Темный мир. Начало

      Земля, Токио, август, ночь, клуб «Ядовитый плющ»       Шерон       За барной стойкой сегодня Лис, больше знакомых лиц не наблюдаю. Хотя суббота, и народу здесь - не протолкнуться, возможно, просто не могу разглядеть. Вампир следит за мной, неприязненно сощурив небесно-голубые глаза. Значит, я не ошиблась, и Ами все-таки прячется здесь.       — Привет, - как ни в чем не бывало, улыбаюсь парню. – Я хочу поговорить с Асами или Хидэки.       — Не появлялись, - холодно отвечает вампир, параллельно принимая заказ на очередной коктейль.       — Неужели? Якудза не суются только в ваш клуб.       — Тебе пиво или что покрепче?       — Лис, я правда хочу просто поговорить.       — Ничем не могу помочь.       Какие же мальчишки вредные! Поразительная преданность для убийцы и бывшего наркомана.       — Лонг-Айленд классический без лимонного фреша, пожалуйста.       Лис кивнул и принялся за работу. Кто-то тронул меня за плечо, обернулась и столкнулась взглядом с сияющими глазами Хидэ.       — Ночью в таком месте опасно, принцесса, - улыбается дракон.       — Поэтому ты уже две недели не покидаешь Асами?       — Она упертая до безобразия. Меня ни раз посещала мысль насильно увести ее домой, но ребята против.       — Потому что Ами своя в доску! – сообщает Лис, придвигает ко мне готовый коктейль и укоризненно смотрит на Хидэ: – Я тут вру без зазрения совести, что вас не видел, а ты взял и спалил все!       — Не знал, что у тебя есть совесть.       — Нету. Мне просто нравятся новые незнакомые слова.       — Хочешь попробовать уговорить ее вернуться? – уточняет у меня Хидэки.       — Обещаю, что насильно домой не потащу, - отвечаю я.       — Пошли, - забирает со стойки коктейль, берет меня за руку и куда-то ведет, протискиваясь сквозь толпу танцующих. – Призрак разрешил провести тебя. Только не называй его монстром, когда увидишь душу.       — Ладно.       — И будь осторожнее. Ами нравится им, но Унгари очень жестоки и опасны, несмотря на кажущуюся беззаботность.       — Что? Унгари? – И он только сейчас решил мне об этом сообщить? – Хочешь сказать, что эти ребята из клана безумных убийц?       — Нет, безумны Стриксы. Унгари скорее сильно неуравновешенные бунтари.       — Надо же, какое облегчение, - иронизирую я. Зато теперь абсолютно понятны отголоски души каждого из них. – Ами в курсе?       — Да. Она в восторге, в отличие от тебя.       — Ты как с ними познакомился вообще?       — Все банально: увидел красивую девушку, которой оказалась Зара, решил подкатить, а она пожаловалась своему парню. Призрак мне тогда нехило прописал.       — То есть ты подрался с главарем клана Унгари?       — Нет. Он вырубил меня с одного удара.       Замечательно. Получается, если вампир впадет в ярость, не спасет даже дракон.       Мы, тем временем, пересекли танцпол и прошли в гримерку. Хидэки осмотрелся по сторонам и нажал на какой-то кирпич в стене, которая спустя минуту раздвинулась, открыв вход в подземелье.       — Ты ведь ведешь меня туда не в качестве еды? – на всякий случай уточняю я. Хотя где гарантии, что он скажет мне правду?       — Ты хочешь поговорить с Асами или нет?       — Хочу.       — Тогда доверься мне, - первым шагнул вниз и обернулся, минув несколько ступенек.       Ладно, если что, я владею светлой магией, правда не знаю - действует ли она на вампиров. Последовала за драконом. Не успели мы спуститься, как стена за нашими спинами сомкнулась. Я боязливо обернулась, Хидэ же идет, как ни в чем не бывало.       — Не то, что бы я тебе не доверяю, но ты ведь сам сказал, что не смог с ним справиться.       — Да. Но он же не убил меня.       — Этот Призрак – он Древнейший?       — Все Древнейшие Унгари давно погибли в бесчисленных сражениях. Клан не отличается покорностью и славится буйством характера, что не всегда играет на руку вампирам.       — Ладно, немного успокоил.       — Но из всех существ, с которыми я сталкивался, Призрак сильнейший. Хоть и молод относительно главарей других кланов, но самый древний среди выживших Унгари.       — У тебя отлично получается подбодрить перед опасностью. – Аж дух захватывает, как хочется вернуться обратно.       — Просто говорю правду.       Остановились перед железной дверью с индикатором, который просветил глаза Хидэки, после чего раздался металлический звук открывающегося замка. Хидэ дернул массивную ручку. Взору моему предстала большая комната, освещенная тусклым светом нескольких ламп, свисающих с обшарпанного потолка. Мебель тоже довольно потрепанная, но, в целом, ничего необычного или пугающего. Ами и Зара сидят на полу в центре зала и смотрят аниме на большом экране. Единственное, что напрягло, - черный расплывающийся силуэт на угловом диване, не попадающем под освещение.       — Привет, - Асами помахала мне рукой, а Хидэки подтолкнул в спину и вошел следом, закрывая дверь.       — Она домой не вернется, - серьезно сообщила вампирша, бросив короткий неприязненный взгляд в мою сторону.       — Я и не собираюсь тащить ее домой, - холодно отвечаю ей, моментально потеряв страх из-за столь недружелюбного приема.       А ведь раньше общались очень даже хорошо, несмотря на поражающий контраст кровожадной вспыльчивой душонки с милым почти детским личиком и розовыми волосами.       — Правда? – удивленно смотрит на меня Ами.       — Не поверишь, но я действительно беспокоилась за тебя.       — Злишься, да?       — Конечно, злюсь. Ты оскорбила моего брата, хотя даже не пыталась познакомиться с ним поближе.       — Тебе легко говорить. Не тебя же пытаются насильно выдать замуж за незнакомца.       — В следующем году после совершеннолетия меня выдают замуж за Черольда Грейсмана.       — Кто это?       — Второй сын нашего короля. По слухам, бравый воин и довольно хорош собой. Но я точно не знаю, потому что не знакома с ним лично.       — И ты так просто согласилась на это?       — Меня не спрашивали.       — Но это же ужасно! – Зара даже подпрыгнула от возмущения, зато совершенно точно немного смилостивилась надо мной.       — Ужасно – это когда отрезают крылья за неповиновение королевской семье.       — А чудовищами почему-то считают нас!       — Ты тоже милосердием не отличаешься, - подал голос черный силуэт и встал с дивана, выйдя на свет.       Ничего не изменилось. И в этот момент меня парализовало жестокое осознание того, что за поглощенной мраком душой с трудом удается различить человеческие черты. Именно об этом меня и предупреждал Хидэки. В отличие от центариона, эта душа статична и не бьется в цепях, но все равно не могу отвести от нее полных ужаса глаз.       — Ты как-то можешь отключить эту функцию? – уточняет дракон, заметив мое состояние.       — Нет, оно само проходит. – Вот только не знаю как.       — Херово.       — Я настолько ужасен? – спрашивает окутанная мраком душа.       — Я бы сказала, что да, но эльф был куда более жутким, - честно признаюсь я.       — Да отстань ты от Вела уже, - недовольно просит Хидэ. – Он все равно няшка. Но мне приятно, что ты ревнуешь.       — И с чего бы мне ревновать к исчадию ада? – метнула в дракона злобный взгляд, дополнительно вмазав ему локтем под ребра. Даже не дернулся, только рассмеялся.       Когда снова посмотрела на вампира, тьма рассеялась. Закрыла глаза, помотала головой, открыла. Высокий черноглазый японец лет двадцати пяти со шрамами на пол лица, очень бледной кожей, но все равно довольно приятной наружности, смотрит на меня с легкой усмешкой на губах:       — Все хорошо?       — Контраст души и тела порой поражает. – Вроде пришла в себя, даже сумела выдавить подобие улыбки: - Нормально, видала и похуже.       — А я-то надеялся, что хуже меня быть не может, - вампир оскалился в ответной улыбке.       — Я уж подумала, ты на моего Юдайчика глаз положила, - Зара подскочила к нему и крепко обняла, обхватив за торс. – Слишком долго взгляд не отводила. Я решила, что пора убивать.       Серьезно? Она эту скалу, которой едва до плеча макушкой достает, называет Юдайчиком?       — Зара, перестань уже коверкать мое имя.       — Оно у тебя воистину прекрасно, но Юдай звучит совсем не мило. Другое дело – Юдайчик-зайчик.       — Извращение какое-то, - тяжело вздыхает вампир.       — Видишь, не такие они и ужасные, - шепчет Хидэ за моей спиной.       — Да уж. – Подошла к Асами и села рядом. – Ты как вообще?       — Скучала по тебе, - девушка заключила меня в свои объятия, в очередной раз разрушив все мифы о сдержанности и скованности японцев. – Я так сильно не хочу, чтоб ты злилась, но ничего не могу с собой поделать.       — Понимаю.       Отпустила меня и с необъяснимой решительностью заглядывает в глаза:       — Давай убежим вместе.       — Нет, Ами, это не по мне.       — Но вдруг ты не полюбишь его?       — Это еще не известно, а вот лишиться крыльев я точно не хочу.       — С Тори ведь ничего подобного не будет за то, что я его отшила?       — Нет. Но твой отец в бешенстве. Вас ищут в Токио и за его пределами, поэтому сбежать будет сложно.       — Невозможно, - сухо добавляет Хидэ, растянувшийся на одном из диванов и нагло потягивающий мой коктейль.       — Можно сбежать за пределы Японии, - предлагает Ами.       — Или прийти с повинной. Не станет же Дэйчи жестоко наказывать любимую дочку.       — Он меня убьет.       — Зато замуж выходить не придется.       — Как бы дальше ни сложились дела, в середине месяца мы возвращаемся на Рагнарек, - решила сообщить я.       — Даже если свадьба не накроется? – уточняет подруга.       — Мои родители тоже оскорблены. Это был бы первый в истории Рагнарека официально закрепленный союз между аурелионом и человеком. Они пошли на огромные риски. Ты же отнеслась к этому крайне пренебрежительно.       — Прости.       — Я попрошу родителей оставить меня и брата еще ненадолго в Японии. Возможно, пообщавшись с Матариэлем, ты передумаешь.       — Но он ведь тоже не в восторге от нашего союза.       — Ты нравишься ему. И он понимает, что данный брак даст больше свободы нашему народу.       — О какой свободе ты говоришь?       — В моей стране запрещены межрасовые браки. И это не просто неприязнь к полукровкам, которые уполовинивают свои магические способности. Связь с существом другой расы карается у нас лишением крыльев и, в лучшем случае, изгнанием.       Ами шокированно смотрит на меня:       — Но почему так жестоко?       — Светлая магия стоит у истоков мироздания, в отличие от темных сил, не способна адаптироваться, поэтому очень хрупкая и слабоконтролируемая. Смешение крови дает полнейшее ее отсутствие и невозможность развить какие-либо способности. Другими словами, аврельские полукровки абсолютно бесполезны для воинов света. Поэтому любовь в нашем обществе приносится в жертву долгу, а любое неповиновение системе жестоко карается.       — По-моему, лучше уж без крыльев и магии, но с любимым человеком рядом.       — Если бы все аурелионы думали как ты, Ами, то существование светлой магии оказалось бы под угрозой, и наше общество просто пало бы под натиском дроу. Но все равно находятся мятежники, и им крайне редко удается сбежать. Поэтому твой союз с Матариэлем послужит не просто знаком дружбы между эльфами и землянами, но также станет толчком к формированию у нас более терпимого и гуманного общества.       — А с первым что? Занят? – неожиданно вмешалась Зара, которая давно уже переместилась миловаться с Призраком на диван и предположительно вообще не слушала нас.       — С первым кем?       — Ты сказала, что выходишь замуж за второго сына короля. А что с первым?       — Точно сказать не смогу. Это было больше двадцати лет назад. Он влюбился в земную девушку и был объявлен мятежником. Говорят, он сам отрезал себе крылья и бросил их к подножию трона, после чего отказался от престола.       — Как романтично.       — Их должны были казнить. Но каким-то образом им удалось сбежать и скрыться. Эрвин Грейсман все еще считается предателем, хотя никто не знает, жив ли он.       — Хорошо, я попробую подружиться с Тори, - вдруг заявила Асами, чем повергла в шок всех присутствующих.       Хидэ, до этого безразлично залипающий в экран, перевел на нее ошарашенный взгляд:       — Ты не шутишь?       — Признаю, что относилась к нему предвзято.       — Вину свою признаешь, да?       — Да, возможно, я была не права. Ты сам говорил, что Тори вроде неплохой.       — Я говорил, да. Но ты всегда отнекивалась и вообще вела себя как последняя тварь.       — Впредь постараюсь быть более дружелюбной. Но домой пока не вернусь.       — Дэйчи все равно тебя найдет и прикончит.       — Придется подождать, пока отец малость поостынет. В конце концов, он сам все это заварил.       — Фух, я уж подумал, ты кукухой поехала.       — Хидэ, ты чего?       — Переживать за других и признавать собственные косяки тебе не свойственно.       — Я бесчувственная, по-твоему?       — А еще эгоистичная.       — Начинаю понимать, почему Ичи систематически хочет тебя убить.       — Ичиро просто знает, что я круче его по всем параметрам.       — Так я могу привести Матариэля сюда? – прервала я перепалку, пока она не переросла в ссору лучших друзей.       Лос-Анджелес, день       Элиот       Кажется, курение ради успокоения плавно переходит в зависимость. Потушил окурок и вышел с балкона. Взгляд невольно упал на Бена, спящего под пледом на диване в гостиной. Морв точно не вызывает у меня отвращения, но за две недели, что занимаю его квартиру, лишь раз дал ему к себе прикоснуться. Правда до секса все равно не дошло. Какое-то непонятное абсолютно мне не свойственное отторжение физического контакта с, казалось бы, приятным человеком. Что-то странное со мной происходит.       Сделал нам кофе и вернулся в гостиную, сел на пол у дивана, поставив одну чашку на столик. Пью горячий напиток и продолжаю рассматривать морва. Вроде он даже красивый. Хотя меня мало заботит внешность посторонних людей.       Бен проснулся, потянулся и смотрит на меня заспанными глазами. Самое прекрасное в морвийцах – это глаза: без привычного зрачка, а радужка заполняет все глазное яблоко. Когда смотришь в них, словно погружаешься в бесконечное множество неизведанных галактик, падаешь в бирюзовый омут. Почему-то вспомнились до дрожи холодные стальные глаза Шиана, в которых словно растаяли хрустальные льдинки. И как стремительно расширяются его зрачки, когда смотрит на меня. Жуть. Почему я вообще думаю о нем?       — Вспомнил что-то приятное? – спрашивает Бен, сев на диване.       — Не знаю. Я тебе кофе сделал, - протягиваю ему чашку.       Морв принимает напиток и делает небольшой глоток:       — У людей зрачки расширяются, когда они думают о чем-то очень приятном или смотрят на того, кто им нравится.       — Правда?       — Либо ты под наркотиками. Вот, сейчас обычные стали.       — У некорими тоже так?       — Не знаю. Кошки меня не интересуют. Кофе совсем не сладкий. Ты точно для меня его делал? – усмехнулся и пошел на кухню.       — Прости, я забыл! – Шиан пьет черный без сахара.       — Ты расстался с кем-то? – вдруг интересуется Бен, вернувшись. – Или влюбился?       — Нет. С чего ты взял?       — Ты рассеянный стал и вечно в облаках витаешь.       — Не замечал.       — И очень много куришь.       — Дурная привычка переросла в зависимость.       — Так он некорими?       — Бен, не неси чепухи. Нет у меня никого.       — В жизни не поверю, что тебя отшили, - сел на ручку дивана и продолжает настойчиво гнуть свое.       — Ты меня отшил. Я у тебя тут живу, а ты какой-то безразличный. Спишь отдельно, а до меня дотронуться лишний раз боишься. Даже обидно как-то.       — Просто я не хочу, чтоб ты в очередной раз меня послал.       — С чего бы мне тебя посылать?       — Потому что твои мысли заняты кем-то другим. Мои прикосновения причиняют тебе дискомфорт. Если будем спать в одной кровати, то сдержаться я не смогу. Но сомневаюсь, что секс со мной придется тебе по кайфу.       Как все сложно. Шиан вообще не загоняется. Он просто трахает, потому что хочет.       — Ерунда какая-то. Ты же классно трахаешься, - поднялся и сел к нему на колени, забрав из рук чашку с кофе.       — Элиот, - смотрит на меня своими бесконечно бирюзовыми глазами, одной рукой обхватил за талию, пальцами второй перебирает мои волосы на затылке.       Приблизился и поцеловал его. Он моментально прижал меня к себе и жадно впился в губы. Почему я не испытываю прежнего возбуждения? Все по-другому. Его прикосновения слишком осторожные, пальцы теплые. Сердце не замирает в предвкушении. Кофе давно расплескался, но я упорно не выпускаю из руки чашку, словно она мой спасительный оберег. Элиот, просто не думай ни о чем. Чуть отстраняюсь:       — Немного неудобно, - наклонился и поставил чашку на пол.       Морвиец опрокинул меня на диван и навалился сверху. Целует губы, шею, медленно спускается вниз. Вроде все хорошо и даже приятно, но не покидает ощущение неправильности происходящего. Я не должен здесь находиться и не должен делать этого с ним.       — Не могу, - признаюсь я и закрываю лицо руками. Бен останавливается и слезает с меня, но чувствую, что смотрит, ожидая объяснений. – Со мной что-то не так, ты прав. Я не знаю почему.       — Что ж, повезло этому счастливчику, - с горечью отвечает он.       — Я не влюбился, Бен.       — Ты не хочешь этого признавать.       Убираю руки с лица, мельком замечаю, что он снова сидит на ручке дивана и сверлит меня задумчивым взглядом. Почему-то совсем не хочется смотреть в его сторону, поэтому пялюсь в потолок:       — Ты слишком уверен в своих выводах.       — Для тебя влюбиться означает ограничить себя, стать зависимым от другого человека. Так как ограничений ты не признаешь, то и собственные чувства пытаешься игнорировать.       — Как хорошо ты меня знаешь. - Усмехаюсь собственному бессилию, потому что, кажется, он прав. Можно было влюбиться в кого-то менее обремененного отношениями. – Как думаешь, можно любить сразу двоих?       — Не знаю. У меня не получается.       — Ясно.       — А ты что же определиться не можешь?       — Не я. У меня всего лишь не получается сбежать.       Надо покурить. Встаю с дивана и, по-прежнему игнорируя морва, иду на балкон. Осталась последняя сигарета. Устраиваюсь в соломенном кресле, прикуриваю и закрываю глаза. Как же страшно.       В красивых книгах любовь описывается как эйфория. А у меня получается какая-то странная, сжигающая изнутри зависимость. Я ведь даже предъявить ему ничего не смогу, ни о чем попросить. Любимая девушка и ребенок. Какие-то жуткие семейные разборки остов. Я даже не уверен, точно ли он меня любит. Скорее всего, это просто жажда обладания. Но я же знал все с самого начала и сознательно на это подписался. А теперь чувствую себя зависимой безвольной куклой в его руках.       К черту! Я знать не знаю эту Грейс. Ее отношения с Шианом вообще не должны меня беспокоить. Пусть нам не суждено быть вместе, ничего не мешает мне выжать из этой зависимости все по максимуму. Даже если потом будет больно. Бен ведь живет как-то с этой болью. Значит, она не смертельна.       Фильтр обжег пальцы, давая понять, что сигарету я потратил на загоняющие в ловушку размышления. Потушил окурок в пепельнице. Надо купить новую пачку. Надо включить чартер. Надо одеться и погулять по городу. Музыка в ушах и одиночество. А потом на репетицию. А после к Ши. Если он не свалил еще в свою Японию.       Филип       Ди утром провалила вступительный экзамен в театральный, из-за чего, конечно же, кроме нее, никто не расстроился. По такому чудесному поводу и чтоб хоть как-то ее утешить мама приготовила рамен, и в два часа дня мы все собрались за общим столом. Сестра сидит как в воду опущенная, но хотя бы ест.       — Не расстраивайся, милая, попробуешь в следующем году, - пытается подбодрить ее мама. – В театральный всегда был очень серьезный отбор, мало кому удается поступить с первого раза.       — Тии удалось, - понуро сообщает Диана.       — У Тии талант, - озвучиваю я очевидное, ловя укоризненный взгляд матери.       — Да, примерно так она и сказала.       — Кто?       — Преподаватель по актерскому мастерству. – Диана выпрямилась, втянула щеки, скорчив высокомерную гримасу, и продолжила жеманным голосом: - «Помимо красивого личика, юная леди, у актрисы должен быть талант, который, зачастую, играет куда более решающую роль, чем презентабельная внешность».       За столом все прыснули от смеха.       — По любому стремная мерзкая тетка, - предположил я, успокоившись.       — Жаклин Клодет.       — Не знаю такую.       — Играла странную подругу главной героини в мистическом сериале «Осень» - был очень популярен лет двадцать назад, - проявил поразительную осведомленность отец. – В паре фильмов Валенсо тоже снималась. И вроде довольно известная актриса. Не назвал бы ее стремной, но внешность специфическая.       — Ты занимался декорациями для сериала «Осень», - с металлическими нотками в голосе вспоминает мама.       — Дааа, - с опаской протягивает отец, ловя ее суровый взгляд. Забавно.       — Это случайно не та Жаклин, которая к тебе подкатывала?       — Неее исключено.       — Прекрасно. А теперь за интрижки отца должна расплачиваться его дочь.       — Да не было у нас интрижки! - Из осторожного голос стал возмущенным. – Я ее сразу отшил!       — А вот если б не отшил…       — Отшил бы! Я тебя люблю!       — Ладно, - моментально успокоилась.       — Видимо, придется поискать себе другое призвание, - заключила Ди, наблюдая эту небольшую сцену ревности.       — Не каждый же год эта мымра будет в приемной комиссии. – От такого заявления матери отец рассмеялся, тут же удостоившись недоуменного взгляда: - А чего ты ржешь? Твоя фамилия, твои глаза – конечно, она узнала в ней тебя.       — Но призвание все равно лучше другое поискать, - посоветовал я сестре. – Воображение у тебя хорошее и рисуешь классно. Может, лучше в художку?       — То есть актриса из меня вообще говно, да? – недовольно уточняет Ди.       — Зато ты красивая.       — Вот даже не знаю, ударить тебя или обнять.       — Но если в художку, то возьми мамину фамилию, а потом вообще псевдоним придумай. Мало ли с кем еще у отца были интрижки, - улыбаюсь папе.       — Весело тебе, да? – уточняет он. – Урсула же все серьезно воспринимает.       — Специфическая внешность у нее, как же, - продолжает бурчать мама. – Какой интересный термин для страшилы.       — Любовь моя, скажи лучше, как твоя книга?       Мама пристально с легкой улыбкой смотрит на него, словно размышляя, стоит ли продолжать раздувать из мухи слона, но все же решает сжалиться:       — Зависла в издательстве в процессе редактирования. Возможно, придется переписать ключевого персонажа.       — Почему? – насторожился я. Любые проблемы в работе родителей автоматически напоминают о неизбежности собственной глобальной проблемы в лице Ясона Раски. Тем более что он подозрительно затих и не беспокоит меня все это время. Словно перед бурей.       — Антогонист главного героя – морвиец. Оказывается, отрицательными персонажами могут быть люди, эльфы, оборотни, но не морвы, ведь они защищают нас от внешней угрозы. Не думала, что художественный роман о взаимоотношениях, не несущий никакого политического подтекста, смогут обвинить в нетолерантности.       — Ты полгода писала этот роман, почти не отходила от компьютера.       — Ничего страшного. Если цензура не пропустит, просто поменяю Тео расу.       — Пусть они и поддерживают Стену, но совсем не идеальны, - презрительно фыркаю, вспоминая все того же пресловутого Ясона с его ублюдскими угрозами. – Каким образом вообще расовая принадлежность влияет на моральные качества? Морвы тоже бывают мразями.       — Приятно, конечно, что ты переживаешь за мою работу, но как-то слишком сурово, тебе не кажется?       — Нет. – Как будто я не прав!       — Филип, у тебя все хорошо?       — Нормально.       Родители обеспокоенно переглянулись.       — Уверен, что ничего не хочешь рассказать? – уточняет отец. Диана тоже заинтересованно смотрит на меня.       — Хочу уехать, - сообщаю неожиданно для себя самого. Эта мысль не раз посещала меня в последнее время, но при родителях никогда ее не озвучивал. Они ведь решат, что у меня проблемы, и будут правы.       — Куда?       — Да куда угодно. – Лишь бы свалить из этой страны. – В Японию.       — В Японию?       Первое, что в голову пришло, ляпнул. А он еще смотрит с таким недоверием. Блин, отец, лучше тебе о моих проблемах не знать. Подкаты несимпатичной актрисульки с ними и рядом не стояли. Тут либо из страны валить, либо повеситься.       — В Японии здорово, должно быть, - пришла мне на помощь сестра. – Я бы хотела когда-нибудь там побывать.       — Вам не нравится в Америке? – спрашивает мама.       — Нравится. Но мы больше нигде и не бывали. Классно было бы увидеть другой мир. В Японии же безопасно – она тоже за Стеной.       — Забудь, Ди, мы не выездные, - с сожалением напоминаю я.       — Я не выездной, - твердо произносит отец. – У тебя точно нет никаких проблем?       — Если смертельную скуку можно назвать проблемой. – Наконец, нашел, как выкрутиться. Спасибо сестре за подсказку.       — Я подам запрос в Министерство Обороны. Учитывая наши связи с известными политическими деятелями, думаю, нам не откажут. Я не имею права покидать Америку, но о детях ничего не говорилось. Только не светите своей фамилией лишний раз. А лучше указать фамилию Урсулы на выездных документах. Филип и Диана Эванс очень даже неплохо звучит, по-моему.       — Т-ты серьезно сейчас? – с трудом выговорил я, не веря своим ушам. Сестра и вовсе дара речи лишилась, просто ошарашенно смотрит на него.       Отец выдержал многозначительную паузу:       — Конечно, нет. Диана вообще несовершеннолетняя. Какая вам Япония?       — Жестоко так обламывать. – Так и знал, что он угорает!       — Если только ты поговоришь со своими взрослыми друзьями.       — Что?       — Например, с Ирвином я бы вас отпустил.       — Шутишь опять? Он всего на четыре года старше.       — И лет на десять сознательнее вас обоих, - поддержала его мама.       — Хочешь сказать, если Ирв возьмет на работе отпуск и согласится полететь с нами, вы отпустите нас в незнакомую страну?       — Надо написать Занзасу, - обращается исключительно к отцу. – С ним точно нечего бояться. Да и проблем с японским не возникнет.       — Что еще за Занзас?       — Старый друг, - смотрит на меня и улыбается.       — У вас есть друзья в Японии?       — Почему ты так удивляешься?       — Потому что вы никогда о нем не говорили.       — А вы никогда не спрашивали, - резонно отвечает отец. - Только благодаря Занзасу и Валенсо мы живы.       — Я не спрашивал, потому что думал, что вам неприятно вспоминать об изгнании и о войне в целом. – Во всяком случае, мои попытки как-то намекнуть на желание поучаствовать в боевых действиях грубо пресекались.       — Так и есть. В любом случае, сначала надо подать запрос в Министерство.       — Не шутишь?       — Не шучу.       — Второй раз на твои жесткие приколы я не куплюсь.       — Фил, тебе уже двадцать, Диана обожает Японию. И вы действительно никогда не покидали пределов Америки. Не вижу никаких препятствий для небольшого летнего отдыха в компании друзей. Но только если позволит наше великое государство. И мама.       — Если Занзас согласится, то я не против, - отвечает мама.       Что ж это за Занзас такой? Хотя какое это имеет значение, если появилась реальная возможность свалить подальше от Ясона? Только бы все это не прогорело. Чуть больше недели осталось до приговора.       Вечер       Леонардо       Возвращаюсь домой в гордом одиночестве. Сестра и Фил поехали к Ирвину. Мой любимый Элиот, естественно, свалил к своему некорими. А ведь уверял меня, что не стоит париться, и теперь живет у него. Так нелепо проебал брата. Хорошо хоть, эта наглая кошачья морда ни разу с тех пор не попалась мне на глаза.       Знакомая тачка у дома. А наглая кошачья морда развалился у ворот, прислонившись к ним спиной. Замедлил шаг, не веря своим глазам. Испачканные кроссовки, черные зауженные джинсы опять же в пыли, светлая майка со шнуровкой по бокам, волосы убраны в подобие хвоста. Бухает вискарь прямо из бутылки и выглядит на удивление небрежно, но это точно он. Или у него есть близнец. Заметил мое приближение и поднял голову, сощурив осоловевшие глаза:       — Рыжий, - обреченно констатировал спустя минуту и отвернулся.       — По цвету волос нас различаешь? – уточняю я, подперев ворота плечом, и заинтересованно смотрю на это бухое в щепки нечто. Вроде и ударить хочется, но что-то растерялся.       — Нет. Элиот красивее. – Речь развязная и заторможенная.       — Ты что здесь забыл, бесячий?       — Где он?       — Брат мой?       — А кто мне, блядь, еще, по-твоему, нужен?       — Так вы вроде вместе живете.       — Хах, - отпил виски, поставил бутылку, достал из кармана джинсов помятую пачку сигарет, с зажигалкой справился с третьего раза, закашлялся после первой затяжки. – Сука! Как он эту дрянь курит? – отбросил сигарету в сторону и сразу запил никотин большой порцией алкоголя, даже не поморщившись при этом.       — Не знаю. Он к тебе поехал.       — Это он тебе сказал?       — И от тебя съебался? – внезапно озарило меня. Отличный повод позлорадствовать, но почему-то даже улыбку из себя выдавить не могу.       — Какое сегодня число?       — Четвертое.       — Когда ты видел его в последний раз?       — Минут тридцать – сорок назад.       — Повезло. А я двадцать второго июля.       — С тех пор бухаешь что ли?       — Иногда я еще сплю.       — Машина у тебя на автоуправлении, я надеюсь?       — Беспокоишься за меня? – удивленно смотрит.       — Жалко будет такую тачку разъебать.       — Все еще злишься, - ухмыляется. – Я же не виноват, что ты запал на собственного брата.       — И что? Ты тоже на него запал.       — Резонно, - кивнул и отвернулся. – Такой он, сука, охуенный, верно?       — Да. Вызову тебе такси до дома.       — Не надо. Я буду ждать его здесь.       — Он не появится.       — Пиздишь.       — Хотел бы. Но до сегодняшней встречи я действительно думал, что вы живете вместе. Потому что дома Эл не появляется с начала прошлого месяца.       — Почему?       — Аллергия на родителей. Или от тебя гасится.       — Где еще он может быть?       — Без понятия. Не знаю адреса его любовников, - заметил, как на последнем слове неко неприязненно поморщился. – Ебаная штука ревность, да?       — Пиздец, - соглашается он. – Хочется убить каждого, кто к нему прикасался когда-либо или прикасается сейчас.       — Шиан, правильно?       — Чего тебе?       — Элиот тебе отсасывает? – С тем, что он ебется со всеми почти без разбора было очень тяжело смириться, но вопрос девственности его рта меня по-прежнему беспокоит.       — Нет. Всегда на все согласен, но сосать отказывается категорически.       Хоть что-то хорошее. Погодите-ка…       — Прям всегда на все согласен?       — Я не всегда спрашиваю.       — Слышь, ублюдок…       — Да не быкуй ты. Даже если сначала он против, то потом ему все нравится.       — Мне так сильно хочется тебе въебать сейчас, ты не представляешь.       — Так въеби уже, не сдерживайся, - нагло рассмеялся. – Мне есть за что получить по морде. В отличие от тебя, я его трахаю. Во всех возможных позах.       Зарядил ему с ноги по фарфоровому личику. Какой же кайф. Неко завалился на бок, сбив бутылку, отшвырнул ее на дорогу и вытирает кровь с губ, оперевшись на асфальт локтем. Вроде и охуенно, а все равно жалко. Озадаченно смотрит на меня:       — Это все?       — Смысл тебя сейчас бить? Ты даже не сопротивляешься, - сел с ним рядом на корточки.       — А нахер оно мне надо?       — Воспользовался бы своей магией льда для приличия, а то я словно бездомного котенка ударил.       — Это не магия. Врожденные способности. Я же не долбанный эльф.       — Я наполовину эльф.       — Ненавижу рыжих.       — У тебя локти разбиты. Так надо?       — Все нормально. Я немножко упал.       — Ты же на машине сюда приехал.       — И неудачно из нее вышел.       Это почему-то вызвало улыбку:       — Ты такой беспомощный, когда в говно.       — Я всегда беспомощный. Я же гребаный аристократ, наглухо отбитый от реальной жизни.       — Элиот так сказал?       — Он как-то по-другому это сформу-лировал, - некорими сел, обхватив рукой одно колено. – Как ты понял, что влюбился в него?       — Иногда складывается ощущение, что об этом знают все, кроме самого Эла.       — Ему настолько плевать на чужие чувства, что он их не замечает. Ты ответишь мне?       — Мне нечего ответить. Я так долго это отрицал, что не знаю точно. Стремно, знаешь ли, осознавать, что являешься извращенцем, залипающим на собственного брата-двойняшку. Хотя не очень-то мы похожи.       — Похожи.       — У меня нет этого блядского взгляда.       — Какого взгляда?       — Он смотрит на людей так, что хочется выебать.       Кот пожал плечами:       — Его итак постоянно хочется выебать.       — А ты как понял, что влюбился?       — Если я расскажу, ты меня убьешь.       — Так ты вроде на это и нарываешься.       — Тебе будет неприятно это слышать.       — Тут ты прав. Голос у тебя отвратительный.       — Не пизди. Я весь идеален.       Отчасти он прав, конечно.       — Это очень странно, но ты какой-то жутко красивый.       — Сравнение вроде «блядского взгляда»?       — Но серьезно. Ты как очень красивая кукла. И вроде понимаешь, что живой человек, но все равно почему-то охреневаешь, что он движется и разговаривает. Это немного пугает.       — Кажется, мне уже говорили что-то подобное раньше.       — Само собой. Так что там с Элиотом? Любовь с первого взгляда?       — Если бы я с самого начала знал, что влюблюсь, то бежал бы от него без оглядки. Но нет, он был просто хорошеньким мальчиком, который непонятно чем привлек мое внимание.       — А потом?       — А потом я забрал его отсюда, - пристально смотрит, отслеживая мою реакцию. - Он очень разозлился из-за моего маленького представления.       — Когда ты здесь каток устроил?       — Да. И чтоб как-то искупить вину, я начал ему дрочить. У тебя бровь дергается – бесишься.       — Не отвлекайся. Мне пока удается сохранять самообладание.       Неко горько усмехнулся и отвернулся, устремив взгляд на дорогу:       — Оказалось, что он такой невероятно, блядь, красивый, что можно сойти с ума. Глаза, губы, каждое движение завораживает. Было страшно, но так сильно захотелось выебать его, что я заставил силой. – Хватит. Я лишь сильнее сжал челюсти, не в силах вымолвить ни слова. – Он так испугался, что даже не сопротивлялся почти, только просил остановиться. Такой хрупкий, беззащитный, в глазах слезы, дрожит весь и стонет от боли и наслаждения. Он безупречен. В него невозможно не влюбиться.       Кот, наконец, взглянул в мою сторону. Меня трясет от злости, челюсти ходят ходуном, кулаки сжаты до боли в ладонях. А он все смотрит, словно ждет, когда я уже оторву ему голову. Встал и отошел от него, повернувшись спиной. Он его изнасиловал, тварь. Больно, обидно, зверски несправедливо. Но я так хорошо его понимаю. Элиот, сам того не осознавая, одним своим внешним видом словно провоцирует окружающих. А с каким высокомерием он тогда смеялся мне в лицо, весь в крови и синяках, но продолжал стебаться над моими чувствами, и ни капли покорности. Да он бы скорее умер, чем позволил мне себя трахнуть. Кот же получил все по максимуму: его тело, его стоны, поразительное послушание – все то, о чем я не могу даже мечтать. Нечеловеческая зависть грызет меня настолько, что я готов раздробить позвоночник этому светловолосому ублюдку.       — Леонардо. – Даже имя мое знает. Молчу. Только не поворачиваться. Не реагировать, чтоб не убить на месте. – Это было всего один раз. Больше я не трогал его против воли.       — Возвращайся домой, Шиан, - с трудом выдавливаю из себя.       — Хорошо.       Слышу движения за спиной, нетвердые шаги, дверь автомобиля открылась, закрылась. Тишина. Спинным мозгом чувствую его взгляд. Просто уезжай, ублюдок. Пока я еще в состоянии держать себя в руках. Ногой по лицу – это мелочи, не буди во мне монстра. Тихая вибрация мотора, звук удаляющихся шин по асфальту. Надеюсь, больше никогда его не увижу.       Шиан       Если Элиот - нечто прекрасное и неземное, то этот - чудовище в теле человека. Еще меня жутким умудрился назвать. Я даже протрезвел малость от его взгляда. Кажется, за брата он реально готов убивать. И ударом с ноги по лицу я еще легко отделался. Раньше его агрессия казалась смешной, теперь совсем не весело. Рыжий куда опаснее, чем сам о себе думает.       Автомобиль остановился. Я вылез и поплелся к дому, зашел в подъезд, в лифт, поднимаюсь наверх. Даже ни разу не споткнулся и не упал по пути. Похоже, звериная энергетика этого парня все-таки привела меня в адекватное состояние. Но где теперь искать Эла? Он говорил, что какой-то его друг живет недалеко. Вспомнить бы только имя. Хотя одно лишь имя ничего не даст.       Не могу попасть в замочную скважину. Ничего, раза с третьего получится. Или с пятнадцатого. За две недели это уже переросло в традицию. Замок неожиданно щелкнул с обратной стороны, и дверь открылась.       — Элиот.       — Что с твоим лицом? – парень обеспокоенно смотрит на меня.       Втолкнул в квартиру и прижал к стене, сжимаю его плечо, уткнувшись носом в мокрые волосы. Настоящий. Только вышел из душа. А волосы уже пахнут сигаретами. Жадно целую его губы, возможно, слишком сильно дернув за подбородок. Обнимает, ощущаю его тонкие теплые пальцы на своей спине. Так надолго бросил меня, маленький паршивец. Больше никуда от меня не уйдешь. Чувствую, что ему не хватает воздуха и прерываю поцелуй, но не отпускаю:       — Две чертовых недели. Я думал, что сойду с ума.       — Ши, мне больно.       Понимаю, что буквально впился пальцами в его плечо, опускаю руку на талию.       — Прости, я забыл, какой ты… - Проглатываю последнее слово, смутно осознавая, что на нем из одежды только тонкий шелковый халат, который ему большой и весьма эротично сползает с плеч. – Бля.       — В душ сходить не хочешь? – загадочно улыбается.       — Хочу. Но ты такой непредсказуемый, что можешь снова сбежать.       — Не сбегу.       — В прошлый раз ты говорил то же самое.       — В прошлый раз все было по-другому.       — А что изменилось сейчас?       — Иди в душ, Шиан, - отстраняет меня и проходит к кровати, сев на край. – Я тебя дождусь. Я тоже соскучился.       — Хорошо. Если снова свалишь, я тебя найду, заморожу и буду хранить твой прекрасный труп в холодильнике.       Скрылся в ванной, скинул грязную одежду и встал под теплую воду, быстро намылился и жду, пока все само смоется.       Вернулся. Надолго ли? И такой сразу соблазнительный. Я тут чуть не рехнулся, а он ведет себя так, словно ничего не случилось. Он же не думает, что сможет поступать так постоянно? Какая-то странная смесь злости, обиды, беспредельной нежности и обжигающего вожделения внутри. Слишком большой спектр чувств к одному человеку. И так много вопросов. Где он был все это время? И с кем? Очевидно, что не один я попался в эти сети. Только ревности сейчас не хватало. Буду трахать его, пока сознание не потеряет.       Выключил воду, открыл дверь душевой и столкнулся взглядом с Элом. Отлично, прямо здесь и начнем. Схватил его за руку и затащил к себе:       — В следующий раз сразу заходи, не стой на пороге. – И все-таки я зол. Халат полетел прочь из кабинки. – Без одежды ты красивее.       Включил воду и отошел, наблюдая, как тонкие струйки стекают по его карамельной коже. Элиот не растерялся и тоже рассматривает меня, чуть закусив нижнюю губу. Протягиваю руку и дотрагиваюсь до тонких ребер, провожу пальцами вниз до талии. Он неожиданно делает шаг навстречу и прижимается ко мне всем телом. Обнимаю его, поглаживая спинку. Робко целует шею и заглядывает в глаза:       — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я испугался и…       — Тсс, - накрываю пальцем его губы, улыбаюсь. – Все хорошо, малыш. Я в бешенстве, но все хорошо. Сейчас выебу тебя пару – тройку раз и успокоюсь.       Он опускает глаза, снова целует шею, левое плечо, мелкими поцелуями спускается вниз, становясь на колени. А вот это что-то новенькое. Правой рукой сжимает мой член у основания, левую положил на низ живота, чуть коснулся губами головки. Ошарашенно смотрю на него. Он действительно собирается это сделать?       — Это мой первый раз, - зачем-то сообщает он. – Ничего особенного не жди.       Да я вообще ничего подобного не ждал! Кажется, я кончу просто от того, что ты возьмешь его в рот.       Наверно, поэтому в рот он брать не торопится. Проводит языком по стволу, облизывает головку члена, обводит уретру, надрачивает мне рукой. Наблюдаю, поглаживая его черные волосы. Медленно заглатывает до половины, начинает двигаться. Ощущаю его влажный теплый язык. Охуенно. До основания он, конечно, не доходит, но рукой все делает правильно. Тяжело дышу и стараюсь не сильно толкаться в его рот. И, блядь, он красивый даже когда сосет. Закрываю глаза и запрокидываю вверх голову, стоять уже тяжело.       Почувствовав пульсацию члена, он пытается отстраниться, но я удерживаю, проталкиваюсь чуть дальше и кончаю ему в рот. Большую часть спермы он проглатывает, и только тогда отпускаю. Элиот отскакивает, ударившись спиной о стенку душевой, возмущенно смотрит на меня, вытирая губы тыльной стороной ладони. Сажусь напротив, довольно улыбаясь:       — Умничка.       — Извращенец, - тихо огрызается и смущенно отводит взгляд в сторону.       — Не вкусно?       — Что за патологическое желание при любых обстоятельствах кончать в меня?       — Люблю осквернять прекрасное.       Окончательно вогнал парня в краску. Идеально. Вот только он настолько милый сейчас, что я снова хочу трахаться. Схватил его под коленками и дернул к себе. Он едва успел вцепиться в мои плечи, чтоб не упасть:       — Совсем дурак?       — Ты ведь не думал, что так легко отделаешься? – чуть царапаю его упругую задницу, удобнее устраивая на своих бедрах.       — Не так-то это и легко было.       — Растянуть немного или сразу на член? – Ловлю на себе испуганный взгляд. – Ну, что ты так смотришь? – Медленно ввожу два пальца в анус. Он чуть расслабляется, но не двигается, ожидая больше инициативы. Запомнил все-таки, как мне нравится. – Я же не знаю, кто тебя трахал, когда ты съебался.       — Никто меня… хаа… - Чуть дергается, когда ввожу еще два пальца сразу, но терпит. – …не трахал.       — Можешь двигаться, если хочешь, малыш.       По-прежнему узкий и растягивать приходится аккуратно, вряд ли он скакал на ком-то еще. Стонет, сильнее сжал мои плечи. Ладно, потом помучаю. Вытаскиваю пальцы и медленно насаживаю его на член. И опять залипаю на его худенькое тело и красивое лицо, пока он, чуть попривыкнув, начинает двигаться.       Один раз в душе, один раз на полу, один раз на кровати. Элиот заметно выдохся, но продолжает извиваться и стонать, потому что уже минут пятнадцать я трахаю его пальцами, облизываю и покусываю набухшие соски, иногда поглаживаю член. Руки привязаны ремнем к изголовью кровати, поэтому все, что ему остается, это прижиматься ко мне, тереться стояком и умолять выебать. Но мне так нравится наблюдать за этим, что не могу остановиться, хотя сам уже разок кончил.       — Элиот, а ты сможешь кончить только от пальцев?       Не отвечает. А на глазах уже слезки. Ладно. Вытаскиваю пальцы, испачканные в собственной сперме, вытираю о простыню. Малыш затихает, но продолжает извиваться по инерции. Вхожу в скользкую растраханную дырочку. Он весь сжимается, почувствовав мой член, сильно выгибается в спине, словно получил оргазм уже от того, что я соизволил его выебать. Двигаюсь сразу быстро и резко, вбивая его в кровать. Кажется, он даже стонать уже не может, просто прерывисто дышит. Стон слетает с губ, только когда кончает одновременно со мной.       Развязываю его руки, целую тонкие запястья, на которых довольно заметные следы от ремня. Хватит на сегодня. Целую распухшие искусанные губы. Ложусь спиной на кровать и прижимаю Элиота к себе, чтоб лучше чувствовать вибрации его тела, голову заботливо укладываю на плечо. После оргазма он некоторое время нефункционален, только дрожит и восстанавливает дыхание. Успокоился, сильнее прижался ко мне, поцеловал в ключицу и закрыл глаза, легонько поглаживает мою шею пальцами. Кажется, он все-таки считает меня котиком. Что ж, все равно милый.       Чего-то не хватает. Дотянулся до его ноги и закинул на себя, поглаживаю бедро. Вот, так лучше. Элиот ощутимо дернулся, а после подозрительно притих… А, кажется, последний секс примерно так и начался.       — Успокойся. Я же вижу, что замучил тебя.       — Я тебя люблю, - устало шепчет он.       — И я… - Мне не послышалось? Сердце удар пропустило. – Что ты?       — Люблю… Люблю тебя, Шиан.       — У меня слуховые галлюцинации.       — Дурак… Маньяк… Извращенец…       — Вот это больше похоже на правду.       — Алкоголик.       — Без бухла я бы рехнулся за эти две недели.       — Люблю тебя. Сильно.       В третий раз не могло послышаться.       — И я тебя люблю, малыш. Безумно сильно.       Эта ночь просто не могла закончиться лучше. Он уже засыпает, а я вот точно уснуть не смогу. Укрыл нас одеялом и с дурацкой улыбкой на лице любуюсь моим прекрасным мальчиком.