cigarettes & loneliness

Кап. Я устало перевёл взгляд на кухонную раковину. Кап. Смотрю на время на телефоне. Кап. Шёл третий час ночи. Я нагнулся к крану, посильнее надавив на ручку и присматриваясь. Видимо, Даня плохо закрыл. Тусклый жёлтый свет одинокой лампочки внутри коричневого старого абажура, что нависал под белым потолком, чуть помигивал. Пора менять. Оперевшись о край раковины из нержавейки я наклонил голову в бок, разминая затёкшую шею. Я мог написать очень много, когда писал под музыку. Даже не заметил, как прошло столько времени. Веки сонно опустились на секунду, я тут же встрепенулся, флиртуя с подступающим сном и стараясь убежать от него одновременно. Подумав, что стоило бы зайти к Кашину и конфисковать свой микрофон, чтобы спокойно уйти с ним на пары, я неторопливо собрал свои тетрадки и сунул наушники в карман. На лекциях иногда без микрофона как без рук, это просто нечто, с какой скоростью преподаватели доносят информацию. Я вяло приложил ладонь к своей щетинистой щеке, слегка её почесывая, и поплёлся в свою комнату, чтобы сбросить свой «посиделочный» набор: сигареты, наушники, три тетради, ручка, корректор и, безусловно, зажигалка смиренно устроились на столе до следующего раза. Я вышел из своей комнаты, спокойно пройдя пару шагов до комнаты Данилы, но вдруг застыл, задержав ладонь на ручке. Меня остановил непонятный шорох и шепот за дверью. Кажется, он ещё не спит. Осторожно надавив на ручку, я слегка приоткрыл дверь, ступая на шаг в темноту. Меня встретила гробовая тишина и темнота. Странно. Я вытащил из кармана телефон, включая фонарик и направляя его в пол, чтобы, если что, не бить ярким светом в лицо хозяину комнаты. Буквально стоило повернуться. И я охуел. Оперевшись спиной на бок кровати и сидя на паркете Кашин мелко трясся, уставившись на освещённый пол. Рядом лежал зиплок с двумя таблетками. Руки Данилы были исцарапаны от локтя до запястья, будто он настойчиво чесался, лишь бы отвлечь себя от мысли, что нужно принять. У меня пропал дар речи, и я шокированно продолжал смотреть на то, как Данила потерянно смотрит на свет, исходящий из маленького светодиода на моём телефоне. — Юль, прошу, — не нашёлся Кашин, невнятно что-то бормоча, резко подбирая пакетик и запихивая его вглубь кармана спортивок. — Только не… — ТВОЮ. МАТЬ. Данила заскулил, хватаясь за волосы. Я не такой тупой, чтобы не понять, что он словил хуёвый трип. Ему явно было плохо, он прямо весь походил на загнанного в клетку зверя, готового метнуться в любой угол и забиться там, лишь бы забыть о всех своих негативных мыслях. Стоит ли говорить, что всю сонливость как рукой сняло? Я был испуган. Так. Собраться. Сейчас я — единственный человек, который может ему помочь. Что же делать? Может, детоксикацию, какую только можно? На данный момент хотя бы два пальца в рот? Уже подойдёт. Данила болезненно стонал, хватаясь за постельное бельё и вынимая его из-под матраса, пока тянул на себя. Как ему удавалось скрывать такое раньше, если такое вообще раньше было? Может, он затыкал бельём себе рот, чтобы не произносить лишних звуков? — Дань. Тихо, — первое, что пришло в голову сказать. Серьёзно, Юлик, ты такой, блять, охуенный спасатель. Нижняя челюсть рыжего плясала так, что можно было услышать стук зубов друг о друга. Я был в ярости. Пытаясь унять судорожную дрожь в теле, я начал осторожно приближаться к парню, немного наклонившись вперёд и отводя свет фонарика в сторону, чтобы не светить в глаза: — Дань, встать можешь? — Нет, лучше уходи! — прикрикнул Кашин, нервно стуча согнутыми коленями друг о друга и продолжая сидеть на месте. — Вот что-что, а уйти это ты даже не надейся, что уйду, — только и выдавил я, смиренно положив телефон на пол, уже более-менее ориентируясь в темени. Резкий свет мог бы его ещё больше, возможно, напугать. — Хорошо, не уходи, — тут же спокойно выдал татарин, словно ребёнок обиженно глядя в пол. Я был разочарован? Стараясь не спугнуть лояльность обнаруженного наркомана я бережно опустил ладонь на плечо парня и потянул второй рукой за ткань толстовки в районе другого его предплечья: — Вставай, Дань, — с мольбой произнёс я, понимая, что даже если буду очень стараться, то без его желания я не достигну того, чтобы перетащить это бесконтрольное тело поближе к санузлу. — А куда? Зачем? — пихнул меня в живот рукой Данила, отталкивая от себя. — Меня там тоже не любят. — Дань, санузел тебя очень полюбит, — не зная, как бы убедить его, я начал нести бред, стараясь соответствовать теории «хочешь убедить сумасшедшего — будь сумасшедшим». Но, честно говоря, теория не работала: — А на кой хуй мне любовь санузла, Каркуша? — дёрнул коленом рыжий, поведя плечом. — Мне там даже конфетку не дадут. — Да ты и так уже… Налупился конфеток, — проглотил окончание нервной шутки я, стараясь снова ухватиться за Кашина. — Хорошо, давай ты пойдёшь со мной, а я тебе потом дам конфетку, договорились? Что вообще за бред происходит? Я забеспокоился? Чёрт возьми, да. Но, о чудо, Данила благородно кивнул, дав мне возможность его тихонько поднять и повести к ванной комнате. Я держался за красную ткань неизменного адидаса, который, казалось, парень только и носил, сменяя расцветки, и думал как бы не облажаться и не подвергнуть парня захлёбу в собственной рвоте. — Дядя Юля, я не хочу писать, — капризно захныкал Кашин, вцепившись пальцами в косяк и не давая мне пропихнуть его в помещение. — Кашин, ты ебнулся? — я выдохнул, стараясь успокоиться и не психовать. Ситуация и без того была слишком стрессовой. — Дань, просто дай мне тебе помочь, — сказал я совершенно без сил, и тот словно решил мгновенно подчиниться, без дальнейших капризов встав на колени перед фаянсовым другом. Кашин долго плевался. Он старался хоть что-то из себя выдавить, будто бы в нём проблескивало адекватное сознание на пару мгновений. Я терпеливо сидел рядом, пока не провёл рукой по его спине, успокаивающе погладив и произнеся: — Может, воды принести? Так быстрее захочется. Данила кивнул, зажмурив синие от усталости глаза, и скривил побледневшее до неузнаваемости лицо, содрогнувшись от неприятных ощущений во всём теле. Я быстро выбежал на кухню и тут же вернулся с наполненным стаканом воды: — Держи, — я снова присел на свой боевой пост, выжидая пока Данила выпьет. Тот на удивление очень быстро, словно выпивая шот, опустошил стакан и снова наклонился над унитазом, вцепившись в ободок пальцами. — Так, — я понял, что самостоятельно он из себя ничего не выжмет, и резко зажал ему нос, чтобы он открыл рот и, воспользовавшись этим, пропихнул два пальца поглубже, задевая корень языка и сразу же вытаскивая их. Кашин закашлялся, выблёвывая из себя практически одну воду и желчь. Зрилище, конечно хоть и было отвратительным, но я старался не обращать на это внимание, гладя по плечу беднягу и осторожно придерживая его под наклоном. Тот плюнул в унитаз, тихо проскулив. Я отмотал бумажное полотенце, висевшее прямо возле меня, и протянул парню, который даже не сразу нашёл силы приподнять голову от сложенных на белом ободке рук. Он шмыгнул носом, и вытер лицо, стирая костяшкой выступившие слезинки от вызванного спазма. — Спасибо, — выдавил он, стараясь встать, но тут же бахнулся мне в руки. — Тихо, тш-ш-ш, — испуганно выдохнул я. — Потом поговорим об этом, ладно? Кашин смиренно кивнул, и я повёл его в комнату. Подведя его к постели я осторожно помог ему снять одежду и лечь, ибо он каждые пять секунд норовил упасть мимо. Недолго думая, я решил, что будет лучшей идеей подхватить штаны Данилы, чтобы их спрятать куда-нибудь на время. Затем меня посетила идея лучше. Я пошарил рукой в кармане и, отыскав в нём спрятанный зиплок, подошёл к унитазу, безжалостно кинув пакетик в водоворот смыва. Предвидя возможные проблемы и стараясь их как-то предупредить, я постелил себе на полу рядом с кроватью рыжего, и, заведя будильник, постарался уснуть, не находя для себя удобного положения. Конечно, я знал, что на этой ноте с наркотой в этом доме не было покончено. Возможно, не столько расположение на полу, сколько эта мысль не дала мне сегодня заснуть.