бездна, в которую мы упадем

— Стеф, ты дома? Прости, я воспользовалась ключом, хотела сделать тебе сюрприз… Оу… — веселый голосок Эллисон стремительно приближается к спальне, дверь распахивается и вместе со сквозняком в комнату врывается ее разочарованный вздох. Эллисон застывает в дверном проёме, оцепенев на несколько бесконечно долгих для нее мгновений, за которые она успевает осознать, что обнаженная блондинка в объятиях ее сонного жениха это не просто незнакомка, а ее собственная лучшая подруга. Значит, аромат ее парфюма в прихожей Эллисон не почудился — какая мерзкая маленькая деталь, которая въестся теперь на подкорку надолго. — Ох, черт… — бормочет Стефан скорее раздосадованно, чем виновато, переворачивается на спину и таким привычным жестом трет лицо рукой: он всегда так делает, когда знает, что сейчас ему придется разбираться с каким-то утомительным и ненужным дерьмом. Эллисон отстраненно осознает, что в роли утомительного и ненужного дерьма сейчас предстоит выступить ей — так невовремя нагрянувшей невесте. — Элли, это не то, что ты думаешь, — Кэролайн тоже выглядит скорее раздраженной, чем испуганной или пристыженной за то, что ее поймали с поличным. Она натягивает одеяло на грудь, садится в постели и спускает босые ноги на пол, а затем выжидающе смотрит на так и застывшую истуканом Эллисон. Свою лучшую подругу. — Я пойду, — Эллисон запоздало понимает, что Кэролайн ждет, когда она уберется прочь, чтобы подняться с постели. С постели, в которой её вообще не должно было быть, черт побери. — Я конечно же пойду. Извините. Она разворачивается и возвращается в уютную гостиную, которую сама же и помогала обставлять Стефану. Походя бросает свой комплект ключей от его квартиры на столик — ей они больше не пригодятся. — Эллисон, — звучит ей вслед голос Стефана. — Постой. Не уходи. Кэролайн что-то злобно и возмущенно шипит в спальне за ее спиной, слышится какой-то шум, возня — лучшая подруга явно торопливо одевается. А что же Эллисон? Она не уходит. — Эллисон, — зовет Стефан из спальни вполне себе будничным тоном. Он умеет быть непробиваемым. Словно внутри него существует какой-то тумблер, с помощью которого он в нужный момент отключает любые чувства и эмоции… Эллисон так не умеет. Если ей хорошо, то она лучится от счастья. Если плохо — разваливается к чертям на части от горя. Прямо сейчас она начинает разваливаться — стоя в гостиной Стефана, в той самой, которую уже считала своей. Мимо нее проскальзывает растрепанная Кэролайн с недовольно поджатыми губами — Кэролайн не говорит ей ни слова и буквально излучает агрессию. Ну и сука, господи! — запоздало думает Эллисон. Лучшая подруга, ну надо же — лучше не придумаешь. — Иди сюда, — снова слышится голос Стефана. Эллисон хочется истерично завизжать и затопать ногами, все происходящее кажется ей каким-то сюрреалистичным бредом. Может, истерика поможет разогнать этот морок? Может, ей все это снится?.. Стефан еще в постели. Он лениво приподнимается на локте, все еще сонный и непозволительно очаровательный, когда Эллисон вновь возникает в дверях спальни. — Подай-ка мне футболку, — просит он. Эллисон зависает на долю секунды — он ведет себя так, будто ничего не произошло! Он что, спятил? — Футболку? — тупо переспрашивает она, шаря глазами по комнате в поисках той самой вещи. — Угу, — спокойно подтверждает Стефан. — Вон она, у тебя под ногами. — Ах, да, точно, — Эллисон будто разряд тока прошивает, она хватает эту злосчастную футболку и швыряет ее прямо в своего жениха. — Стянул ее в порыве страсти и швырнул куда придется. Как не похоже на всегда сдержанного тебя! — Не психуй, — закатывает глаза Стефан. — Ты принесла кофе? — Ты за кого меня держишь, мать твою?!. — взрывается Эллисон окончательно. — Ты только что попался на измене! Я должна кофе тебе после этого подать? Стефан неспеша садится и натягивает футболку. — Кофе, Эллисон. И поговорим как цивилизованные люди, прекрати орать. Эллисон хочется швырнуть ему в голову что-нибудь тяжелое и смертоносное. Но у Стефана над нею какая-то особенная власть — она не может уйти и не может устроить ему настоящий разнос. Если она сделает это, то это будет навсегда — ей придется уйти и пути назад уже не будет. А она не готова уходить навсегда, нет, не сейчас. И она идет — в гостиную, за кофе, который в самом деле принесла с собой. — Я понимаю, ты расстроена, — Стефан говорите с ней так, будто она идиотка. Медленно, мягко, увещевающе. — Но давай не будем излишне драматизировать. — Ты серьезно? — Эллисон чувствует, что вот-вот сорвется. Ей хочется кричать и бесноваться, ей никогда так сильно не хотелось выплеснуть эмоции наружу, как в этот момент. Но холодный взгляд зеленых глаз Стефана действует на нее отрезвляюще. Да, она повышает голос, но не скатывается до того, чтобы превратиться в завывающую дуру. — Мы взрослые люди, — напоминает ей Стефан. Он любит оперировать этим фактом. Оправдывает этим любое дерьмо. Мы взрослые люди, мы все понимаем, мы все не безгрешны. — Ты был в постели с Кэролайн, Стефан! — напоминает Эллисон гневно. — Черт, только сегодня? Или вы делаете это за моей спиной уже давно? Как долго? — Это ничего не значит, Эллисон, — обрывает ее Стефан буднично. — Так, всего лишь стресс перед свадьбой и один незакрытый гештальт. Это случилось в первый и последний раз. — И ты так просто говоришь об этом? — недоверчиво усмехается Эллисон. — И ждешь, что я так просто проглочу это унижение и мы… — Мы поженимся, — подтверждает Стефан уверенно. — Я люблю тебя. Мы созданы друг для друга. — И ты еще немножко для Кэролайн, — желчно прибавляет Эллисон. — Может, еще для кого-нибудь из моих подруг? Я бы хотела знать заранее. — Не будь нелепой. Именно так она себя сейчас и ощущает — нелепой. Как это вообще возможно? Он так спокоен, так уверен в собственной правоте, что где-то в глубине души Эллисон начинает зарождаться чувство вины. Как будто это она все портит. Как будто ищет повод все разрушить. — Стефан, ты слышишь себя? — Эллисон, я слышу себя. И тебя я слышу тоже. Чего ты хочешь? Эллисон хочет его. До боли, до одури, до безумия. Она всегда хотела его. Только его, и никого больше. Но что делать теперь, когда она понимает, что никогда не будет владеть им всецело? — Я не знаю, что мне теперь делать, — беспомощно признается Эллисон, глядя в невозмутимое лицо своего жениха. — Что делать с чем? — Стефан изображает недоумение, щелкает крышечкой на стаканчике с кофе и поднимает на Эллисон рассеянный взгляд. — Кофе остыл. Жаль, я хотел горячий. — Стефан, у нас свадьба через два месяца, — напоминает ему Эллисон. — Мы собирались съехаться. Я думала, у нас все хорошо. — У нас все хорошо, — подтверждает Стефан. — Так и есть, Эллисон. — Но я застала тебя в постели с другой! — Да, досадно вышло, — усмехается Стефан. Эллисон ловит себя на том, что копирует его усмешку. Но если он выглядит чуть утомленным разборками на якобы ровном месте, то себя она ощущает невероятно жалкой. — Я не знаю, как я могу после этого остаться с тобой, — голос ее дрожит, и Эллисон обхватывает себя руками, потому что боится, что и сама сейчас начнет дрожать от ужаса осознания того, что прямо сейчас потеряет любовь всей своей жизни. Стефан скептически вскидывает бровь, глядя на нее. Кажется, в его вселенной варианта с расставанием попросту не существует. — Хочешь уйти? — его лицо внезапно обретает более резкие черты, становится суровым и даже жестоким. — Давай, Эллисон. Уходи. Проваливай. Я не стану умолять и удерживать тебя. — Стефан… — Эллисон задыхается, обрывая сама себя. — Пожалуйста, не нужно… — Не нужно что? Драматизировать? Но разве не ты предложила сыграть в эту игру? Кэролайн ничего не значит для меня. И я, между прочим, никогда не обещал тебе быть верным до гробовой доски. Кажется, ты говорила, что принимаешь меня таким, каков я есть? Так вот он я. Эллисон готова расплакаться. Если бы сейчас здесь был Кевин, ее брат-близнец, он бы залепил ей отрезвляющую пощечину. Он с самого начала твердил ей, что Стефан гребанный абьюзер и подавляет ее. Но когда это она слушала Кевина? Точно перестала с тех пор, как Стефан Сальваторе появился в Бикон-Хиллз и в ее жизни. — Я не смогу жить так, Стефан. Не смогу, если ты снова и снова… — Ну так убирайся прямо сейчас и точка, — Стефан пренебрежительно машет ей рукой. — Я не стану умолять или уговаривать. — Стефан… — Просто скажи — ты любишь меня, Эллисон? — Да, — выдыхает она обреченно. — Да, Стефан. Больше жизни. — Тогда просто останься и забудь это утро. Зеленые глаза Стефана словно гипнотизируют ее. Злые, жестокие глаза. Самые притягательные омуты в мире, в которых она готова тонуть снова и снова. Он уже проделывал с ней такое прежде. Эллисон чувствует, как предательские слезы все же струятся по щекам. Он уже проделывал это с ней — и с Кевином тоже. Именно поэтому Кевина сейчас здесь и нет. Потому что Стефан заставил ее выбирать — и она выбрала не Кевина. Потому что она хотела Стефана. Всегда. До боли, до одури, до безумия. — Останься, Эллисон, — Стефан протягивает к ней руку, и Эллисон сама не понимает, когда и как делает тот шаг, что стирает расстояние между ними. Его ладонь на ее щеке — самая правильная вещь в мире. Его поцелуй на ее губах — еще одна печать на ее сердце, призванная залечить рану, им же и нанесенную. Она останется — снова. Потому что Кевин был прав — Стефан Сальваторе абьюзер, а Эллисон его идеальная жертва. Но где сейчас Кевин? Там, откуда он помочь сестре не сможет — в прошлом.