, чтобы зацепиться за реальность, не дать себе уплыть и потеряться в туннелях без конца и выхода. Теперь боль отступила. Не ушла полностью, но всё же стала терпимой. Так болит тело, когда у человека жар. Трудно двигаться, сложно мыслить, нет никаких желаний кроме того, чтобы это закончилось, чтобы подействовало любое выпитое лекарство. Но с этой болью уже можно жить. И договариваться. Джон всегда умел договариваться со своей болью. Повернув голову, Джон увидел его. Монстр вальяжно разлёгся рядом, откровенно любуясь творением рук своих. Так, будто он был скульптором, а пленник — самой совершенной его статуей. Джон возмущённо дёрнулся от этой мысли. Это всё-таки оскорбительно, он не какой-то обтёсанный кусок камня! Алекс улыбнулся. — Столько длится период инкубации, любовь моя. Твоё тело уже получило новый шаблон. Мозг понял: тело неправильное, оно должно быть устроено совсем иначе. Надо переделать. И оно изменилось в основе своей. Теперь меняется всё остальное. Это как... м-м-м... переустановка драйвера. Системы могут отключаться в процессе, чтобы заработать снова уже более эффективно. — Что... же... убивало прежних ханимов? — По-разному, — пальцами Скайнет прикасался к руке, «шёл» ими от плеча к запястью. — Организм оказался не готов. Или менялся слишком стремительно. Не вынесли муки и пожелали прекращения её путём гибели. Малодушные создания, мне жаль силы, на них потраченной. Один просто отказался жить, узнав, кто он теперь. Ему было нечего терять, он не хотел, чтобы и он сам принадлежал не ему, а мне, врагу человечества. Не хотел быть машиной. Он был гордым созданием, из него вышел бы толк. Но тебе есть, что терять. И ты будешь жить, пусть и всей душой ненавидя меня и себя за подобный выбор. Пальцами Алекс коснулся лица. Джон снова вздрогнул, царапая ткань ложа. Он помнил, что прикосновения Скайнета должны быть ледяными. Но они были тёплыми, приятными. Нечеловеческими, но и не чуждыми больше. Пленник тяжело сглотнул. — А ты и рад кормить эту ненависть во мне. — Всё, чтобы ты прожил со мной вечность, Флогеро́. — Я итак не всегда понимаю научные термины, которыми ты сыплешь. А сейчас и вовсе голова не работает. Что бы с ней там ни происходило. Что такое это твоё... — Твоё новое имя. Джон отдёрнул руку. — Ты рехнулся? — С рождения. — Псих! — Вашими стараниями. Повторюсь, человек умер. В новой жизни ты будешь носить данное мной имя. Джон раздражённо зашипел, как неосторожно потревоженная сова, и даже ухитрился перевернуться на бок спиной к Скайнету. Сжаться в комок, в позу зародыша, зарываясь пальцами в волосы. Гладкие, чистые, красивые волосы, ставшие такими лишь здесь, в гареме, под умелыми пальцами Кирка и Хиддена. Подумав о последнем, Джон скривился и резко царапнул нереально прочную ткань под собой. Из чего, мать его, она сделана, что ей любой урон нипочём? Какие отличные из неё вышли бы плащи для разведчиков... Джон поднял дрожащую руку и стал разглядывать свои когти. Длинные, отливающие в золото когти. Острейшие, слегка зазубренные по внутреннему краю. Как приятно было бы вцепиться ими в кого-нибудь. Желательно в того типа за спиной. По коже пальцев прошли серые разводы, словно снимая кожу и мышцы с костей, оставляя лишь скелет, подобный пальцам восьмисотых. На кончиках можно было разглядеть небольшие полости, куда полагалось втягиваться когтям. Джон сжал руку в кулак, убрав когти, и прижал её к груди. «Тип за спиной» усмехнулся. И стал поглаживать вдоль позвоночника. Всё тело против воли разума охотно выгибалось и подставлялось под ласку господина. — Какой же из тебя выйдет чудесный Зверь, мой Флогеро. Я даже позволю тебе нападать на меня. Исключительно ради тренировки. — Будешь меня так звать, я, когда выберусь из этого сраного алмаза, тебя придушу. Или что-нибудь затолкаю в глотку! — М-м-м, — поглаживания на несколько мгновений стали жадными. — Какие у тебя фантазии, дорогой. Но прибереги их на будущее. Сейчас не стоит будить моё желание. Ты ещё слаб, чтобы принять мой член. Джон захохотал. Жуткий, нечеловеческий скрежет и визг вырвался из его горла. Пришлось укусить себя за кулак, чтобы заткнуться. — Алекс, у тебя, не считая меня и адай, гарем в двадцать душ! Выйди к ним, качни пальцем, поведи бровью — и любой тут же утолит твою жажду. Любую и в любой позе. Можешь даже групповуху закатить. Зачем тебе держать целибат пока я тут растекаюсь лужей дерьма? Алекс тоже рассмеялся. Его смех был совершенен. Как и весь он. — Я и не думаю, Флогеро. Но всё же ты моя любимая самка. И только с тобой я буду поистине счастлив разделить постель. Кстати, пойду, порадую сучек новостями и порцией секса. Быть может, что-нибудь тебе нужно? — Чтоб ты сдох. — Невыполнимая команда. Алекс фыркнул и скользнул за дверь, а Джон снова вцепился зубами в свою руку. Но не смог прокусить кожу. Сволочь! Хоть бы что-то уязвимое оставил. Хотелось что-нибудь уничтожить. Но снова накативший почти паралич заставил отказаться от попытки опробовать на прочность стены драгоценной темницы. Что ж, это ещё успеется. У него вечность в виде месяца впереди.

***

— Сосчитаешь мои тени? Джон вымученно оскалился не открывая глаз. На самом деле от слабости и ноющей боли по всему телу совершенно не хотелось разговаривать. Но, похоже, для него теперь на весь месяц единственным развлечением будет поддевать и дразнить железного ублюдка. Который, как Джон понял по едва слышному шелесту двери, только что вошёл в алмазную комнату. Откуда-то снизу раздался сухой смешок. — Может быть. Если соизволишь спуститься. Джон снова оскалился в улыбке. Попытки оцарапать или разбить чёрные зеркальные поверхности, предпринятые им после того, как удалось встать, переросли в бессмысленное и бесцельное ползанье по стенам и потолку. При этом пленник не цеплялся когтями: его пальцы словно магнитились к поверхности, чуть-чуть по ним растекаясь. Первую минуту Джон хохотал как заправский маньяк. Затем тихо плакал, прижавшись щекой к чёрному зеркалу. И наконец замер в одном из верхних углов, вжавшись в него спиной. Раскинув руки и поджав ноги. Как демон, ждущий свою жертву. Люди когда-то верили, что именно в верхних углах комнат демоны любят выжидать. И потому вешали туда изображения святых. Либо распятия. А кто Джон теперь, если не демон? Мысли путались, голова сонно клонилась на грудь. Теней он и правда отбрасывал несколько. Снизу раздался вздох. — Любовь моя, ты не хочешь или не можешь? — Не могу, — буркнул Джон, в самом деле уже несколько раз пытавшийся изменить позу. — Да и не хочу. Мне и тут хорошо. — Предпочитаешь пугать своих гостей? — Каких ещё го... блять! С этим ругательством Джон раскрыл глаза и навернулся вниз на кровать, едва увидев стоящих рядом с закрытой дверью. Хидден, его-то не спутать ни с кем. А это кто такой в маске и перчатках до локтя? В момент падения Джона он едва не выпрыгнул обратно из комнаты. Прямо через дверь. Хидден только склонил голову и почесал локоть. — Ты зачем их приволок? — Джон, тихо ругаясь, дополз до стенки и сел там, облокотившись на неё. — Чтобы моим уродством любовались? И я думал, ты никому и никогда не дозволял увидеть, что происходит с первым ханимом. — Ну что за глупости, право слово. Ты не уродлив, ты лишь в процессе трансформации, — Алекс успокаивающе погладил человека по плечу. — Ты на пути становления столь совершенным существом, что понятие уродства к тебе применит лишь законченный идиот. Это первое. Второе — я и не нарушаю своего правила. О важности этого мне не устаёт напоминать мой верный Седрик. Кстати, он передавал тебе привет и пожелание скорейшего... хм... выздоровления, да. А это Скотт. И он тебя практически не видит, так что... — Я думал, Джереми его забрал обратно в свиту... Скайнет улыбнулся: — О, не переживай. Он не оставил его вниманием. Мой второй ханим очень хорошо помнит данное тебе обещание, ведь для них твои просьбы были последним желанием висельника. Скотт сам пришёл ко мне и на коленях вымолил право ухаживать за тобой. Его не смутила даже перспектива остаться без глаз и языка, если он что-нибудь выболтает. Спрячь клыки, любимый. Я не буду к нему жесток. Маска не позволит ему увидеть лишнего. А перчатки исключают прямой контакт между вашими покровами. Ибо сейчас, пока ты не стабилен, это может его убить. Джон отвернулся, глядя на гостей теперь через зеркало. — Так чего же он мог испугаться? Когда я упал, это одно дело, резкое движение, грохот. Но когда я сидел неподвижно? — Он видел твой прекрасный силуэт под потолком. В общем, ладно. А Джереми взял третьей служанкой Карла. Парень очень старался в моей постели, и я дал ему рекомендацию. Так что всё в порядке. Но они все скучают по тебе. Особенно твои будущие рабы. Джон вздохнул. — Ладно. А как, пардон, Скотт будет справлять нужды? Тут нет удобств. — Он может выходить в другое помещение. Тем более, тебе наверняка что-то понадобится. Оттуда и принесёт. Всё. Отдыхайте, любимые. Джон сердито посмотрел на закрывшуюся дверь. Затем расслабился и приглашающе махнул рукой Хиддену и Скотту. Ну что ж, больше не придётся сходить с ума в замкнутом пространстве. Главное теперь не навредить человеку в процессе.