Шрамы

Минерва проснулась от едкого запаха горения на кухне. Она запаниковала и встала с постели, подбегая к месту происшествия — только чтобы найти безумную Гермиону, мчащуюся повсюду. Минерва, увидев, что молоко стекает на пол, взмахнула палочкой, и кухня снова была безупречной. Гермиона застыла и повернулась к ней лицом. Девушка была вся красная. — Доброе утро, профессор, я просто… готовила завтрак, — она застенчиво улыбнулась. Минерва стояла, сложив руки на груди и подняв одну бровь. — Я думаю, что нужно запретить тебе входить на кухню без взрослого. Ее тон был резким, но Минерва обнаружила, что готова рассмеяться над выражением лица ее ученицы. Гермиона покраснела. — Э-э-э… да. Это может быть хорошей идеей, — она почесала затылок. — Хм… Завтрак был сожжен. Извините, профессор. Она указала на отвратительный черный беспорядок в блюде, и Минерва почти мгновенно исчезла, увидев «блюдо». — Я никогда не готовила, мама не позволяла мне подходить к кухне, — с опаской объяснила Гермиона. — Я догадалась. Возможно, было бы более целесообразно позавтракать в моем доме, в то время как эльфы приведут кухню в порядок. Это подойдет? Когда Гермиона кивнула в знак согласия, Минерва быстро переоделась, и они аппарировали. Когда их еда была готова и доставлена, разговор предстоял серьезный. — Ваши уроки танцев начинаются сегодня, но я не хочу приходить и находит Вас без сознания. Гермиона нахмурилась. — Я не была без сознания, я заснула… профессор, — она добавила торопливо, чувствуя неловкость при упоминании ее момента слабости. Минерва подняла бровь, но не стала спорить. — В любом случае, я проинформировала Вашего учителя о том, что Вам нужно быть готовой к баллу Юла. Он приближается, и Гермиона Грейнджер должна присутствовать. Надеюсь, Вы не против. Гермиона резко поднялась на ноги. — Значит ли это, что Рон и Гарри будут там? Минерва одобрительно кивнула, и Гермиона вздохнула с радостью. — Я скучаю по ним. Мы никогда не расставались надолго… Полагаю, теперь мы редко будем видеться. Она явно уклонилась от этой мысли. Минерва почти потянулась к девушке, но остановилась. Это было бы очень неуместно. Вместо этого она успокоила девушку наилучшим образом: логикой. — Ты увидишь их снова, когда наступит Рождество, и я уверена, что они тоже скучали по тебе. Держу пари, что в будущем вы, трое, никогда не будете расставаться. Гермиона слабо улыбнулась, и у Минервы было самое странное чувство, что, возможно, логика была не лучшим вариантом. —  Слишком поздно, — подумала она. Разговор продолжал течь, и Гермиона казалась немного более спокойной, чем обычно, и когда Минерва отвела ее в комнату, у нее было странное чувство. Она не могла описать это, но чувствовала неудовлетворение и была на грани. Посмотрев, как молодые люди крутились в танце в течение нескольких минут, Минерва вернулась в свой кабинет, чтобы доделать неуклонно возрастающую работу. Тем временем в комнате, где Гермиона танцевала с Нероном, она вспомнила, как сильно она любила танцы. Она была, как и другие девочки, невероятно счастлива при упоминании бала — по крайней мере, прежде чем она подумала, кто пригласит ее. Эта мысль вызвала у нее беспокойства, пока ее не пригласил известная звезда квиддича. Гермиона с любовью улыбнулась памяти. Теперь, однако, у нее был Рон, и ее улыбка превратилась в луч. Она продолжала внимательно слушать Нерона, когда он инструктировал ее о том, как держаться, двигать руками. Каждая унция ее концентрации была сосредоточена на совершенствовании навыков и впечатлении Рона, когда она увидит его. К несчастью, когда ее мысли были заняты другим, она пропустила косые взгляды и улыбки Нерона Крама, когда он держал ее ближе, мечтая танцевать с ней всегда.

***

Минерва медленно выдохнула, когда она закончила последнюю из своих газет, довольная своим прогрессом и последовательным количеством времени, которое она могла бы провести с пользой. Взяв летучий порошок, она подошла к камину и отправилась в бальную комнату, Минерва начала планировать, чем она могла бы развлечь Гермиону, когда она наткнулась на шокирующую сцену. Гермиона и Нерон страстно обнимались и виновато отстранились друг от друга, увидев ее. Гермиона почувствовала, как миллион мыслей пронеслись у нее в голове, когда Нерон поцеловал ее. Неожиданное желание ударило в голову, но прежде чем она смогла отреагировать, он отстранился от нее. Благодарная ему за такую реакцию, она повернулась и встретилась лицом к лицу с яростной Минервой МакГонагалл. — Благодарю Вас, мистер Крам. Это все на сегодня, и Ваша помощь больше не понадобится. Ее голос был холодным, и Гермиона почувствовала, как ее гнев внезапно рухнул и уступил место ужасу. — Но… — Вон! — прошипела МакГонагалл, прежде чем хлопнула дверьми за выбежавшим Нероном, и повернулась к Гермионе. — Я думала, что ты умнее, Гермиона, — это были ее единственные слова. Гермиона почувствовала, что ее ужас омрачился от шока и болезненно сокрушил боль. — Я не… — Было совершенно очевидно, что Вы это сделали. Я думала, Вам известно, что вступать в какие-либо тесные контакты, будучи в отношениях, мисс Грейнджер, неприлично. Гермиона открыла рот, чтобы объяснить, ее лицо покраснело, когда МакГонагалл подняла руку. — Рональд этого не заслуживает, и я могу честно сказать, что я полностью потрясена твоим поведением. Если я… Известный всем гнев Гермионы вспыхнул. — Я абсолютно ничего не сделала, я даже не могу поверить, что Вы думаете, что я когда-нибудь обману Рональда! Нерон поцеловал меня, я как раз собиралась ударить его, когда Вы вошли и начали читать мне лекции о неверности! — голос у нее был низкий и яростный. — Вы должны подумать над тем, кем Вы являетесь мне! И с этим предложением она отвернулась и пошла в свою комнату, оставив Минерву одну, которая чувствовала медленное начало и незнакомое чувство сожаления. Гермиона захлопнула дверь, сердитые слезы текли по ее лицу. В тот момент она хотела увидеть двух важных людей. Она достала зеркало и прошептала их имена. — Рон… Гарри? Казалось, что на другом конце что засветилось, и стекло затуманилось. Зеркало засияло, чтобы показать улыбающиеся лица ее парня и лучшего друга. — Гермиона! — они одновременно воскликнули. Их голоса успокоили ее. — Как ты? — Я прекрасно, мальчики, как ваши дела? — Гермиона, последняя неделя была замечательной, нас начали практиковать, а на следующей неделе мы будем посещать дуэли, — Рон выпалил все на одном дыхании. — Как насчет тебя? — Профессор МакГонагалл говорит, что я на несколько месяцев опередила программу, поэтому она запретила мне учиться, — Гермиона застонала, и мальчики просто рассмеялись. — Только не расстраивайся! — Гарри усмехнулся. — Так что ты делаешь вместо этого? Гермиона чувствовала противоречие — должна ли она сказать им, что она поправляет свое здоровье? Она быстро сообразила. — Профессор МакГонагалл просто следит за мной, она даже организовала уроки танцев для Юлийского бала, — Гермиона улыбнулась, — улыбка исчезла, когда она внезапно вспомнила свой предыдущий разговор с директором. — Вас приглашают, и я буду ждать вас! После многих обещаний и заверений, что мальчики будут присутствовать на балу, они обсуждали новые события. Гермиона просила их, чтобы они не допустили каких-то неприятностей, и в свою очередь они сказали ей, что если у нее будут проблемы в этом году с другими студентами, то они будут иметь дело с ними. Гермиона рассмеялась, особенно когда Рон начал хватать зеркало у Гарри, заявив, что она его девушка, и он должен поговорить с ней наедине. — Ай! Верни его, я все еще должен поговорить с ней! — Нет, у тебя было время! Гермиона рассмеялась и строго сказала им, что хочет говорить с ними обоими. В конце концов, мальчики согласились, а вместо этого задали ей несколько вопросов. — Значит, МакГонагалл следит за тобой, а? Какая она? — Что ж… Минерва остановилась у двери Гермионы, смущенная нерешительностью. Должна ли она извиниться? Ее гриффиндорская гордость подняла голову и взревела свое неодобрение, но почему-то Минерва не могла расслабиться, зная, что Гермиона рассердилась на нее, и что это ее вина — она не доглядела за ней. Она сжимала руки и спорила сама с собой, прежде чем новая (и мягкая) сторона победила. Она не могла позволить себе заснуть, не извинившись. Это было бы неправильно, и это, конечно, было плохо для Гермионы. Прежде чем войти, Минерва прислушалась, чтобы убедиться, что она не спала. Услышав посторонние голоса, МакГонагалл смутилась. — … На самом деле это действительно приятно, когда ты узнаешь ее… настоящей. У нас было несколько разногласий. — Гермиона, ты всегда спокойна с людьми, ты спорила со мной, ты спорила с Гарри. Это то, как ты проявляешь беспокойство. Чертовски ужасный путь, но это твой путь. Минерва поспешно отступила. О ком они говорили? И почему Рональд — и, предположительно, Гарри в комнате Гермионы? — Я не знаю, мальчики, я думаю, честно говоря, она считает, что я ей немного неприятна… Внутренний лев Минервы взревел от неодобрения. Ни один из ее детенышей не был неприятен, особенно Гермиона! Она наклонилась вперед, желая услышать больше. — МакГонагалл никогда не была ласкова, Гермиона, но я думаю, что она искренне заботится о тебе, — Гарри попытался успокоить подругу. — У нее просто индивидуальный способ показать это… или нет, в зависимости от обстоятельств. Минерва отступила. Гермиона говорила о ней? Ее лицо скривилось, сначала от позора, а затем от досады. — Я честно не уверена, Гарри. В один момент она кажется действительно… милой, а следующий она очень формальна и груба. Это действительно сбивает с толку. Минерва никогда не была особенно открытой, но она знала, что стала довольно замкнутой. Ей не нравилось казаться «мягкой» при своих учениках, и поэтому она возводила стены между ними, чтобы она могла максимально использовать их. Правда, они редко когда-либо понимали ее рассуждения, но ей нравилось думать, что они, по крайней мере, знали, что она заботится. Конечно, она думала, что Гермиона и ее друзья это знали. Минерва вернулась в свою комнату. Она шла медленно, ее мысли полностью были посвящены предыдущей беседы между ее учениками. — Надеюсь, я не произведу такого впечатления. Она молилась, но когда она воспроизводила разговоры в своем уме, она не могла не заметить, что она часто сдерживалась. —  У тебя есть свои мотивы. Хорошие мотивы. Она попыталась сказать себе, что нужно быть немного открытой. Не нужно закрываться от людей. Когда твой лучший друг ушел, что ты сделала? Теперь у тебя есть только Помона, и никто больше не заботится о тебе — за исключением, возможно, этой девушки. И ты, возможно, оттолкнула ее. Ее веки опустились, и все ее тело прогнулось. Как ни странно, она не хотела отталкивать Гермиону, она хотела, чтобы она доверилась ей, и, возможно, даже вернула ей веру. Единственное, что ее остановило, — это бесконечное препятствие, которому довелось доверять. Она не знала, может ли она доверять Гермионе. Это казалось невозможным. Неправдоподобным. — Почему бы тебе не попробовать? Простой вопрос потряс ее, но он также дал ей надежду. С новой решимостью она кивнула себе; с этого момента она будет стремиться быть более дружелюбной и отзывчивой к своим ученикам, в том числе и Гермионе. Было бы намного лучше, если бы ученики на самом деле нравились ей. И, возможно, однажды она сможет снова доверять.