cigarettes & loneliness

Перед глазами пляшут черти, холодные змеи ползут под кожей и грызут костяшки на пальцах. Или мне уже кажется? Или так было всегда? Какое же я дерьмо на подошве человечества. Что такое безупречность? Безупречность — это явно не я. Безупречность — это парень, что живёт со мной через коридор и не слышит, как я шуршу пакетиками каждый вечер. Безупречность — это тот русый сосед, что никогда не видел, как эти холодные змеи шипят в моей голове, и как я извиваюсь подобно им в диких торчах. Что-ж, перед переездом с наркотиками завязать не получилось. Но я же творческий человек, пусть это будет моим оправданием. Забавно, что я пытаюсь оправдать себя в принципе, ну да ладно. Хотел бы я бросить? Может и хотел бы. Только вот повода не вижу. Вот бы движело во мне что-то вроде любви, возможно я бы и… Меня ломает. Пятка со слишком уж математически выстроенным ритмом стучит по паркету, а колено, пренадлежащее этой же ноге ненормально дёргается. Сука, как же бесит-то блять. Ту. Тутуду-тудуду-туду-туду-туду. Ту. Этот звонок уже, блять, на нервы действует, вырубите этот ебучий телефон!

***

И вот, когда из носика кипятильника вовсю повалился пар, Кашин снял упаковочную плёнку с новой пачки и вскрыл её, подхватывая губами фильтр новой сигаретки. Новоиспечённый сосед не стал отставать и взял свою пачку со стола, наблюдая, как Данила с хозяйственным видом разливал кипяток по чашкам с торчащими на верёвочках чайными пакетиками бомжатского «Майского». Поставив с глухим стуком сахарницу на стол, рыжий поднял взгляд на следящего за ним Юлика: — Так, и как тебя занесла судьбинушка сюда? — Ну, раньше я жил в Ульяновске, а потом поступил в универ здесь на журналиста и, — он поморщился. — У меня самая неинтересная жизнь, знаешь ли. — У меня тоже не самая интересная, так что мог бы и подробнее рассказать, — Даня в своей излюбленной манере слегка наклонился, перехватывая пальцами сигарету и откинулся на спинке старенького деревянного стула. — Какая у тебя фамилия? — Онешко, — отпил из полупрозрачной и исписанной непонятными девчачьими цветочками Юлик. — А твоя? — Кашин, — ответил Данила, докуривая. — Ну что это за фамилия, я как будто в «Спокойной ночи, малыши» пришёл сниматься. — Да по-моему нормальная у тебя фамилия, — пожал плечами Онешко, не понимая, чем парень недоволен. — У меня-то нормальная, — и тут до Юлика дошло, что это был такой странный подъёб на уровне дружеского, но было неловко ловить его, когда ещё не так хорошо знакомы. — Да ну тебя на хер, — отчего-то прыснул русый, видя как Кашин начинает тоже ржать непонятно с чего. — У тебя такие шутки странные, ей богу. Что ещё за охранное предприятие «ДТП», ты с какого потолка это вообще взял? — Я просто упарываюсь иногда, — усмехнулся Данила, глядя на собеседника. — Ну знаешь, там. Мультики смотрю. Онешко проигнорировал слова, посчитав, что Данила опять непонятно шутит. Но горькая правда в том, что Данила на самом деле не пошутил. Он хорошо сидел на различных порошочках, таблетках, растениях, жидкостях. Сидел плотно, как раз это было прощальным подарком из Казани, который останется с ним до тех пор, пока парню не придёт в голову от этой зависимости избавиться. Но Кашин был убеждён, что абсолютно все наркотические субстанции способны сделать из него самого настоящего гения в творчестве. Однако это лишь такой маленький способ отговорить себя бросать: парень и без этого всего был очень талантлив, правда ему самому так не казалось. — Ты-то сам, пробовал когда-нибудь? — Наркотики? Ой, нет, — поморщился Юлик, рассматривая глаза Кашина. Может он проверял, врёт ли он? Или проверял, не упорот ли он на данный момент? — Может и правильно, — грустно хмыкнул рыжий, и Онешко насторожился. «Шутит или нет?», — гадал он про себя, жалея, что под черной кофтой с тремя известными белыми полосками на месте шва, отходящих от ворота до рукава, не увидишь так просто каких-то уколов, если парень напротив него вообще колется. — Да ладно, хули ты напрягся, — Данил посмеялся, похлопав Онешко по плечу и встав из-за стола. — Я буду самым безобидным персонажем в твоей жизни. Онешко молча проводил взглядом уходящего с кухни парня, который был, похоже, уж слишком лёгок на подъём. Он был так же прост, как моряк или военный. На секунду русый осознал, что вообще ничего не узнал о новом соседе. Может он просто вот такой? Закрытый. Он помотал головой, мыслями кружа возле темы нового соседа. Почему-то ему кажется, что самым безобидным персонажем в его жизни Данила Кашин не будет, ой не будет.

***

Взгляд серо-голубых затуманенных глаз упёрся в невысокий болезненно-белый потолок. Перед глазами пляшут черти, холодные змеи ползут под кожей и грызут костяшки на пальцах. Или мне уже кажется? Или так было всегда? Какое же я дерьмо на подошве человечества. Белым шумом отголоски доносятся до слуха: — Наркотики? — Ой, нет. — Наркотики? — Нет. Отлично, вот и галлюцинации. Только, почему слуховые, и почему с этим парнем? Этот мой первый в жизни сосед очень симпатичный. Объективно. И весь такой невинный, что даже смешно немного. Пытаться разглядеть уколы на коже, ну что за детский сад. Ночь клевала грудную клетку тишиной и холодной мукой. Наверное, так себя чувствуют одинокие люди? Похоже, я словил бэд-трип. Но, спасибо, что всё не так плохо. Тоска гудела в воздухе так, словно вся комната состояла из неё. Губы начали мелко дрожать. Что если в моей жизни не было бы наркоты, если бы я зависел от конкретного человека? Что было бы, люби я кого-то? Возможно, что-то бы и было.