cigarettes & loneliness

— Космос, — Ермаков обходит кресло и выключает свет. Темноту кабинета сглаживает мягкий светодиодный оранжевый свет. — Полёт, — Данила старается просто расслабиться и плыть по течению. Встречи с психиатром-наркологом были обязательными, поэтому ему ничего не оставалось кроме как разговаривать с ним и давать возможность себя анализировать. — Добро, — Ермаков садится за дубовый стол и закидывает ноги на него, глядя в потолок и скрестив руки на груди. — Я не знаю, что это, — Данила смеётся. — Друг. — Помощь. — Толпа. — Серость. — Женщина. — Прикольно, — парень дурачится, возможно это и хороший знак, но всё-таки было тяжело его исправлять в самом начале. До этого парень был просто невыносим.

***

— Твой врач по-моему немножко берега путает, — Данил злится и вжимает Юлика в холодную, покрытую жёлтым кафелем стену небольшой душевой, положив на неё ладонь. — Что стряслось? — Онешко почти не реагирует на злобно вздымающиеся ноздри, уже привыкнув к сценам рыжего.

***

— Мужик. Тяжелый вздох: — Признание в собственных ошибках, — растерянно, с вопросом в глазах. — Ну, это мужество — способность признавать собственные ошибки, я хотел перефразировать, но… — Лекарство. — Здоровье. — Деградация. — Я, — Данила говорит убеждённо и самокритично цокает языком.

***

— Какого хуя он лезет в мою жизнь? В нашу жизнь? Почему он так с тобой разговаривает, ты вообще видел, как он с тобой разговаривает? — размахивал другой рукой Кашин, растерянно глядя Юлику в лицо. — И как же? — закатывая глаза интересуется Онешко, вскинув толстые густые брови и глядя в зеленеющие от ревности омуты.

***

— Труд. — Цена. — Смерть. — Скоро, — нервный смех. — Удовольствие. — Жизнь. — Смех. — Коты, — широкая улыбка.

***

— Он вечно на тебя так смотрит, блять, он меня уже бесит только этим, — Данила отстраняется и старается прийти в себя, вспоминая неприятный для него диалог с Ермаковым. «От твоего поведения сейчас зависит его психическое состояние, Данила, тебе нужно думать о своей ответственности перед ним. Ты же не хочешь, чтобы ему было плохо из-за тебя?», — слова эхом раздаются в голове. Не самая лучшая и не самая профессиональная фраза, сказанная наркоману.

***

— Отец. — Сдох, — напряжённо, но достаточно громко. — Почему? — Я не хочу об этом. — Знал его? — Хватит об отце сейчас, — уходит от ответа рыжий, отворачиваясь от психиатра. — Это не важно, это никак не относится к этому всему. Ермаков скептически хмыкнул и сцепил руки в замке. Кашин ему как человек вообще не импонировал. Более того, он чувствовал к нему стойкую неприязнь и причина этого была известна. Кашину было некомфортно. Он не привык что-либо личное выкладывать на обзор посторонним. От Ермакова веяло абсолютной незаинтересованностью. Единственным человеком, которому было не всё равно на него, был… — Юлий Онешко, — продолжил нарколог, отмечая что-то на листе. — Надежда, — отвечает Данил, честно признаваясь себе, что этот парень мог бы много дать его потерявшейся душе. Однако, что-то незаметно проскользнуло в мыслях, шепча: «Поздно встретились». — Почему не «любовь»? — бестактно спрашивает Ермаков, немного удивляясь ответу и внимательно глядя на собеседника. — Слишком громкое слово. То, что я творю, ему не соответствует.

***

— Зачем ты мне это говоришь? — устало закрывает глаза Онешко, облокотившись спиной на дверь. — Потому что, Юль, я вижу, что он имеет на тебя какие-то виды. — Не выдумывай, ради всего святого. — Но я не выдумываю! — выкрикивает Кашин, ударив кулаком в дверь практически рядом с головой Юлика, здорово напугав его этим. Затем отстраняется и, поджав губы в тонкой линии, еле слышно произносит, опустив голову: — Извини.

***

— Любовь? — Нужно, — вспоминает Данила подслушанный монолог Онешко и задумчиво поджимает губы, глядя в потолок. — Время? — Движение, — подобрал слово, легонько кивая и чуть ёрзая на стуле.

***

Худощавые руки тепло сжимают чёрную ткань свитера Кашина. Губы рвано ловят каждый злой вздох, каждое отчаянное прикосновение. — Я люблю тебя. Юлику тяжело. Тяжело, но он старается изо всех сил искать ресурсы, лишь бы никто из них не сдавался: он прятал обиду, он глушил гордость, он открывал свою нежность и ни разу не сорвался на Кашине, что было иногда так же довольно трудно. Непросто было и Даниле: бороться с зависимостью с каждым днём словно не становилось легче и осознаннее, а наоборот. Огромное желание, дикое искушение так и пульсировало в голове, отдавая в виски, стоило только Кашину остаться наедине с самим собой.

***

— Зависимость? — Не круто, — стыдливо опускает взгляд и проглатывает последнюю букву, неосознанно показывая, что не хочет развивать тему. — Боль. Кашин выдыхает, думая над ассоциацией. Молчит, разглядывая тёмный паркет. Затем чуть мотает головой и словно общаясь с самим собой в голове немного проморгался. — Способность. — Слава? — Награда. — Дом. — Везде, — говорит утвердительно, но качает головой с отрицанием. Ермаков подметил это как один из тех самых вопросов, от которых страдает судьба молодого человека.

***

Данила оттягивает чёрную футболку Онешко, ревностно надавливая грубыми пальцами на бледную кожу поясницы, со всей болезненной нежностью целуя парня и тихо выдыхая в его рот: — Я тебя тоже.

***

— Ужас. — Ночь, — отвечает с тем, как в голове проносятся ночные сюрреалистичные галлюцинации, звучат мёртвые и живые голоса, сковывает в холоде и прожигающей боли. — Предательство. — Боль, — он поднимает голову на Ермакова, говоря больше не о себе, а о Юлике, который явно испытал его предательство на себе. — Родина. — Нету, — он усмехается и кивает отрицательно головой. Хочет казаться непривязанным, но невербалика никогда не утаит тоску по родному и разочарование, что пришлось разорвать узы. — Культура. — Способность, — повторяется Данила. На самом деле он был интересен. И Ермаков даже в какой-то момент поймал себя на мысли, что чувствует, почему Юлик так привязан к этому парню и почему ему хочется его вырвать из лап наркотической зависимости. — Деньги. — Тяжело, — задумчиво отвечает рыжий, говоря, разумеется о фрилансе, которым занимался. — Мать, — даёт слово Данил, и получает в ответ тяжёлый задумчивый выдох, полный какой-то неприязни или отторжения. Чуть отворачивает голову, пытаясь найти ответ на полу. Приоткрывает рот, ловя какую-то мысль, борется с желанием её высказать, поджимает губы, сдерживая поток воспоминаний с их последним «разговором» перед отъездом. Чуть облизывает пересохшие сжатые в тонкой линии губы и в какой-то момент с грустной усмешкой поднимает голову и выдаёт: — Разочарование. — Семья? — Друзья, — отвечает без раздумий. — Волосы. — Красота, — так же не особо задумываясь отвечает и кивает своему ответу. — Подвал. Парень чуть прицыкивает и улыбаясь отвечает: — Боль. — Драка. — Удача, — неуверенно кивает и закрывает глаза. — Яд. Парень начинает немного посмеиваться, затем резко меняется в лице и со всей серьёзностью осознанно отвечает: — Наркотики. — Насилие. — Не круто, — чуть морщится и улыбается одновременно.

***

Прохладная вода окатила плечи. Русые волосы намокают и скользят под ладонями. Стон вырывается из груди вместе с тем, как тело под толчками врезается в холодный кафель. Горячее дыхание опаляет шею, кольцо мышц напряжённо сжимает врывающийся глубже твёрдый член. Ресницы слабо подрагивают, рот Юлика приоткрыт в немом крике. Зубы Данилы животно скалятся и кусают подавшееся вперёд хрупкое плечо.

***

— Секс. — Лечит, — улыбается, вспоминая совсем недавнюю встречу с Онешко. И пусть тогда было безумно приятно ощущать себя внутри него, это было далеко не самым важным в произошедшем между ними. — Стих. — Душа. — Разум. — Превосходство. — Ложь. — Иногда полезно, — слишком уклончивая позиция, но зато честно высказанная. Хотя в данном случае такая позиция является большой проблемой. — Воровство. — До хорошего не доведёт, — стыдливо отводит взгляд, и неловко усмехается. — Жизнь. — Бесцельна, — отвечает так, что можно перепутать с «бесценна». Как интересно, даже иронично. — Страсть. — Прикольно, — не находит другого слова, вспоминая свои ощущения при последних поцелуях и улыбается. — Самолёт. — Страх. — Глаза. Чуть мычит и лицо снова становится каким-то напряжённым: — Ложь. — Улица. — Семья, — улыбка. — Удача. — Частенько, — чуть запинается.

***

Онешко обессилено сидит на полу душевой, закрыв глаза и чувствуя, как стихает напор воды из душа. Данила закрывает вентиль и садится рядом с ним на холодный мокрый кафель, положив голову ему на плечо и покрываясь мурашками. — Покурим? — тихо спрашивает он, расплываясь в улыбке и кончиком пухлого носа раздвигая влажные русые пряди на голове Юлика. — Конечно, — усмехается тот, вовсе не собираясь подниматься, а лишь подрагивая в коленях и расслабленно облокотившись на сидящего рядом с ним Данилу.

***

— Одиночество. — Сила, — не сразу отвечает он.