Бабники девушкам не игрушка

Покрепче сжав ручку ракетки, я немного подгибаю колени и занимаю твёрдую позицию, нацелив серьёзный взгляд на зелёный мяч по другую сторону поля. Ноги обволакивает ветер, скользящий под короткую тенниску и приятно остужающий кожу, но это всё равно не спасает от обжигающего солнца, от которого не получается закрываться даже козырьком: ярко-жёлтые лучики светят в глаза, вынуждая щуриться и невольно вилять туда-сюда, чтобы получше разглядеть происходящее на стороне соперницы. Вдох-выдох. Мяч подлетает вверх. Ноги становятся тяжелее. Взмах ракетки, стук — мяч стремительно набирает скорость, я по инерции делаю рывок, направляя ракетку в нужном направлении, но… — Сетка, — со вздохом объявляет Ёнджи. Затормозив ногами и выпрямившись, я смахиваю пот с лица и решаю промолчать на этот счёт, вместо этого, сверкнув глазами, смотрю на покачивающуюся сетку. В груди разрастается раздражение, потому что мы тренируемся уже почти два часа и это не первая неудачная подача подруги. — Переигрывай, — кивнув, оглашаю я и, сделав круг вокруг себя, снова занимаю стойку. — И сосредоточься. — Прости, Юнён… Вдох-выдох. Мяч снова подлетает вверх, моя соперница несколько неуклюже взмахивает ракеткой из-за спины и, приземлившись на левую ногу, вместе со мной смотрит, как мяч пролетает мимо квадрата подачи. Просто невероятно. — 30-0! — кричу я и быстрым шагом иду за мячом. Краем глаза гляжу на стоящую чуть вдалеке тренера, которая качает головой, заслышав мои слова, и поджимает губы, тут же обращая свой взор на другую пару. Я чувствую укол обиды. Это несправедливо. Несправедливо, что за чужую ошибку отвечать придётся и мне тоже. — Я сегодня не в форме… — бормочет Ёнджи и стучит ракеткой по голове, выпятив губы и притворно захныкав. — Я всё время думаю о нём… Встав за задней линией поля, я едва удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. — О ком? — всё же спрашиваю, прочитав в тёмных глазах подруги немую просьбу. Знаю ведь, что ей не терпится излить мне душу. Я поняла это ещё перед тренировкой, когда мы встретились в раздевалке и она показательно демонстрировала мне своё плохое настроение: то дверцей шкафчика хлопнет, то приляжет на скамейку, то тяжело вздохнёт под нос, то ножкой по полу поведёт, как нашкодивший ребёнок. Я знаю все выходки Ёнджи, но ненавижу забивать голову глупостями перед тренировкой, поэтому усиленно игнорировала все признаки надвигающегося разговора по душам. Терпеть не могу трепаться и плакаться кому-то в жилетку, и ещё больше я не люблю, когда кто-то раздувает из мухи слона и взваливает собственные загоны на меня. И почему-то я думала, что у подруги хватит совести не тащить свои проблемы на поле, но, видимо, я ошибалась. — О Тэхёне! — восклицает она, заметив интерес с моей стороны, и семенит к сетке с встревоженным выражением лица. — Он не отвечает на мои сообщения и игнорирует звонки, даже в друзья не добавляет. И я не понимаю почему: неделю назад он пригласил меня на свидание, нам было так весело вместе, а в кино я всячески намекала ему, что он мне нравится… — Подача! — я машу ракеткой в воздухе, чтобы девушка хотя бы немного отвлеклась от своей любовной драмы и приготовилась принимать, но та в упор не видит этого. Тогда меня наконец прорывает. — …но Тэхён ни разу даже не приобнял меня! Другие девчонки рассказывали, что целовались с ним на первом свидании, а кто-то даже переспал, представляешь? Поправив высокий хвост на голове, я поджимаю губы и, пока Ёнджи о чём-то трещит и активно жестикулирует вслед своим словам, подбрасываю мяч в воздух, с силой ударяя по нему ракеткой. Следом раздаётся девчачий визг, и я сцепляю зубы вместе. Подача проходит на вылет. — 40-0. — Юнён! Ты меня чуть не убила! — возмущается подруга, всё ещё стоя в какой-то позе «зю» и обиженно хлопая ресницами. Мне стоило целиться левее, может, тогда бы её мозги встали на место. Не терпится отделать её собственной ракеткой, но, прежде чем я успеваю высказать всё, что накопилось, позади раздаётся оглушающий свист и мы с Ёнджи одновременно подскакиваем на месте. Мячик укатывается куда-то за поле. — Чхве Ёнджи! Пэ Юнён! Быстро сюда! — кричит тренер и машет нам рукой. Ну приехали. Сглотнув, я поворачиваюсь к Ёнджи и качаю головой. — Это всё из-за тебя, — шёпотом говорю я, игнорируя то, как подруга виновато пожимает плечами. Сложив ракетки на земле, мы трусцой бежим к разъярённой госпоже Хо, которая стоит, сложив руки за спиной, и недобро смотрит на нас из-под бровей. В животе сразу же становится неспокойно. Отовсюду чувствуются ехидные взгляды других спортсменов, а кто-то злорадствует нам вслед, радуясь, что сегодня гнев сурового тренера по теннису обрушится не на них. Меня упрямо раздирает желание свалить всю вину на Ёнджи и вернуться к тренировке, чтобы ей это было уроком, но совесть не позволяет даже рта раскрыть, когда мы становимся напротив высокой женщины с перекатывающимися мышцами под тонкой тканью тёмно-зелёной поло. Не зря мы в своём кругу прозвали её Халком. Ёнджи, застывшая рядом со мной, сразу опускает голову, поэтому я повторяю за ней. — Вы двое что, мало каши утром поели? — начинает тренер, нервно постукивая ногой по земле. — Или голову припекло? Почему во время тренировки я слышу посторонние разговоры?! В ответ тишина. Закусив нижнюю губу, я вздыхаю. После неуда по бухучёту мне не хватало только быть отчитанной на глазах у десятка людей, чтобы этот день стал ещё паршивее. — Юнён, ты язык проглотила? — фыркает она и разводит руками. — Соревнования уже на носу, а вы дурью маетесь и элементарные подачи принять не можете, всё в носу ковыряетесь и трещите о чём-то: бу-бу-бу, бу-бу-бу! — Простите, тренер… — мямлит Чхве и кланяется. — Ничего не хочу слышать. Пять кругов вокруг поля без остановок. Шагом марш… То есть, побежали! Развернувшись на пятках, мы с подругой одновременно начинаем бежать, стараясь не замечать смешки, которые раздаются со стороны противной Хёрин, моей вечной соперницы на поле. Уж она-то не упустит возможность рассказать об этом всем, кто сегодня отсутствовал на тренировке. У нас с ней не заладилось с самого начала, когда я только присоединилась к команде; на тот момент я была зелёным перваком, которых в принципе не жалуют ни в одном клубе, а Хёрин — опытной второкурсницей. Но если мне-таки удалось завоевать какое-то уважение среди остальных членов команды, то Хёрин всё продолжает вставлять мне палки в колёса и говорить гадости за спиной. Уж не знаю, чем я ей насолила. Складывается ощущение, что я когда-то задушила её щенка и забыла об этом, а она теперь всячески мне мстит. Помнится, однажды она почти отправила меня в нокаут, «случайно» залепив мячом прямо по голове. Я тогда ещё недели две ходила с выразительной шишкой на затылке, а ей даже выговор не сделали, зато мне посоветовали быть осторожнее и смотреть по сторонам. И мне очень хочется показать ей средний палец, но я знаю, что тренер сурово наблюдает за нами из тени, поэтому держу свои порывы при себе, только кидаю косой взгляд на Хёрин и её свиту, которая окружает девушку словно по щелчку пальцев. Жалкое зрелище. Но, наверное, не такое жалкое, как два подыхающих от жары тела, трясущие костями. Бегать под палящим солнцем после двухчасовой тренировки — это настоящая пытка. Особенно для меня, потому что я лишь пару дней назад вышла с больничного после затяжной простуды и ещё не успела войти в режим. Но Ёнджи всё равно как-то умудряется выглядеть хуже меня, разве что слюной не захлёбывается. — Вот же грымза! — шикает она, держа согнутые в локтях руки у груди и немного отставая на шаг. — Готова поспорить, она специально ждала момента, когда сможет поиздеваться над нами. — Ты когда-нибудь перестанешь болтать? Сколько раз я тебе говорила, что к тренировкам нужно относиться серьёзнее? О парнях нужно думать вне поля, запомни! — огрызаюсь я. Впрочем, быстро остываю. Мне, в общем-то, всё равно на то, что Ёнджи чешет языком, когда не положено. Дело в моей задетой гордости: никогда прежде я не была посмешищем для нашего теннисного клуба, и никогда госпожа Хо не отчитывала меня. Да ведь я даже ни в чём не виновата! И не я сорвала тренировку! — Лучше покончим с этим поскорее, — выходит спокойнее, чем я ожидала, и этого достаточно, чтобы подруга замолчала и бежала пять кругов молча. Мне стоило догадаться, что от небезызвестного Ким Тэхёна одни проблемы. И стоило догадаться, что мой больничный не пройдёт бесследно. Я знала, что что-нибудь пропущу. И это я не про тренировки по теннису и важные лекции по истории экономики, а про то что Ёнджи неожиданно запала на главного бабника нашего курса и даже успела сбегать с ним на свидание, обернувшееся для неё разбитым сердцем, потому что он посмел не полапать её, как остальных девушек, которые покупаются на его мордашку и сладкие речи — или чем ещё он завлекает их. Мне это неизвестно, потому что я давно поняла — от Ким Тэхёна надо держаться подальше. Правда в том, что его имя знакомо мне ещё со школьной скамьи, задолго до того, как я стала третьекурсницей в университете. В начальной школе мы с Тэхёном были одноклассниками. Впервые он пришёл к нам в третьем классе и сразу же завоевал внимание и любовь всех детей и учителей. Он всегда тянул руку во время уроков, радостно выступал перед классом с сочинениями, таскал своего хомяка на уроки природоведения, охотно участвовал во всех олимпиадах и соревнованиях. Чего греха таить: я тоже не устояла перед его обаятельной улыбкой и хрипловатым голосом, даже тайком считала Тэхёна своей первой любовью, неумело перерисовывая его кругловатое лицо на последних страницах тетрадей. Это было глупо, это было по-детски. Абсолютно несерьёзно, но наблюдать за ним с заднего ряда — потому что Тэхёна, как любимчика, сажали за первую парту — и обсуждать его с подружками на переменках было весело. Мы с ним даже разговаривали пару раз. Это было большой для меня редкостью, потому что я росла стеснительным ребёнком и боялась первая идти с кем-либо на контакт, а он и так был окружён нашими одноклассниками, чтобы заметить ещё и меня, неприглядную коротышку с вьющимися волосами и кривыми зубами. Но я очень хорошо запомнила тот случай, когда всем классом мы играли в прятки в школе и Тэхён забежал в кладовую, где пряталась я. Мы стояли очень близко друг к другу и тихо посмеивались, будучи уверенными, что нас здесь ни за что не найдут. Он не знал, что моё сердце билось как заведённое, и этот стук отдавался эхом в ушах. Тэхён стоял у самой двери, держа её за ручку, чтобы, в случае чего, сразу открыть и бежать, а я примостилась за ним, неловко вжимаясь своим тельцем в чужую спину, потому что места было слишком мало для нас двоих. Тогда от него пахло детским мылом и фруктовой жвачкой, которую он обожал таскать в школу пачками и которой всегда делился с остальными, но кроме меня, потому что мне нельзя было есть жвачку из-за моих брекетов. И я навсегда запомнила момент, когда он повернулся ко мне, заслышав голос одноклассника, который должен был всех искать, и, приложив пальчик к губам, велел сидеть тихо и не высовываться. После этого он выбежал из кладовой и понёсся прочь от догоняющего его мальчишки. Тогда я была единственной, кого так и не смогли поймать. В День святого Валентина, уже в четвёртом классе, я твёрдо решила, что признаюсь Тэхёну в своих чувствах. Я даже сама вырезала и разукрасила валентинку с признанием в любви, которое было трудно разобрать из-за неровных букв. Но перед самым праздником я заболела ветрянкой, заразившись ею от младшей сестры, и на целый месяц вышла из строя. Мне приходилось заниматься уроками дома, а с друзьями общаться исключительно по интернету. И я много грустила, потому что не могла видеться с Тэхёном, который почему-то ничего мне не писал, даже не интересовался моим самочувствием. А когда болезнь отступила и я вернулась в школу, счастливая и радостная, я узнала, что все мои друзья теперь предпочитали общаться с Тэхёном, а не со мной. Пока я отсутствовала, они все крепко сдружились, и на меня у них просто не оставалось времени, ведь Тэхён купил новую игровую приставку — с ним интереснее; со мной никто не сидел за одной партой, ведь Тэхён вечно устраивал какие-то проделки во время уроков — с ним веселее, и в столовой я сидела за столом одна, ведь, в отличие от Тэхёна, у меня не было денег для того, чтобы купить каждому по булочке с маком. Тэхён во всём был лучше меня, поэтому я окончательно стала серым пятном в нашем классе. Влюблённость миновала. Теперь я ненавидела Тэхёна, завидовала ему и писала про него гадости в тетрадях. Он отобрал у меня друзей и разбил мне сердце. Средняя школа и старшая прошли гораздо спокойнее, потому что Тэхён снова куда-то перевёлся и больше я никогда его не видела. Весь класс практически ревел, когда его провожали, даже учителя ласково гладили мальчика по голове и просили его навещать их хотя бы иногда. Только я сидела в углу и счастливо улыбалась, с нетерпением ожидая, когда он наконец-то уйдёт и всё встанет на круги своя. Так и произошло: жизнь вернулась в своё привычное русло с уходом Тэхёна, место рядом со мной больше не пустовало, а в столовой я сидела за столом с остальными. Мне сняли брекеты, я научилась выпрямлять волосы и скрывать свои несовершенства маминой косметикой, с возрастом я стала увереннее в себе, наглее. Я наконец-то чувствовала себя в своей тарелке. Но счастье продлилось недолго — по несчастливой случайности, мы с Тэхёном поступили в один и тот же университет. Я думала, что смогла забыть всё и простить его, ведь мы оба тогда были всего лишь детьми и он вряд ли понимал, какую рану нанёс моей неокрепшей психике — прошло столько лет! Но, стоило мне столкнуться с ним в коридоре на первом курсе, все обиды и вся ненависть вылезли наружу. Конечно же, виду я не подала и гордо прошествовала мимо бывшего одноклассника, но Ким, кажется, даже не вспомнил меня. Это было неприятно. Но всё равно хорошо, потому что мы учимся в разных группах и встречаемся только на общих парах, которые случаются редко и где Тэхён в любом случае слишком занят, чтобы замечать меня. Было хорошо, потому что Ёнджи взбрело в голову влюбиться в него. В прославленного Казанову нашего курса. Я наслышана о его любовных подвигах, как и о том, что он не задерживается надолго в отношениях с одной девушкой. Кто бы подумал, что такой милый мальчик превратится в такого мерзавца. — Ты куда? — удивлённо спрашивает Ёнджи, когда я, добежав пятый круг, возвращаюсь на поле и подбираю свою ракетку, пряча её в чёрный чехол. — Тренировка ведь ещё не закончена, — она хватается за бок и тяжело дышит. — Соседка попросила меня посидеть с её ребёнком вечером, так что… — опустив глаза на наручные часы, я стягиваю с головы козырёк и распускаю рыжие волосы, позволяя им рассыпаться по плечам: — мне уже пора идти. — А Халк тебя отпустит? — подруга валится на землю, не боясь испачкать свою белую форму, и широко раскидывает ноги, уставившись в небо. — Я уже её предупредила. — А я надеялась, что мы после тренировки посидим где-нибудь и поговорим, мне о стольком нужно тебе рассказать… — Я ёжусь от этих слов, тайно радуясь, что на десятом этаже у меня живёт соседка тире мать-одиночка. — Давай тогда завтра? — продолжает Ёнджи. — Не могу, у меня завтра свидание. Закинув спортивные принадлежности на плечо, я поворачиваюсь к Чхве, чтобы попрощаться, но натыкаюсь на широко распахнутые от восторга глаза, в которых уже плещется море новых вопросов, и едва ли не начинаю скрипеть зубами от отчаяния. — Не делай такое лицо, у меня свидание с Ю Чжеином из математиков! — выставив перед собой руки, я агрессивно качаю головой, давая понять светящейся от любопытства подруге, что незачем так пялиться. — Вы встречаетесь?! — Нет! — восклицаю я излишне эмоционально и хлопаю себя по лбу. — Мы не встречаемся… Пока что. — Почему я обо всём узнаю в последний момент! — Ёнджи вскакивает на ноги и крепко обхватывает меня за плечи. — Он тебе нравится? — Возможно? — я гну бровь. — Ура! — кричит она и лезет обниматься, а я даже спиной чувствую прожигающий взгляд тренера, которая, наверное, теперь точно надаёт нам за нарушение дисциплины. — Ну, ты ведь ни с кем ещё не встречалась с тех пор, как рассталась с Юнги… — тут же оправдывается она, завидев моё недоуменное выражение лица из-за такой радости, и мне кажется, что меня сверху облили ледяной водой. Вспоминать бывшего крайне неприятно даже сейчас, спустя почти год. — Ладно, мне правда уже пора, — вздыхаю я и, осмотревшись на наличие забытых вещей, машу подруге рукой, отступая назад, к раздевалке. — Я тебе потом позвоню. Пока! Мне удаётся ускакать с поля и избежать ещё одной нотации от тренера, что хорошо. На то, чтобы помыться и переодеться, у меня уходит минут двадцать в целом, так что вскоре я выхожу из спортивного комплекса, пахнущая свежестью и цитрусами, со вьющимися от влаги волосами. После тренировки, обычно, меня одолевает приятная усталость в ногах, но сегодня, с непривычки и из-за дополнительной нагрузки, я чувствую боль во всём теле, и даже контрастный душ помог расслабиться лишь немного. Потребуется ещё время, прежде чем я верну свою форму. Нужно запомнить на будущее: объедаться мороженым под дождём — это плохая идея. У входа в университет я по неосторожности врезаюсь в какого-то парня, с которым мы расходимся в разные стороны на дружелюбной ноте — благо, что у него в руках не было стаканчика с кофе, иначе моей белой футболке была бы хана, — и скорее спешу преодолеть длинные коридоры, в надежде успеть на скорый автобус до дома. Повсюду раздаются шум и гул голосов: студенты с разных курсов бегают по этажам, то ли торопясь успеть на пару, то ли вне себя от радости, потому что можно идти домой; у местных буфетов, как всегда, длиннющие очереди, и повезёт, если кто-то успеет отхватить себе свежий пирожок до конца рабочего дня; лифты ездят туда-сюда, копировальные уголки не справляются с потоком желающих что-то распечатать из лекций или семинаров, из университетского спортзала доносятся вопли и стоны команды по баскетболу. Я обожаю эту суматоху. Уже с улыбкой на лице я почти хватаюсь за ручку двери, ведущей на выход, как вдруг она открывается сама по себе с другой стороны, и я вынужденно отступаю, чтобы не мешать никому пройти. Мне видны лишь чёрные налакированные ботинки, которые быстро переступают порог и двигаются дальше — старая привычка не смотреть в лица прохожим, — но я слышу удивлённый вздох стоящей рядом девушки, и это пробуждает во мне интерес. Меня охватывает целая гамма эмоций, когда я в устремившейся вперёд спине узнаю Ким Тэхёна, которого приблизительно полчаса назад обсуждала с Ёнджи. Бывает же так: месяцами не видишь человека, пусть даже учишься с ним в одном университете, но стоит припомнить его в случайном разговоре — и вот он, во всей своей красе. Тэхён, безусловно, привлекателен, и я даже понимаю причину такого восторга этой девушки, но никогда не признаю этого вслух. Вышагивая стройными ногами в сторону лестницы, Ким о чём-то переговаривается с настигнувшим его приятелем. Как всегда, его тут и там окружают знакомые. Мистер Популярность. За эти годы он заметно вытянулся в росте, набрал веса и подкачался, стал шире в плечах, избавился от сутулости, которая его прежде беспокоила; теперь в его ушах поблёскивают серебряные серёжки, тонкие пальцы украшают кольца, а на запястьях позвякивают браслеты — никогда бы не подумала, что Тэхён такой большой любитель аксессуаров. Но больше всего внимание привлекают синие, как его рубашка, волосы, которые, на мой взгляд, нуждаются в стрижке. Трудно не выделяться в толпе и не вызывать удивлённых вздохов, когда ты словно сошёл со страниц модных журналов. Чем он только думал, когда выбирал, в какой цвет красить волосы? Или, возможно, это ошибка его парикмахера? Ноздрей невольно касается шлейф мужского одеколона, который ненадолго зависает в воздухе — что-то горьковатое, с оттенками пряностей. Боже… Ну и что я делаю? У меня сводит челюсть от одного вида этого паршивца, о котором — в этом сомневаться не приходится — я теперь буду думать весь оставшийся день. Всё дело в волосах, определённо. В голове проносится миллион бесполезных мыслей, которые я даже не запоминаю, потому что они мигом рассеиваются, когда я смотрю на синюю макушку в толпе. Словно приворожил. — Прошу прощения, — бурчу я, когда разворачиваюсь и иду против толпы, обратно в университет и мимо охранника. Поправив сумку с ракеткой на плече, я заправляю прядь волос за ухо и торопливым шагом иду в ту сторону, куда ушёл Тэхён. Мне даже мерещится, что я двигаюсь исключительно по запаху его одеколона. Такой уверенный в себе, такой расслабленный. Улыбается легко, ерошит волосы. Ему как будто всё нипочём. Руки покалывает, когда я вижу, как он довольно здоровается с какими-то девушками, которые подходят к нему, все расфуфыренные, и лезут обниматься. И вот из-за него страдает Ёнджи? Из-за него я сегодня получила выговор? И из-за него моя тренировка пошла коту под хвост? И сколько это будет продолжаться? — Тэхён! Ким Тэхён! — громко зову я, пробираясь сквозь толпу и не обращая внимания на чужие головы, которые поворачиваются, заслышав мой голос. Сколько же тут Ким Тэхёнов, что все они так пялятся? Пока я поднимаюсь по низким ступенькам, ведущим к столикам, где студенты обычно собираются, чтобы поболтать, повторить материал перед занятиями или пообедать, Тэхён неохотно вертится на месте, пытаясь высмотреть какого-нибудь знакомого, который его позвал. Но это всего лишь я. И он понимает это, когда видит, что я с серьёзным видом иду прямо на него. Глаза в глаза. Выражение его лица приобретает нейтральный оттенок — никакого любопытства или недоумения. Просто стоит, сунув ладони в карманы джинсов, жуёт жвачку — готова поспорить, что фруктовую — и следит за моим приближением. Его друг, которого я тоже раньше уже видела, опирается на стол и с усмешкой переводит взгляд с меня на Кима. Уж не знаю, о чём он думает, но я стараюсь игнорировать то, как он игриво ведёт бровями и тыкает Тэхёна пальцем в бок. — Привет, — прочистив горло, начинаю я и осторожно оглядываю всё его окружение. Помимо него и его друга, поблизости ещё стоят человек пять. Некоторым нет до меня дела, но две девушки, приютившиеся у окна, сверлят меня взглядом, словно увидели во мне соперницу. Я закатываю глаза. — Привет? — отвечает Тэхён неожиданно низким, глубоким голосом. В животе от этого звука что-то странно сжимается, но я игнорирую это чувство, помня о своей цели. В конце концов, я пришла сюда не затем, чтобы пускать на него слюни, как те двое или Ёнджи. — Я хотела спросить: до каких пор ты собираешься игнорировать Ёнджи? Знаешь, это не очень красиво, а самое главное — не по-мужски. Мне, вообще-то, всё равно на ваши отношения и мутки, но из-за тебя она не может сосредоточиться на тренировке, а это мешает уже мне, — я жирно подчёркиваю последнее слово, вздёрнув голову вверх и неосознанно потрясся чехлом с ракеткой на плече. — Если она тебе не интересна, перестань пудрить ей голову и скажи всё прямо… Хотя, возможно, у тебя так не принято, — невольно мой взгляд падает на двух девушек, которые теперь смотрят на меня волком. — Сделай хоть что-нибудь, чтобы я не слышала о тебе во время наших занятий, потому что у нас соревнования на носу. Ладно? Когда я заканчиваю говорить, повисает молчание. Тэхён, наклонив голову, неотрывно и не моргая смотрит мне в лицо, а его друг, накрыв рот ладонью, будто прячет смеющееся лицо. Я не понимаю причину такого молчания, поэтому вопросительно жму плечами и дёргаю головой, намекая, что я жду ответа. — Pardon? — по-английски спрашивает Ким, чем вызывает смешок у своего приятеля, но на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я тебя знаю? Я сглатываю и переступаю с ноги на ногу, стараясь скрыть своё недовольство. — Не знаешь, какая разница вообще, — говорю, взмахнув рукой. — Речь не обо мне идёт. — А о ком? Он просто притворяется или действительно такой тормоз? — О моей подруге. Ёнджи, — цежу я. Теперь я чувствую на себе взгляды не только его компании, но и проходящих мимо студентов. В ответ Тэхён пожимает плечами. — Мхм, я такую не помню, — спокойно выдаёт он, продолжая смотреть мне в глаза. У меня от удивления застревает воздух в горле. — Такого ответа тебе достаточно? — продолжает парень и поправляет лямку сумки на плече. Вытащив сотовый из кармана, он бросает короткий взгляд на экран и снова убирает телефон на место. — Чимин, нам пора, — теперь он обращается к своему другу, и тот понятливо кивает, хватая рюкзак со стола. Когда оба поворачиваются и начинают идти в сторону лифтов, я дёргаюсь вперёд и по инерции цепляюсь за рукав рубашки Тэхёна, вынуждая его остановиться. Взглянув сначала на мои пальцы, которые держат его, он через плечо переводит взгляд на меня и вздыхает. — Подожди, ты что, серьёзно? — возмущаюсь я. Сумка с ракеткой падает мне на локоть из-за резких телодвижений, но я не обращаю на это внимания. — Как ты так можешь, ты ведь ей нравишься. — И что? — И что?! — теперь уже даже я начинаю смеяться, но только совсем не потому, что мне весело. Я, конечно, знала, что слухи о нём — это правда, но всё же Тэхён в детстве запомнился мне не таким хладнокровным засранцем, который не считает нужным хотя бы вежливо отвергнуть девушку, вместо того чтобы держать её в неизвестности. — Зачем тогда было на свидание приглашать, если тебе плевать на неё? На лице Тэхёна впервые за время нашего разговора проскальзывает эмоция — он усмехается. Осторожно убрав мою хватку со своей одежды, он разворачивается ко мне и немного наклоняется, чтобы в очередной раз посмотреть в глаза. Я стойко выдерживаю чужой взгляд, но всё равно чувствую растущее внизу живота беспокойство вперемешку со злостью. Мне нестерпимо хочется дать ему по носу или отдубасить ракеткой, но что-то вынуждает меня просто стоять и не двигаться. — Твоя подруга мне не интересна. Если она слишком глупа, чтобы понять очевидное, это не мои проблемы. А ты… — он хмурится. — Как тебя зовут? Сначала я не хочу отвечать, но затем у меня проскальзывает вопрос в голове: вспомнит ли он ту девочку, с которой прятался в кладовой, если услышит моё имя? — Пэ Юнён, — говорю я тихим, но твёрдым голосом. Тэхён кивает. — Скажи, Юнён: неужто ты ждёшь, что после этого разговора я пойду и трахну твою подружку? Она ведь этого хочет? — он практически шепчет, чтобы его могла слышать только я. В какой-то момент его губы оказываются у моего уха, и я вздрагиваю, когда он одним пальцем касается моих волос, смахивая их с плеча. Я вспыхиваю от смущения. Что он сказал?! Нервно оглянувшись, отчего я чуть ли не задеваю парня лбом, я проверяю, не подслушивает ли нас кто-то. Сердце теперь бьётся как бешеное, а меня раздирает от желания влепить парню пощёчину за подобные слова. Но я продолжаю стоять столбом, позволяя Киму обжигать мне своим дыханием шею. — Она сама тебя об этом попросила? — продолжает, тем временем, он. Я сдержанно трясу головой. Парень отодвигается, возвращаясь к зрительному контакту, и вытягивается в спине, снова становясь выше. Его лицо обретает прежнюю твёрдость и некоторое безразличие, будто он устал от этого разговора. Его поза выражает уверенность, контроль над ситуацией. Наверняка, он наслаждается моим растерянным видом и подрагивающими губами. За его спиной стоит целая толпа, а я стою одна и чувствую себя полной дурой. Оскорблённой и очень злой, но всё же дурой. Зачем я вообще полезла к нему? Я уже должна была быть на пути домой, сидя в мягком кресле в автобусе, с наушниками в ушах. А не стоять перед парнем, который втоптал в землю не только меня, но и мою подругу, тем самым показав, что ему плевать и на неё, и на меня, и вообще на всех. — За кого ты меня принимаешь? — раздаётся как гром среди ясного неба, и я хмурюсь. — Прежде чем кому-то что-то приказывать, подумай дважды, с кем ты говоришь, Пэ Юнён. Я не успеваю даже что-нибудь ответить, потому что Тэхён разворачивается, в последний раз скользнув по мне взглядом, и уходит вперёд, через мгновение скрываясь за створками лифта. Унижение. Злость, недоумение, обида, возмущение, непонимание — всё сливается воедино и заполняет меня изнутри, и я давлюсь этим, не решаясь даже поднять головы. Я словно перенеслась в тот день, когда я вернулась после ветрянки в школу и увидела, что все любят и хотят дружить только с Тэхёном. Несмотря на то, насколько я выросла и изменилась, Ким Тэхён по-прежнему способен заставить меня чувствовать себя униженной. Как же я его ненавижу.