Кошка Анны.

Кладбище. Много людей у двух могил, одна из них свежая. - Надо же как быстро сгорел! А еще говорят, врачи редко умирают. - Так он же лечиться не хотел, вот и сгорел! После смерти жены почти отшельником стал, только с дочкой занимался. - Бедная девочка! Круглая сирота осталась… Куда она теперь? - Да вроде у него двоюродная сестра есть. Где-то в деревне учительствует при барском доме. Она племянницу и забирает. Да вон они вдвоем и стоят… Темноволосая девочка лет двенадцати судорожно держится за руку высокой тоже темноволосой женщины. Та наклоняется к девочке и говорит: - Пойдем, Мария, а то на поезд опоздаем. Не плачь, родители все равно всегда будут с тобой. И мы к ним сюда постараемся еще приехать. - Не надо приезжать. – тихо отвечает девочка. – Я знаю, что они всегда со мной будут. Ну, по крайней мере пока я не вырасту. И они просят прощения у тебя, тетя… Та же Мария, только уже немного постарше, запыхавшись, вбегает в просторную избу. -Ведьма, ведьма!... Не хотим с тобой играть! – летит вслед девочке. Она бросается к высокой женщине: - Тетя! Ну почему они опять обзываются? Почему ведьмой меня называют? - Ты отличаешься от них, вот они и не могут тебя принять. – спокойно отвечает женщина. - Но ведь обидно! Значит, когда я Мишке ожог вылечила, я ведьмой не была! И когда Ваське вывихнутую ногу вправляла, тоже! А теперь резко стала! - Ну, не злись, Мария. Может что-то случилось, что они обозлились? Девочка тут же поджала губы и нехотя сказала: - Ну, приходила ко мне бабка Никифоровна, та, что померла месяц назад. Сказала, что это она соседям коров потравила год назад, помнишь, их еще еле выходили. Я и ляпнула, не подумав, при ее внуке… Он потом всех видать и подговорил. - Ох, девочка моя! Вот сколько раз тебе говорить, чтоб молчала ты о своих мертвецах. Не доведут до добра такие разговоры… Как бы и вправду тебя из деревни не погнали как ведьму. Девочка насупилась еще больше, но промолчала, признавая теткину правоту. - А к врачеванию у тебя действительно талант, как и у твоего отца был. Жаль, что не берут женщин учиться на доктора… Может тебя к знахарке отдать в обучение?... А что? Не пропадать же такому дару! А тут недалеко живет одна. Ее тоже за глаза ведьмой кличут, но со всех окрестных деревень лечиться бегают. Даже господа ее иногда позвать не брезгуют… В этот раз сон прерывается еще более резко чем прошлой ночью. Анна прямо подпрыгивает на кровати. И снова вокруг нет никого и ничего страшного. Только кошка как и в прошлый раз сидит в ногах на кровати и пристально смотрит на нее. Вот только от этого кошачьего взгляда по спине пробегает холодок. Страх длиться всего мгновение, исчезая без следа, не успевая прилипнуть. - Мара! Опять ты меня напугала! – тихо воскликнула Анна. – Тебе чего не спиться? А, ну да, ты же вообще то ночное животное, тебе по ночам охотиться положено. Вот и шла бы охотиться… Ладно, ладно… Не подлизывайся. Не сержусь я на тебя. До такой глупости я еще не дошла. В комнате немного зябко, холодный свет луны пробивается сквозь шторы, вставать девушке не хочется, но и сон отбило кажется до утра. - Что мне опять снилось? Странно, вроде сон не вещий, а помню я его во всех подробностях. Бедная девочка… Но вот кто она? И какое имеет отношение ко мне? Вроде бы никакого. Только уже вторую ночь подряд я вижу сон про ее жизнь. И мне все больше кажется, что среди живых этой девочки уже нет. Нда… Такого со мной еще не было. За размышлениями время пролетало незаметно, а кошка под боком мурчала очень уж убаюкивающе, и Анна сама не заметила, как снова заснула. На этот раз спокойно и без сновидений, да так крепко, что чуть не проспала к завтраку, чем заслужила укоризненный взгляд матери. Разговоры за завтраком опять же крутились вокруг давешнего приглашения. - Анна, ты уже подобрала себе платье на крещенский ужин у Васильковских? – спросила дочь Мария Тимофеевна. – Знаешь, я тут подумала, ты обязательно должна пойти. После всех этих событий и разговоров не лишним будет показать, что у тебя на самом деле все в порядке. - Мама, но у меня на самом деле не все в порядке! И идти я никуда не хочу! – закипая раздражением ответила Анна. Она посмотрела на отца, в поисках поддержки, но тот делал вид, что полностью увлечен чтением газеты. - Доченька, ну нельзя же так убиваться по этому полицейскому! Ты так ожила в последние пару дней, я уж думала, что ты о нем и думать забыла. - Нет, не забыла! – вспылила Анна. – И он не этот полицейский, его зовут Яков Платонович Штольман! И, между прочим, он несколько раз мне жизнь спасал, о чем вы все предпочитаете забывать! И… И вообще! Анна выбежала из-за стола и, подхватив кошку, побежала одеваться. Сегодняшнее утро погодой не баловало: небо было затянуто низкими серыми тучами, иногда начинал дуть какой-то сырой, хлюпающий ветер, но мороз немного спал, что, впрочем, общей противности погоды не уменьшало. Сойдя с крыльца, девушка отпустила кошку, намереваясь немного погулять по парку и остудить невесть откуда взявшуюся злость. Она сама от себя не ожидала такого взрыва эмоций, казалось, что все в душе уже перегорело в тихую апатичную грусть. Видимо не все. Или не совсем все, а что-то свежим ветерком разожгло костер чувств опять. Или не чувств, а надежды… За размышлениями девушка не сразу заметила, что кошка давно от нее убежала и теперь сидит возле самых ворот, явно поджидая ее. - Опять ты!.. – от кошки Анна подвоха явно не ожидала. – Снова куда-то идем? Надеюсь, на этот раз не придётся никуда вламываться? А то вчерашнее везение может больше не повториться. Кошка, только фыркнув в ответ, побежала вперед, явно показывая путь. Анне уже не казалось странным ни то, что Мара ее ведет куда-то, ни то, что она по-видимому прекрасно знает город. После всего с ней произошедшего девушке уже ничего не казалось странным. Она думала только о том, что ей очень не хочется встретить кого-нибудь знакомого во время своей погони за кошкой. Но девушка переживала зря. Кошка привела ее в заброшенный дом, где всего пару недель назад устраивали свои сборища последователи Люцифера. Последний раз Анна здесь неудачно пряталась от Лассаля, а до этого ее тут же держали сатанисты. Тогда Штольман ей признался… Девушка подумала, что кошка поведет ее в подвал, где и произошло это признание, но нет. Они очутились в комнате, где над ней собирались провести обряд посвящения. Сама Анна ничего этого не помнила, это ей Штольман тогда рассказал, вернее рассказывал он это кратко Коробейникову, а она услышала. Кошка вышла на середину комнаты и села там. Девушка подошла поближе, пытаясь понять, зачем же она здесь. И тут на нее нахлынули воспоминания. Оказывается, она все видела и все помнила о том дне, только не знала об этом. И вот сейчас ее подсознание почему-то решило, что ей пора все осознать. Страшные картинки менялись как в калейдоскопе, заставляя проживать тот кошмар заново. Вот помощник Магистра убивает какого-то молодого человека. Нет, не просто убивает, а режет как свинью и сливает его теплую, еще живую кровь в чашу. И эту вот чашу подносят ей. Она должна из нее выпить! Боже, как страшно и противно! Но она видит, как ее собственные руки берут эту чашу и медленно несут ко рту! Толчок и чаша вылетает из рук. Вот она видит, стоящего перед всеми, Штольмана с револьвером в вытянутой руке. И на него направлено множество револьверов. Он один против всех! Он оглядывается на нее и опускает револьвер. Сколько всего в этом взгляде: нежность, сожаление, вина и просьба простить. Он будто прощается с нею и одновременно просит прощения, что не смог защитить. Вот все набросились на Штольмана и начали бить. НЕТ! Они же его сейчас убьют! НЕТ! Стойте! Пожалуйста, НЕТ! Кажется, она даже сказала это вслух, потому что внезапно все остановились. И последнее, что ей запомнилось – злые глаза Магистра и его хриплый голос, приказывающий «Спи!». Ох, как больно… Только сейчас Анна почувствовала, что у нее все лицо мокрое от слез. Зачем она все это вспомнила? Почему именно сейчас? Что было потом, она и так никогда не забудет: и свой страх за Штольмана, возникший когда он сказал «что его то они точно убьют», и надежду, которая появилась вопреки всему, когда он почти признался ей в любви. Наверное, именно тогда, в подвале, она окончательно поняла, что не сможет жить без него, совсем не сможет, а не фигурально выражаясь. И тогда же появилось чувство, что она может его защитить. Хотя обычно все происходило наоборот – это Штольман ее всегда спасал и защищал. «Я несу за Вас ответственность». Он сказал эти слова задолго до всего… Теперь, вспомнив все, Анна осознала, что ощущение невозможности жизни без него и необходимость защитить появились не в подвале, а здесь, в этой комнате, когда Штольмана убивали у нее на глазах и когда она, пусть ненадолго, но смогла это остановить. Зачем мирозданию или кому-то еще было нужно, чтобы она все заново пережила и поняла, девушка пока не знала, но была уверена, что ответ придет к ней совсем скоро. Тут послышался легкий стук и непонятная возня, отвлекшие Анну от грустных мыслей. Оглянувшись, она увидела свою кошку, которая что-то небрежно катала лапкой по полу. Что-то при ближайшем рассмотрении оказалось пуговицей, обтянутой коричневой тканью. Как только Анна взяла пуговицу в руки, ее пронзило еще одно воспоминание. Сильные руки нежно разминают ее затекшие запястья. А она в порыве чувств радостно обнимает Коробейникова и Штольмана, уткнувшись носом в сюртук последнего. Родное тепло, родной запах… Кажется, она до сих пор ощущает этот запах… Мяукнувшая у ног, кошка вернула Анну в реальность. Да, пуговица. Коричневая пуговица. А ведь на Штольмане тогда был коричневый сюртук, сейчас она это точно вспомнила. - Так, что же это пуговица от его сюртука? – незаметно для себя Анна начала думать вслух. – И эти воспоминания, когда я ее взяла… Все сходиться… Видимо, она оторвалась во время драки да так и валялась здесь. Тут девушка снова посмотрела на кошку. - Мара, но откуда ТЫ могла про нее знать? Сначала фотография, теперь пуговица… Я не знаю, кто ты, но точно не обычная кошка. И очень надеюсь, что кто бы ты ни была, ты хочешь мне помочь.