cigarettes & loneliness

Уставшее, но радостное лицо. Веснушки еле видны на побледневшей коже, отросшие рыжие волосы непослушно вьются, падают на широкий лоб. Руки, на одной из которых виднелась татуировка, сделанная уже давно, распростёрты в готовности обнять. Тяжелые веки впервые за долгое время подняты выше, бледные брови чуть приподняты в приятном удивлении. Данила радовался выпавшей встрече подобно ребёнку. Это стоило всех мучений, через которые ему пришлось пройти. Юлик смущённо обнимает парня, уткнувшись в его шею носом и щекоча щетинистой щекой открывшийся участок плеча, что был спрятан до этого под серой футболкой. Данил Ермаков наблюдал за этой сценой, еле улыбаясь, ведь он был рад, что Онешко хоть немного, но счастлив, а Кашин стал похож на человека. Месяц Юлика не впускали к Даниле, и казалось, что всё, что в нём копилось, пробило какую-то трещину, и Онешко стал сам не свой. Поэтому он стал видеться с Ермаковым чаще, хотя их встречи сложно было назвать терапией или лечебной беседой: скорее это были посиделки с чаем и долгие монологи о том, как Юлик был раздосадован, обижен, зол, и как скучал по обитателю «Первого Шага». Помимо этих проблем были и другие: Юлику нечем было платить за квартиру. Ну, как, родители ему помогали, но он же не мог сказать им, что надо заплатить долю Данилы, чтобы его не выгнали? Поэтому Юлик нашёл небольшую подработку на торговом островке в ближайшем гипермаркете: теперь он делает кофе с собой. По крайней мере, хозяйка квартиры пошла навстречу, пусть и подробности причины отсутствия Данилы так и не были ей озвучены. Ермакову это сильно не нравилось — Кашин и так неплохо нервов потрепал Онешко, так еще и платить Юлик должен за двоих. А ещё Данил умел предугадать, чем закончится история пациента. И история Кашина в его голове кончается отнюдь не позитивно. Пусть сейчас этот парень тепло улыбается и обнимает Онешко, тихо шепча ему на ухо, что он сильно скучал, но Данил, выходя из помещения и оставляя парней наедине, понимает, почему Кашин так себя ведёт. Всё на поверхности: кроме Онешко Данила никому не нужен. И Кашин понимает это, потому и привязывает Юлика к себе сильнее, словно паразит присасываясь к его жизни. Честно сказать, Онешко сейчас не волнуют эти мелочи. Самое важное сейчас — это человек, что держит его в своих тёплых объятиях. — Мы так и не поговорили по-человечески, — закрыл глаза Данила, вдыхая запах волос Онешко и умиротворённо улыбаясь. — Да, — тихо ответил Юлик отстранившись и присаживаясь на стул возле одиночной белоснежной постели, на которую уселся поближе к нему Данила. — Я хочу извиниться, — чуть неуверенно сказал Данила, заставив тем самым поднять на себя взгляд. — Я поступил по отношению к тебе просто по-свински, и не отдавал отчета своим действиям. Это меня никак не оправдывает. И ты должен знать правду, и я пойму, если после этого ты уйдёшь, и выйдет так, что мы увиделись с тобой в последний раз. Сердце предательски сильно забилось в ожидании дальнейших слов. Онешко пытался отвлечься на бледно-жёлтую поверхность стены в палате, но это не сильно помогало его взгляду выглядеть спокойным. Юлик потёр щетинистую щеку и напряжённо поджал губы. — Мало того, что я тогда так сбежал, чтобы… — не закончил фразу парень и выдохнул, собираясь с мыслями. — Я ещё и… В общем, мне страшно стыдно, что Руслан на тебя набросился, и что я не мог ничем тебе помочь. В тот день он был в ярости, и много чего вытворял. — Ты ведь не это хотел сказать, — словил его на попытке уйти от желания всё рассказать Онешко и чуть придвинулся к нему, уперевшись в свои колени локтями и сложив руки в замок, исподлобья глядя в его серые глаза, что чуть потемнели в радужках от накатывающей новой и застывшей давней тоски. — Мы с Русланом в тот день, — он сглотнул, затем выдохнул и потупил взор, отводя его куда-то в ноги Юлика. — В общем, не знаю, что на нас нашло, но мы целовались. Онешко промолчал, не меняясь в выражении лица и позе, продолжая долго смотреть на Данилу. Этому он успел научиться у Ермакова — уж очень сильно это работает, когда хочешь выудить информацию из человека, который тебе доверяет. Ему становится не по себе, и он готов выложить что угодно, лишь бы заполнить неловкую паузу. Но это работает только с теми, кому за что-то действительно стыдно. — Это всё? — терпеливо спросил Юлик, продолжая свою экзекуцию каменным лицом и словно освинцованной позой, сверля тяжёлым взглядом. — Уверен, что больше ничего не хочешь рассказать? Данила шумно выдохнул. Он явно не ожидал, что он всё-таки заметил. Пусть это и было давно, пусть он тогда подумал, что Кашин ищет в куртке свой телефон, но уже потом он понял, что эту тысячу не потерял. Более того, странно было её найти в другом кармане, куда деньги обычно никогда не кладёт, потому что его молния немного скривилась и собачка застревает. А Онешко как человек-сам-себе-страхование никогда не засунет что-то важное в открытый карман. — Мне тогда не хватало. Сильно, — стыдливо признался Данила, своим привычным, но явно нервным, движением перебрасывая отросшие пряди со лба на бок своего похудевшего лица. — Я надеялся, ты не заметишь. Ну, мы тогда и не особо… общались. Я вернул тебе через неделю, ты же нашёл? — Нашёл, — утвердительно кивнул Юлик. — Недавно. Но дело-то не в деньгах, Дань. Просто, я не знаю, что думать о человеке, который в первые же недели знакомства ворует у тебя деньги и делает вид, что всё хорошо. Ты мог попросить их в долг, пусть я бы не был в восторге в любом случае, узнай, на что они пошли, но сейчас не об этом. — Я знаю, — виновато опустил голову Данила и вплёл пальцы в свои бледно-рыжие волосы. — Знаю, Юль… прости меня. И Онешко прощает. Что-то в нём кротко надламывается, заставляет его оправдать этот поступок. Это что-то говорило: «Всё, это позади, теперь он должен быть другим». По крайней мере, Юлик в это верил. — Мне жаль, что мы с тобой сблизились при таких обстоятельствах, — Данила поднимает рыжую голову, и серость глаз встретилась с карими омутами. — Кто же знал, что не я один это чувствую. Юлик молчаливо пересел со стула к нему на кушетку и осторожно положил ладонь на колено, тем самым поддерживая парня в душевном и откровенном разговоре, который состоялся только сейчас. Данила потупил взгляд, смущённо отворачивая голову и глядя в пол. Дело не в том, что он какая-то кисейная дамочка — просто он до сих пор не свыкся с тем, что в его жизни стало многовато парней и не в плане дружбы. Для Кашина первый опыт «радужного» поцелуя с Русланом уже был неким шоком, что уж говорить о том, что у них с Юликом в потенциале могли бы быть нормальные отношения, которые он портит своей зависимостью. Чувство тревоги парня не покидало, как и не покидало Юлия Онешко, закинувшего руку на его шею, положившего ладонь на его бледную щёку и опустившего его голову на своё плечо. Кашин выдохнул, пытаясь утихомирить чувство вины. — Как думаешь, если бы я не спалился перед тобой тогда, ты бы всё равно признался потом? — Не знаю, — честно ответил Онешко, пожав плечами и потеревшись щекой о твёрдую ржавую макушку парня. — Но вряд ли бы сдержался. Скорее я бы тебя спровоцировал. — Спровоцировал бы? — прыснул парень, чуть приподняв уголок рта. Кушетка тихо скрипнула под совсем незаметным движением рыжего. Онешко чуть усмехнулся: — Ну, знаешь, придумал бы повод. Или случайно бы вышло, — шепчет Юлик пялясь в коричневый ничем не застеленный пол и укладывая голову Данилы уже на своих коленях, пока тот с интересом поддаётся его умиротворяющим манипуляциям. Онешко чуть провёл по бесконечно завораживающим коричневым точечкам на переносице парня своим пальцем. Осторожно наклонившись к нему и вот-вот касаясь кончика его носа своими губами русый прошептал: — Я бы мог, например, прийти к тебе ночью за микрофоном пока ты спишь и сесть на пол рядышком, наблюдая за тобой всю ночь, а ты бы случайно проснулся и спалил бы меня. И пусть Юлик ничего такого не имел в виду, Данилу отбросило к воспоминаниям, где несколько часов он просидел и залипал на мерцание уличного света, падающего на эту чуть подрумяненную кожу, на густые толстые брови, на острые щетинистые скулы, на глубоко посаженные узковатые глаза, что обычно всегда смотрят так, словно сама совесть уперла взор в твою душу. Почему-то Данила Кашин поймал себя на мысли, что это развитие событий было бы в любой параллельной вселенной, в которую только можно было ткнуть. В любой параллельной вселенной его бы тянуло к этим поджатым узким губам и к этой тихой и мирной душе, которая совершенно удовлетворена тем, в каком мире находится. Точнее, так было до появления Данилы в его жизни, и как только тот подумал об этом, смятенный чувством горчащей горечи он ощутил на своих губах приятное теплое прикосновение. Даниле сорвало крышу. В нём проснулся эгоистичный зверь, изголодавшийся по ласке и, что странно, по этому ощущению, что он что-то делает неправильно, целуя мужские губы. Его словно заводил сам факт, что он это делает. Интересное наблюдение было помечено красным цветом Кашиным в голове, пока он приподнялся, заставляя Онешко отклониться назад, и стал заведённо отвечать на этот так нежно начинавшийся поцелуй. Рыжий одним резким движением заставил Онешко оказаться спиной на кушетке и подмял его под себя, лишь добро прорычав: — Спровоцировал бы? — он специально повторяет свой вопрос, превращая это в какую-то только им понятную шутку, и Онешко озадаченно посмеивается, наблюдая как отросшие ржавые пряди нависают над его лицом. — Ещё как, — проглатывает свой шепот русый и поднимает руку, зачёсывая пальцами волосы парня назад, на что тот перехватывает его за запястье и вдавливает в кровать, упираясь своим твердеющим началом в пах парня. В серых омутах жадно оскалилось голодное нечто. Их губы вновь встретились, уже резче, гораздо быстрее кружась, уже крепче впиваясь. Кажется, они стукнулись пару раз зубами. Рука Кашина оказалась под тканью его футболки, которая уже немного раздражала. Данила и сам не понимал, что на него нашло, но это сложно было остановить, когда в крови бурлил невероятный приток неведомой энергии, заставляющей делать только одно — наслаждаться. Адамово яблоко перед глазами рыжего немного дёрнулось, выдавая лёгкое волнение. Искушение в глазах Данилы читалось Онешко очень легко, да и сам Юлик уже тянул руки к толстому ремню на джинсах бывшего соседа по квартире. — Ты что, хочешь чтобы мы ебались прямо здесь? — усмехнулся ему на ухо Кашин, понимая, что это будет здесь довольно проблематично. — Я вообще-то не сплю с малознакомыми мне мужчинами, — игриво ответил Онешко, так же осознавая, что самые важные постельные свершения надо осуществлять всё-таки дома. Особенно, когда это первый опыт. — Должен заметить, что я тебе спать не предлагаю, — сдавленно и чуть рвано дыша продолжал диалог Кашин, пока пытался справиться с ремнём Юлика. — Более того, разве я малознакомый мужчина? — Если отбросить месяц, то я знаю тебя всего пару-тройку недель, — рассуждал Онешко, отвлекаясь на то, как в его пальцах податливо расстёгивается ширинка на джинсах рыжего. — Практически месяц! — спорил Данила, усмехаясь и задевая ладонью твёрдую плоть под тканью и заинтересованно наблюдая за лицом Онешко, скованным от смущения. Тот промолчал, чуть приоткрыв рот и почти закрыв глаза, в тихом стоне откинув голову на матрас. — Я не малознакомый мужчина, — настаивал в шутку Данила, сжав его член рукой и начиная его мучительно медленно дрочить. — Ты же знаешь, как меня зовут? Юлик опешил от такого наглого возбуждённого напора парня, но понимал, что ему это нравится. Ему нравится, что весь этот процесс проходит не в каком-то абсурдном молчании. Так Онешко даже было лучше — словно они проживают какой-то сценарий трешовой комедии. — Есть желание назвать меня по имени? — уточняет снова Кашин, резко одёрнув руку и еле весомо проходясь губами по кадыку, заставляя почувствовать своё горячее дыхание на коже. — Даня, — отвечает русый, осознав, что с ним играют в игру. И словно в подтверждение этой теории, Кашин снова берёт в руку его член, ускоряя темп своих обратно-поступательных движений рукой и томно дыша в его шею. — Дань… — повторил Онешко, подхватываемый волной разливающегося удовольствия. — Блять, я ещё не готов кончать так быстро. — Я только начал тебе дрочить, как ты уже готов стрелять? — смеётся Кашин, слушая сдавленные постанывания. — Знаешь, это пока что лучший комплимент из тех, что мне делали. — Что мы делаем? — исступлённо шепчет Онешко, дрожа ресницами на закрытых веках и дыша чаще и поверхностнее, словно вот-вот… — Кончаем, — с понятным только ему самому умилением делится своим наблюдением Кашин, ощущая липкую сперму в ладони и легко целуя острую скулу. Ощущая дрожь в ногах и невыносимое удовольствие Онешко, еле дыша, расслабленно улыбается и практически неуловимо шепчет: — Кончаю, чего врешь? Ты-то ещё нет, — потянулся было к паху пальцами Юлик и уже было собрался повторить всё, что только что проделали с ним, как его резко остановили. — Я ещё нет, — Онешко видит томный взгляд. — Но я это сказал в настоящем времени, а не в прошедшем. — Какая же ты заноза в заднице, — Онешко касается пальцами головки и смыкает кольцо, зажимая горячую плоть к нём. — Я был бы не против побыть занозой в твоей заднице, — признаётся Кашин одобрительно простонав. — Ох, блять. — Был бы не против или хотел бы? — продолжает до абсурда забавную игру реплик Онешко, сжав ладонь гораздо сильнее и двигая рукой так быстро, что Данила не находит в себе сил ему ответить и рассеянно хватается за его плечо чистой рукой, упираясь другой в белую ткань одеяла. — Хочу, пиздец, — на выдохе шепчет Кашин, содрогнувшись от лёгкой приятной судороги, сковавшей низ живота и кончив, вовремя направив себя в безопасную для одежды Юлика сторону. — Какой заботливый, — заметил русый, смеясь и выныривая из-под рыжего, пока тот падает на спину, не сразу застёгиваясь и раскинувшись звёздочкой на одеяле. Пытаясь совладать с неприятными мыслями и пялясь в потолок Данила услышал шум воды. Юлик стоял у раковины, и только ему было видно в небольшом зеркале на стене, как впервые за долгое время печальное равнодушие на лице сменила тихая и довольная улыбка, которую позже заметит Данил Ермаков, встречая его у себя в квартире, в которой никогда не включен обычный свет, зато всегда сияют светодиоды в каких-то её уголках. Сегодня Юлий Онешко скажет, что с этой встречей ему станет гораздо легче дышать по ночам.