Цветочные юноши

Задушенные вскрики проходятся Чонгуку по самому сердцу, раздирая его на маленькие кровоточащие кусочки. Тэхен кричит, и Чонгуку хочется кричать тоже, не жалея горла и голоса. В руку справа вцепляется Чимин — жутко бледный и тихо плачущий от бессилия. Никто здесь не может помочь. — Пятнадцать. Бамбуковая крепкая палка вновь опускается на прозрачную некогда кожу, обезображенную теперь алыми мазками набухающих царапин — наставник Мин всегда бьет с силой, не заботясь о последствиях, а может и надеясь на них. Тэхен не старается увернуться или перестать считать, зная, что это принесет ему лишь больше страданий. Он лишь изредка поглядывает в сторону — туда, где два его лучших друга сверлят его горящими глазами. Малодушно отворачиваться от стоящего на коленях Тэхена никто не смеет — тогда любимому всеми мальчишке назначат еще десяток ударов, которые его хрупкое тело вряд ли выдержит. — Семнадцать. Чонгук сжимает кулаки и думает, что когда-нибудь он сможет постоять за Тэхена. Когда-нибудь он будет закрывать его своими плечами, обнажая холодное лезвие, без страха бросаться в бой. Старший, конечно, будет волноваться, будет бежать за Чонгуком вперед по орошенной кровью дорожке, будет плакать, как плачет сейчас — от боли и стыда, что на него такого смотрят. — Двадцать. Последний удар отдается звоном в ушах и облегченными выдохами цветочных парней, спешно отворачивающихся. — Забирайте, — равнодушно приказывает наставник. Тэхена поднимают сразу впятером, максимально аккуратно обращаясь с его израненной спиной и чувством достоинства — никто не говорит ни слова. Чонгук идет немного позади, не смея мешаться под ногами и мозолить глаза, но оказывается единственным, кроме Чимина, кто остается с уложенным на живот Тэхеном. — Я принесу мазь, — обещает Пак, вставая. — Побудешь с ним? — Я никуда и не собирался. Утерев слезы, Чимин убегает, надеясь управиться как можно скорее. Чонгук совсем не смотрит ему вслед, слишком завороженный видом побитого тела. Он часто бывает на месте Тэхена, но никогда не выглядит так — разбито и в клочья. Старший же неровно и глубоко дышит, неудобно вывернув шею, хнычет: — Чонгук. — Я здесь, — заверяет младший. Он находит горячую ладонь Тэхена и крепко сжимает, надеясь, что того минует лихорадка. Длинные пальцы крепко хватаются за его, не отпускают. — Тебе всегда так больно? — плачет Тэхен, думая вовсе не о своем первом серьезном наказании. — Или даже больнее? Они ведь не ждут, когда твои старые раны затянутся. — Все в порядке, — заверяет Чонгук, поглаживая Тэхена по центру ладони. — Я сам виноват. — Нет, — всхлипывает Ким, — ты не… — Тихо. Чонгук опускается на живот рядом с хеном, стараясь не касаться, но и не отпуская ладони. Тэхен замолкает, продолжая однако дрожать и лить слезы. — Все в порядке, — повторяет Чонгук, вытягивая шею и целуя. — Обещаю.