cigarettes & loneliness

      Юлика в этот вечер совершенно ничего не волновало и не удивляло. Абсолютно. Он казался обычным и домашним, даже уютным. Последний раз парень ощущал такое лет пять назад или же вообще в детстве. Онешко сделал затяжку, наблюдая за Кашиным. Юноша держался за перила балкона и изредка крутил сигарету у себя меж пальцев. Пепел падал на его красные штаны «Adidas», отчего Данила матерился. Кажется, сосед вообще не снимал эту одежду. Данька был далеким, будто находится в тысячу километров от самого Онешко, нежели живет за бетонной стенкой; общался как-то странно, вкидывал непонятные шуточки, от которых сам и смеялся, ожидая того и от окружающих, но редко получая. Была какая-то неясность, что не давала спокойно вздохнуть и заснуть без глупых мыслей, мешающих нормально существовать. Возможно, что Юлий просто не привык жить с кем-то, кроме мамы.       Солнце заходило, оставляя какое-то радостное чувство и освещая последними лучами сегодняшнего дня. Пачка сигарет не выпускалась из рук, а язык чесался, чтобы ляпнуть что-то Дане, мол, посмотри, как красиво, но Юлик пытался засунуть куда-нибудь поглубже это своё желание, думая, что это ему совсем не нужно, да и вдруг Кашин неправильно поймет. Онешко же не какой-то глупый мальчик.       Одно лишь происшествие не давало покоя и тревожило Юлия, сильно тормоша за воротник толстовки и присаживаясь на диван, говоря, что никуда не уйдет.       Сегодня, когда он читал книгу, найденную на полке в квартире, его отвлек звонок телефона. Скука взяла вверх, а развлечь себя чем-то хотелось. Вроде, это был детектив Донцовой, даже показавшийся вначале интересным. Юлий помедлил, надеясь, на то, что кто звонит, обязательно сбросит, а парень продолжит свое дело. Но все же пришлось встать. Медленно, шаркая тапочками, Онешко пошёл в коридор к куртке, ведь его телефон лежал там. То, что парень там увидел, казалось до жути странным. Русоволосый спрятался за угол.       Данька, что жил с ним в одной квартире, вытащил смятые деньги, подержал их в руках несколько секунд и, бубня что-то, сунул обратно. До своей комнаты он добрался осторожно, постоянно оглядываясь. Онешко подумал сначала, мол, Даня безусловно хотел телефон принести, что ещё-то, какой хороший сосед у него, повезло же, но мысль эту сразу убрал в дальний ящик, потому что это не мысль была, а бред собачий. Дождавшись, пока уйдет Кашин, Юлий подходит и достаёт телефон из куртки, краем глаза замечая те самые деньги, отчего почему-то становится не по себе. Он отвечает, говорит что-то тихо, находясь в каком-то шоке, и идет обратно на кухню. Читать уже не получается. В мыслях лишь загадочный рыжеволосый сосед, что заставил снова перевернуть все в голове, занимая все свободное время, что на Донцову, как и на её роман — становится плевать.       Парень до сих пор прокручивал все это, так и не поняв, как на это надо было реагировать. Очень хотелось поинтересоваться, что же Кашин делал в его куртке и что там забыл, но Юлику смелости не занимать, поэтому приходилось делать вид, что все хорошо.       — Ты знал, что ты странный, а, Дань?       Тот самый странный Даня громко и оглушительно смеется, выкидывая сигарету с балкона. Она падает в снег, наверное, прямо как сердце Юлия. Юлик сказал это серьезно, но Данила почему-то принял за шутку. Онешко отнюдь не шутил. Парень выжидающе смотрит на соседа, но, кажется, он опять увильнет от темы. Данила делал так всегда. Это подбешивало. Подбешивало до жути. Даня, сколько его знает Онешко, никогда не делал серьезное лицо, так же серьезно отвечая.       — Как твоя мать вообще относится к этому?       Не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос, уже задает новый. Даня как-то странно покосился на Юлика, смотря как-то исподтишка. Русоволосому хотелось выбежать с балкона, оставив Даню в одиночестве, но тот лишь в ответ смотрел на Кашина, делая в нем громадную дыру. Онешко засуетился, боясь, видимо, того, что парень не понял его. Зато Кашин начал прокручивать тот момент, когда он сел в лужу, выдавая, что наркотики, можно сказать, его жизнь. Не произнося ни слова, Данила продолжает пялиться на Юлика.       — Ну, я там имею в виду, типа, мама была не против переезда сюда?       — Маме похуй — мне похуй. Понимаешь?        «Нет, не понимаю. Только вот тебе не похуй» — думает Онешко, глядя на Кашина. Даня скрывает свои эмоции, причем делает это очень хорошо. Даня часто молчит, смотрит в одну точку, не отрываясь. Даня кажется пустым. Юлик думает, что Кашин даст ему какой-то опыт, только какой, парень пока что не понимал. Даня научит тому, чему никто бы не научил. Даст урок. Даст понять, как делать нельзя.       С рыжим хотелось общаться, хотелось узнать его, изучить, но только вот Кашин не сильно поддавался. Онешко знал, что Данила никогда не пьет кофе или чай с сахаром. Юноша встает каждый день в десять, ложится поздно, а ещё у него постоянно разные сигареты, будь то «мальборо» или «парламент», «филип моррис» с арбузовой кнопкой или «винстон х стайл». Даня, походу, не придирчив в этом.       Юлик прыгает от одной темы к другой, но у рыжего ни одна морщинка на лице не дрогает. Он, непоколебимый как скала, так и продолжать стоять, смотря вдаль на одну из хрущевок. Данила прослушивал половину того, что говорил парень, не зная, что делать: принять новую дозу наркоты, что припрятана у него под кроватью, или же остаться с соседом, поговорив о чем-нибудь. Даня решает остаться, но ненадолго. Наркотики могут подождать, а вот Данька совсем не может. Нетерпеливый.       — Юль, вот что ты думаешь по поводу зависимости?       Онешко выдохнул. Кажется, не догадался.       — То ещё дерьмо.       Кашин думает, что очень уж красноречив его сосед. Хочется уйти, содрать с себя кожу, взять то, что ему надо. Сойти с ума. Иными словами ему хочется сойти с ума. Даня случайно задевает рукой кисть Юлика, и появляется какое-то странное ощущение, непонятное. Они стоят молча минуту, пока Онешко не выдирает свою руку. Данила находится словно в гипнозе. Все так же странно. Русоволосый щелкает пальцами перед лицом парня. Кашин приходит в себя, смеется, как и смеялся раньше — громко и оглушительно, отчего уши у Юлика в трубочку сворачиваются. Самому хочется отчего-то пронзительно закричать, чтобы барабанные перепонки лопнули.       Юлий не знает, что ему нужно делать.       — Я пошёл.       Кашин уходит, оставляя соседа в тишине.       Юлик будет стоять там ещё час, из-за чего ему будет дико холодно. У Онешко закончатся сигареты, потому что выкурил он штук девять точно, а пачка уже тогда была почти пустая. Русоволосый не поймет, зачем стоял тут и мерз. Юлий будет материться, а потом вернется к прочтению книги «Экстрим на сером волке», которую он читал до этого. Донцова, конечно, в чём-то права: «Говорят, неприятности ходят парами. Но я добавлю: и хорошие события любят компанию.»       Иногда парень будет вспоминать о разговоре на балконе, его будет передергивать. Он будет слышать непонятные звуки за стенкой, но почему-то подумает, что Даня всего-навсего занимается своими делами. В тот вечер Онешко не узнает страшный и странный секрет его не менее странного соседа.