Peripeteia

      Сегодня в кабинете Бан Шихека было непривычно много людей. За длинным столом, заваленным разнокалиберным оружием и сумками с альпинистским снаряжением, склонилось за ноутбуками несколько человек. Потирая покрасневшие от усталости глаза, они выстраивали маршруты к необходимым локациям, вычисляли время, которое необходимо потратить на дорогу, связывались с нужными людьми и под электронную роспись директора Бана переводили определенные суммы денег на неопределенные банковские счета.       Седжин стоял в углу кабинета с планшетом в руках, раздавал всем четкие инструкции и уворачивался от снующих туда-сюда молодых и не очень людей с коробками. Коробки складировали вдоль стен, в них упакованы бронежилеты и каски. У Седжина было много работы. Ему нужно было уладить вопросы с военно-воздушными силами государства, чтобы можно было беспрепятственно пролететь на вертолетах куда надо без удручающей возможности быть внезапно сбитыми. А еще заказать снаряжение, чтобы преодолеть пропасть, если вдруг подвесной мост все же рухнет от старости. Старик господина Шихека рассказывал им про предыдущий поход, тогда они были не готовы к сюрпризам, что подготовили для них стражники храма. Седжин хотел стать тем, кто сделает то, что было не под силу предыдущим поколениям до него.       Чонгук восседал в кресле во главе стола, отвернувшись от суеты сборов. Молодой ассасин любовался портретом действительно великолепного молодого человека. Роскошные золотые волосы, аккуратно заколотые коралловой шпилькой, струились по плечам, обрамляя аккуратное лицо словно сияющим ореолом святости. Красивые глаза дивного янтарного цвета мягко улыбались с картины и скрывали в себе невероятное могущество. Могущество, что позволяло ему жить вечно. Не задумываться о смерти и всех прелестях старости. Он никогда не знал боли, никогда не видел собственной крови. Чонгук, стиснув зубы, принялся массировать колено, вдруг простреленное фантомной болью с прошлой жизни. Сокджин не знал, что такое умирать, а потом заново рождаться, переживать мучительный период возвращения воспоминаний. Не сходил с ума, путаясь в своих жизнях. Чонгук уже и не помнил, как звали его в этой инкарнации. Голова разрывалась от количества информации, восстановленной за прошлые жизни, что-то стремительно забывалось. Например, лица родителей и друзей, желания и амбиции этой жизни. Все смешивалось в сумбур и Чонгук не понимал, что хотел он сам, а что хотели его предыдущие инкарнации. Где у него болит сейчас, а где просто воспоминание о боли.       Так жить было просто невозможно. С каждой реинкарнацией становилось все хуже: больше воспоминаний, больше информации, больше мучительных смертей. Он исправит все в этот раз.       – Когда я был маленьким и впервые попал в кабинет к деду, я влюбился в этого человека, – Шихек оперся о стол, став рядом с Чонгуком и устремив взгляд на портрет. – Он воплощение жизни и вечной молодости. Нечестно, что все достается кому-то одному. Он предпочел заснуть и скрыться, чем поделиться с теми, кто правда нуждался в этом. Изобретатели, творцы искусства, двигатели прогресса. Вот им бы чуть-чуть больше времени, и наш мир, возможно, выглядел бы совсем иначе.       – Он всегда был капризен, – задумчиво кивнул Чонгук, скосив непроницаемый взгляд в сторону мужчины в костюме. Бан Шихек оказался потомком тех бродяг с большой дороги, которых ассасин нанял давным-давно, чтобы добраться до Вечного, раз за разом штурмуя его маленький дворец. Они же дошли с ним до самого храма Вечного. А потом искали его с каждым новым рождением. Чонгук не вспомнил лица деда Шихека, даже когда увидел иссохшего старика, прикованного к постели и увитого капельницами.       – Этот портрет в нашей семье уже несколько поколений. Но как и его модель не собирается стареть. До чего же красив. Выглядит как самый настоящий принц. Он не из королевской семьи?       – Мог им стать, – задумчивое бормотание. – У стражников было полвека, чтобы подготовиться и улучшить систему охраны. Может отложить до следующего года?       – Нет, мы готовы, – Шихек кивнул в сторону загруженного работой Седжина. – Не думаю, что мой старик продержится еще год, он пережил три инсульта за последние два месяца.       Чонгук хмыкнул и расплылся в кресле, снова возвращая Сокджину все свое внимание. Он написал этот портрет лет четыреста назад вроде как, причем понадобилось две его инкарнации, чтобы завершить работу, поскольку очередная жизнь его оборвалась у подножия лестницы с разорванным горлом.       Месторасположение храма его последователям известно с давних времен, тут никаких проблем не было. Одолеть стражников – сложнее. Они не умирают, не выдыхаются, а раны заживают молниеносно. Но даже если очень постараться и прорваться к усыпальнице, остается еще ритуал пробуждения. Чонгуку только однажды удалось начать его, но клинки Мастера добрались до него. Да уж, его кумиры этой жизни являются его врагами всех жизней.       – Что-нибудь о Хранителе нашли? – господин Бан приблизился к ребятам за ноутбуками.       – Недавно сменили убежище. Сейчас дроны прочесывают местность, скоро должны их засечь.       – А раньше почему за ними не выехали? Когда только узнали их адрес?       – Мы не успели бы добраться. Они сейчас не останавливаются на одном месте дольше недели.       Чонгук не мог сдержать самодовольства, проведя языком по внутренней стороне щеки. Все так переполошились, все так его боятся. Как бы плохой ассасин не сделал чего плохого с их обожаемым Сокджином. Как бы он не лишил их всех сладкой вечности.

***

      Чонгук в последний момент запрыгнул в черный внедорожник, все же решив посетить Хранителя вместе с остальными. Не то, чтобы он не доверял людям Шихека, он просто хотел все держать под своим контролем. А теперь разглядывал проплывающий за окном пейзаж и нервно поигрывал с пистолетом в руке. Осталось совсем немного. Через пару часов они направятся к храму. Если вдруг опять ничего не получится, ему нужно будет свалить, команда Шихека предоставит ему возможность залечь на дно. А через год-два совершить еще один налет. Так намного проще, чем перерождаться и по новой пройти весь этот ад. Но чтобы вовремя отступить и выжить в схватке, нужно не терять голову, как обычно это происходит от близости к желанной цели.       Через несколько часов пути – одно из старых убежищ отшельников. Конвой остановился в километре от убежища, чтобы ревом мотора не спугнуть монахов, и те не дали деру глубже в лес. Они тихо пробирались сквозь чащу, пока Седжин на планшете проверял картинку с дрона. Одновременно с этим он успевал переговариваться с пилотом вертолета, который искал подходящее место для посадки недалеко от внедорожников.       Небольшой домишко терялся в темноте подступившей ночи. Чонгук стоял в стороне, наблюдая, как специально обученные экипированные люди штурмуют небольшую, но прочную постройку. Прислушивался к шуму и нервно следил за временем. Они должны успеть до рассвета, потом смысла не будет. Звуков пальбы не было – стрелять запрещено, каждый мог оказаться Хранителем. Чонгук поспешил в дом, когда один из людей с автоматом наперевес показался в проеме двери и махнул ему.       Их было не очень много. Пара стариков и несколько молодых людей. Все напуганные и не понимали, что происходит. Говорили на каком-то странном диалекте, едва знакомому Чонгуку и складывали дрожащие руки в молитве. Люди Чонгука скоро обыскивали дом в поисках ключа. Без него барьер не преодолеть.       В доме нашлось с дюжину ключей, больших и маленьких, но какой из них нужный – никто не торопился сообщать, зыркали волками и изображали непонимание. Чонгук чувствовал, как утекает бесценное время, и недовольно раздувал ноздри. Седжин в нетерпении схватил все ключи, показывал их старикам, крича "этот? или этот?", а те прятались за спинами молодых людей от угрожающих дулов автоматов, нацеленных на них.       Что-то было не так. Чонгук прошелся по дому, оглядывая скудную обстановку. Таскать за собой ключ – ненадежно, но и прятать его тоже глупо. Он мог потеряться из-за природных катаклизмов, его могли выкрасть или тот, кто знал о его расположении, мог умереть. Парень замер, пораженный догадкой. Вот идиот.       Чонгук вернулся в комнату, отодвинул Седжина и приблизился к отшельникам. Он хватал каждого, внимательно вглядывался в лица и отталкивал в сторону. Нет, не этот и не вот этот. Где же он? Кто-то из них точно. Чонгук выпрямился и снова оглядел всех монахов.       – Что это? – задумчиво протянул ассасин, снова приближаясь к молодому перепуганному парнишке, который умудрился удариться, когда Чонгук его оттолкнул к остальным. Да, действительно, он оказался прав, и как сразу не заметил. – Снимай линзы.       Парнишка побледнел. А ведь максировка почти удалась. А Чонгук уже начал вспоминать его. Видел он этого священника всего пару раз так, мимоходом, ни разу не подозревая о его значимости.       – Давай я помогу тебе, – Чонгук нацелил пистолет на одного из стариков, снимая его с предохранителя. Сглотнув, парнишка виновато посмотрел на старика и принялся снимать линзы. О да, Чонгук нашел, что хотел – золотой ободок вокруг радужки. Еще один меченый Сокджина. – Ты разбудишь его. Ты прочитаешь свои долбанные мантры и разбудишь его. А я не убью твоих друзей. Договорились?       Хранитель обреченно кивнул. Сжал губы в тонкую линию и утер нос маленьким кулачком, когда в безмолвной поддержке остальные отшельники похлопывали его по спине и плечам.       – Не расстраивайся, ты хорошо выполнял свои обязанности на протяжении восьми веков, – Чонгук убрал пистолет и махнул остальным рукой собираться и уходить. Хранителя взяли под конвой.       – А что насчет ключа? Какой нужный? Или все брать?       – Никакой. Нужный ключ в храме. Но без Хранителя он бесполезен.

***

      Они проебались в этот раз, и Юнги не умолкал об этом целый час. Ненадежная компашка монахов сообщила о похищении Хранителя Ключа только спустя час после самого похищения, а все потому, что эти отшельники ушли слишком далеко от цивилизации и им пришлось искать ближайшую вышку от той захолустной дыры, которую они упорно называли убежищем. Они проебались, и потому, что сообщение Юнги прочитал только спустя два часа, проверив телефон после концерта. Они проебали целых три часа. Три проебанных часа для Чонгука целая вечность, чтобы сделать все, что он там задумал.       Чтобы не тратить время на сборы, в сценических костюмах они и бросились к вертолету. Юнги злобно матерился весь полет, обвешиваясь автоматами и рассовывая магазины с патронами, куда придется. Хосок успел на бегу затянуть ремни поверх стилизованного ханбока и распихать свои метательные ножи и любимые кинжалы, а сейчас думал, куда бы ему приладить пару дымовых шашек и световых гранат. Намджун смотрел на сосредоточенные лица друзей, да что там, братьев уже, и нервно почесывал левое предплечье, будто предчувствуя перемены. В реальном бою от него толка мало, он бы и рад остаться в безопасности подальше от храма, Юнги со своими людьми брал на себя наемников Чонгука и сдерживал массовый натиск, а Хосок занимался самим Чонгуком – беспроигрышная тактика ни разу не дававшая сбоя. Но Намджун должен в такие моменты находиться близ Вечного, так, на всякий случай, чтобы все шло правильно.       – Скоро рассвет, – пробубнил себе под нос Советник, когда они уже подлетали к храму. Может еще не все потеряно и они успеют?       – Бля, их много! – раздался шепелявый от волнения голос Юнги в наушниках Намджуна. Намджун выглянул в окно – наемники уже пытались прорваться внутрь и теснили людей Генерала на лестнице к храму. – Зависни над мостом!       Пилот начал снижение. В этой гористой местности не было возможности приземлиться, обычно они успевали добраться до храма раньше, их высаживали в четырех километрах отсюда на небольшом пяточке в лесу. Юнги, недолго думая, уже нацепил на себя экипировку и, проклиная всех вокруг, крепко схватившись за трос, открыл дверь и бесстрашно сиганул вниз. Хосок боязливо выглянул наружу, наблюдая, как сипло вопя, Генерал стремительно летел на мост. Несколько наемников бросилось с лестницы встречать нового противника. Юнги резво отцепил карабин и схватился за автомат, поливая неприятеля автоматной очередью.       – Он вообще ненормальный? – взвизгнул Хосок.       – Ты ж бессмертный, ты чего испугался? – Намджун в полном недоумении воззрился на Мастера.       – Я высоты боюсь, – тяжело сглотнул бледный Хосок.       – Хрена себе! Чонгук уже возле входа! Прям у статуи! – выкрикнул Намджун, тыкая пальцем в сторону храма. Обманка сработала. Хосок тут же выпрыгнул из вертолета, в полете схватившись за трос, на котором до этого спускался Юнги.       Тяжело выдохнув, Намджун надел снаряжение, крепко схватился за второй трос, сбросив другой конец вниз, и медленно пополз наружу. Нужно было бы открыть глаза, но пропасть внизу за восемьсот лет дружелюбнее не стала. Сколько там оставалось до моста и вообще попал ли на него Советник, Джун не знал. Висел себе с закрытыми глазами и ждал, когда ноги коснутся более-менее устойчивой поверхности. В какой-то момент его с силой сдернули вниз под хриплое:       – В этот раз мальчишка под мостом сетку растянул, не ссы!       Юнги всучил его двум вооруженным до зубов здоровым мужикам и приказал сопроводить до усыпальницы. Намджун вообще не представлял, как они его протащат через всех этих людей, палящих во все стороны. Но те свернули с лестницы и начали быстро подниматься по холму, укрываясь за деревьями. Юнги не отдавал приказ убивать, только сдержать натиск. Намджун наблюдал, как Юнги резво отбивался от окруживших его со всех сторон людей в касках и бронежилетах, как Хосок взрывал светошумовые гранаты и прорывался наверх. Советник был против насилия, он всем своим существом отдавался созерцанию, но он находил чарующую яркость таких моментов в их долгой жизни. И он был уверен, что Юнги и Хосок наслаждались этими моментами, когда они упивались адреналином, бурлящим в крови. В моменты защиты усыпальницы Сокджин щедро делился силами со всеми троими, забывая про обиды.       Оказавшись у входа в храм, Намджун пригнулся и спрятался за статуей.       – Ну привет, дружище, – пробормотал Советник, похлопывая застывшую статую огромного тигра на парапете. – Может уже проснешься? Твоя помощь не помешала бы.       Намджун поспешно убрал ладонь, когда по статуе пошла первая трещина. Джун огляделся – его провожатые куда-то пропали, скорее всего отстали, в отличие от них, был налегке и усталость ему не грозила. Он быстро нашел в толпе Хосока, буквально летавшего среди вооруженных наемников, пытавшихся его схватить. Джун будто вернулся на восемьсот лет назад, когда Мастер изящно расправлялся со своими противниками, совершенно не путаясь в полах ханбока. Теперь даже кроссовки не казались на нем лишними.       Резко обернувшись на шум позади себя, Намджун увидел тигра, покрытого всего каменной крошкой, придавившего своей огромной тушей подкравшегося сзади наемника.       – Ты вовремя, – с последним словом улыбка сползла с лица Советника. Нет, погодите. Что-то не так. Тэхен просыпался на защиту усыпальницы, как только кто-то преодолевал лестницу и ступал ко входу в храм. По сему выходит, Намджун первый добрался до двери. Советник бросился к двери – все верно. Закрыта.       Что-то определенно было не так. Они опоздали на несколько часов, где Чонгук с Хранителем? И где хоть один труп?       Их слишком много.       Советник, озаренный догадкой, бросился было вниз, к Юнги, но его быстро перехватили и скрутили, связывая руки за спиной.       – Они все!.. – рот быстро закрыли тяжелой рукой. Намджуну и оставалось только смотреть, как Хосока и Юнги окружают со всех сторон. Не ожидавшие такого поворота, Генерал и Мастер не готовы к тому, что их обоих быстро вяжут свои же.       – Может вы и бессмертные, – доносится в наступившей тишине голос Чонгука, – вы так же бесполезны, когда обездвижены, как и обычные люди.       Намджун действительно давно не видел Чонгука вот так просто, не мельком посреди побоища, всего замызганного кровью и грязью. Внешне это был все тот же Чонгук, что и восемьсот лет назад. Разве что волосы теперь короче и не были заплетены в тугую косу. Молодой человек и не скрывал самодовольства на лице, а торжествующий оскал растягивал тонкие губы. Он медленно поднимался по лестнице, словно никуда и не торопился, наслаждался своим триумфом. За ним шли несколько человек в черных костюмах, будто они на званый прием были приглашены, а следом под вооруженным конвоем смиренно шагал Чимин. Маленький Хранитель бросил виноватый взгляд на связанных Юнги и Хосока, а когда вперился своими полными слез глазами в Намджуна, Советнику поплохело. Чимин столько веков хорошо прятался, Чонгук его находил всего два раза до этого, а обычно вообще благополучно забывал о священнике, и даже ворвавшись в усыпальницу, жалко скакал вокруг золотого барьера и ничего не понимал. Они все расслабились, привыкли, что победа легко дается, и не особо запаривались. А мальчишка не торопился в этот раз. Подослал своих людей в команду Юнги, надо же.       – Не переживайте, вы все сможете посмотреть, – милостиво разрешил Чонгук, проходя мимо Намджуна. – Такое зрелище нельзя пропуска...       Наемники среагировали мгновенно, когда огромный тигр выпрыгнул из темноты на ассасина. Тэхен даже сделать ничего не успел, на него быстро накинули сетку и пустили по ней электрический ток. Хосок дернулся в своих путах, когда тигр разразился громогласным ревом. Тигр бился в сетке, вспыхивающей голубым свечением от каждого разряда. Вскоре он затих, глухо подвывая от боли.       – Ты слишком долго спал. Познакомься с технологиями двадцать первого века, – хмыкнул Чонгук, вставая и отряхиваясь от пыли. – Ну что? Открывайте дверь.       Тяжелая металическая дверь, которую они установили десять лет назад быстро поддалась взрыву динамита, выгнувшись внутрь храма. Там уже и одного сильного удара хватило, чтобы окончательно выбить ее. Намджуна грубо встряхнули и подняли на ноги, толкнув за конвоем, следом вели и Юнги с Хосоком.       Взрыв совсем не повредил саму усыпальницу. Они тихо брели к колыбели, разглядывая древнее здание и зажигали давно погасшие факелы. Розовые цветы орхидеи все так же прекрасной россыпью опутывали стены и колонны, кажется, их стало еще больше. Под потолком свили свои гнезда маленькие певучие птички. Сквозь каменные плиты пола пробивалась трава и простенькие цветочки, над водной гладью бассейна летали желтые пятнышки светлячков. Несколько цветастых бабочек лениво хлопали крылышками, умостившись на мраморной статуе посреди бассейна. Жизнь окружила это давно заброшенное место. Жизнь кипела вокруг уснувшего Вечного.       Чонгук подтолкнул Хранителя ближе к бассейну. Чимин в последний раз обвел троицу виноватым взглядом, разулся и ступил в воду. Он медленно шел к изголовью колыбели Вечного, не поднимая брызг. Опустился на колени и довольно быстро нашарил на дне бассейна замоленный ключ.       – Рассвет через десять минут. Начинай.       Чимин недовольно покосился на поторапливающего его похитителя, крепко схватил ключ и запел молитву. Монотонно, чуть покачиваясь из стороны в сторону, закрыв глаза и полностью погрузившись в верные слова. Слова молитвы тягуче разливались по усыпальнице, отражались от холодных стен, вводя в трепетный транс всех присутствующих.       У Чонгука сердце стучало в висках. Наконец-то. Он не мог поверить, что это не сон и все происходит на самом деле. Спустя столько лет, веков! Спустя столько непрожитых жизней! Он добился своего, он всем покажет. И докажет, что был прав. Докажет и себе, что его жертва была не напрасна. Теперь все наладится, все будет именно так, как должно быть. Без вечных страданий и бесконечных пыток. Просто обычная долгая и счастливая жизнь. Осталось переждать совсем немного и смысл жизни вернется. Чонгук с неподдельным интересом наблюдал, как по воде пошла рябь, а пол вокруг бассейна начал светится. Высеченные на камне иероглифы загорались один за одним, освещая погруженное в монотонное пение пространство мягким светом. Молодой ассасин обернулся на глухое мычание одного из стражников. Тот извивался в своих путах и упрямо не обращал внимание на попытки наемников угомонить его. Советник. В памяти Чонгука мелькнул давний образ Намджуна, исписывающего пол усыпальницы.       – Развяжите его.       Намджуна быстро освободили под удивленный взгляд Шихека. Советник вытащил кисточку и чернила, бросившись к бассейну. Закатав рукав ханбока, принялся копировать иероглифы с набитой на предплечье татуировки на мраморный пьедестал.       Если пробуждение Вечного неизбежно, оно должно пройти правильно.       Чонгук нетерпеливо облизал пересохшие от волнения губы, когда по статуе пошли трещины. Не сдержавшись, ассасин пересек мостик и принялся сбивать мраморные осколки, высвобождая тело из-под рассыпающегося саркофага. Нетерпеливыми ударами по камню он крошил корку, откалывал куски и сбрасывал все в бурлящую воду. Мрамор поддавался сильным рукам, послушно крошился в пыль и отслаивался. Чонгук не слышал восхищенных вздохов людей, что наконец увидели заточенное в камень юное тело своими собственными глазами. Он осторожно снял белоснежную маску с прекрасного лица, сдувал пылинки с закрытых глаз, убирал камушки с золотых волос.       – Просыпайся, Сокджинни. Уже утро, – бормотал Чонгук в аккуратное ухо, ласково поглаживая нежное лицо. Вечный сонно нахмурился и прижался щекой к теплой ладони. – Ну же, пора вставать. Открой глазки.       Длинные ресницы заспанно затрепетали, открывая еще тусклые от долгого сна янтарные глаза. Довольно улыбнувшись, Чонгук прижался к пухлым губам, нетронутым никем за последние восемьсот лет, и жарко выдохнул, когда:       – Чонгуки? – шепотом в самый его рот. А потом хриплый стон от неожиданной боли наверное даже впервые в жизни, потому что рука ассасина уверенно пронзила живот острым лезвием кинжала. Слабые пальцы Вечного вцепились в руку Чонгука, но сил еще совсем не хватало. Мягкие губы сминали под требовательным поцелуем, почти злым, зубы впивались в нежную плоть, истязали и причиняли не меньше боли, чем еще и еще пронзающее живот острое лезвие.       – Остановись! – Намджуна быстро оттащили от колыбели, стоило ему только дернуться на помощь извивающемуся в болезненных муках Вечному. Еще один рывок — и Советника грубо ударили с локтя по лицу. Намджун простонал, зажав нос длинным рукавом, а потом в ужасе уставился на пропитывающуюся кровью шелковую ткань. Джун поймал шокированные взгляды Хосока и Юнги. Ни у кого из них больше не было золотой каймы в глазах. Неуспевшие затянуться раны на теле Юнги тоже начали кровоточить.       – Он теряет силу, – взволнованно проговорил Шихек, сцепив пальцы в замок. – Даже такой как он уязвим.       Чонгук ударил Сокджина еще раз, вогнал лезвие по самую рукоятку, повернул и потащил вверх, вспарывая нежную плоть живота Вечного.       – Не надо, не надо, пожалуйста, Гуки, мне больно, – сквозь слезы причитал Сокджин, подвывая от раздирающей его тело агонии. – Не надо, хватит, прошу тебя, хватит. Не мучай меня...       – Потерпи, сокровище мое, скоро все закончится, – шептал сквозь трепетные поцелуи Чонгук, аккуратно утирая слезы с искаженного от боли прекрасного лица. Чонгук оторвался от Сокджина, вытащил окровавленный кинжал, быстро выудил из кармана прозрачный пузырек и осторожно сцедил в него кровь Вечного. Закупорив пузырек, он снова склонился над Сокджином еще раз звонко чмокнуть его в губы.       – Ну, вот и все, смотри, – мальчишка довольно скалился показывая пузырек Сокджину, который упрямо от него отворачивался. Сокджин тяжело дышал и прижимал руки к животу, переживая ужас от первой в своей жизни физической боли. – Ну, посмотри же! Сокджинни, посмотри! Она красная! Красная, посмотри! А ты не верил.       Отдышавшись, Сокджин открыл глаза и, злобно сверкая расплавленным янтарем, поднялся с подушек.       – Я же говорил, что она такая же! Она красная, как и у меня, как и у Намджун-хена, и у всех остальных! Ты такой же, как и все мы. Теперь веришь мне?       Сокджин поправил длинные шелковые одежды, пригладил струящиеся по спине волосы и даже успел удрученно вздохнуть над испорченным понажовщиной ханбоком. Погладил живот, убеждаясь, что рана уже закрылась и теперь медленно заживает. Чонгук как-то сжался под тотальным игнором Вечного. Неловко пощипав себя за щеку, молодой ассасин принялся увлеченно разглядывать затухающие иероглифы на полу.       – Прости меня. Очень больно было? Я не хотел, ты же знаешь, но ты сам вынудил меня. Выгнал меня, а потом вообще вся эта история с церемонией.       – Вы, конечно, меня простите. Но что здесь за хуйня творится? – Шихек глазел на разворачивающуюся перед ним сцену и серьезно охреневал от происходящего. В принципе, он был не одинок в своем непонимании ситуации. Седжин безостановочно поправлял очки, а наемники кто тихо ржал, кто просто уже снял каску и пару раз приложился лбом о каменную стену. Шихек даже думать не хотел о том, что уже логической цепочкой выстроилось у него в голове. Его кинули. Его семьей воспользовались, наобещали золотых гор в виде вечной жизни, а потом кинули. И все это дерьмо, растянутое в восемьсот лет, из-за тупой жалкой мелодрамы двух блядских голубков.       – Это че за жалкая мелодрама, Чонгук-щи?       Надо отдать Чонгуку должное, из смущенного пацана перед Сокджином он быстро превратился в отжившего свое молодого элитного убийцу при императоре. Он смело вышел перед Шихеком, инстинктивно прикрывая собой свое прекрасное сокровище.       – Мы все, все эти люди, мы шли за тобой. Каждое поколение моей семьи ждало тебя, чтобы разбудить Вечного. Мы не пропустили ни одной твоей реинкарнации. Мы верили, что ты поделишься с нами силой в благодарность за преданность. А все ради чего? Чтобы ты помирился со своим любовничком?       – Ну, вообще-то да, – Чонгук пожал плечами. – Мы поругались. Сокджин заупрямился, а я вспылил и наговорил всякого.       – Это была годовщина с нашей первой встречи, – злопамятно процедил Сокджин из-за спины Чонгука.       – Я встретил тебя раньше, поэтому эта дата не считается, – закатил глаза ассасин и снова обратился к раскрасневшемуся от ярости Шихеку. – Я никому ничего не обещал. Вообще не знаю, откуда пошел этот слух. Я вообще-то заплатил твоей семье. И заплатил очень много. Вы и сейчас пользуетесь моими деньгами.       – Мы находили тебя каждый раз!       – Сколько лет я проспал? – окончательно проснувшись, спросил Сокджин, с подлинным интересом оглядываясь по сторонам и подмечая изменения.       – Почти тысячу лет, – бодро отозвался Чонгук. – Еще два века и ты проснулся бы сам.       – Сколько раз ты умирал?       – Немного. Не бери в голову.       – Сколько, Чонгуки?       – Может вы разберетесь со своими ути-путями потом?       – А может ты, жадный мешок, оставишь моего Господина в покое? – сильная когтистая рука схватила Шихека за горло и сжала в сильной хватке. Освобожденные под шумок обращенным Тэхеном Хосок и Юнги быстро разобрались с наемниками, опешившими от всего происходящего. Полузадушенный Шихек замер, боясь сделать лишнее движение, чтобы действительно длинные когти не вспороли ему какую-нибудь очень важную для жизни артерию на шее.       – Господин, что делать с наглым мальчишкой? – Тэхен, сгрузив затихшего Шихека в руки Юнги, приблизился к бассейну и кивнул на Чонгука. Сокджин махнул рукой подождать.       – Сколько раз ты умирал из-за меня? – настойчиво повторил Сокджин, развернув Чонгука к себе.       – Не помню, раз пять?       – Раз шестнадцать, – буркнул Юнги, связывая Шихека. – Упрямец, ни разу продохнуть не дал. Бедный Хосок умаялся оплакивать его каждый раз.       – Однажды он сорвался в пропасть, – поддакнул Хосок.       – Однажды? Может ты хотел сказать: раза три, и это не считая того раза, когда мы оставили его умирать под палящим солнцем. И он сам дополз до края пропасти, чтобы прекратить свои мучения.       – Послушай меня, – Чонгук обхватил ладонями побледневшее от ужаса лицо Сокджина и аккуратно повернул его к себе, прижавшись своим лбом к его. – Прости, что обидел тебя. Я лишь хотел сказать тогда, что мы с тобой не разные. В твоих венах тоже течет красная кровь. Даже без твоих возможностей, я бы все равно нашел тебя и полюбил бы так же сильно. Я прожил шестнадцать жизней, и каждый раз я искал тебя. И умирал, чтобы найти еще раз. Ох... только не плачь, сокровище мое.       Чонгук крепче прижал к себе вздрагивающего от тихих всхлипов прекрасного Вечного. Утешая, гладил его по голове, пропуская сквозь пальцы шелковые пряди богатых волос. Нашептывал в покрасневшее ухо, что любит, и целовал взмокший висок.       Советник облегченно выдохнул. Кажется, малыш прощен. Теперь можно и пожить беззаботной жизнью, занимаясь любимым делом. Намджун поднялся с пола, помог выбраться из бассейна ослабевшему Чимину, накинул на дрожащее тело свой ханбок, взамен промокшей одежды маленького Хранителя. Священник благодарно улыбнулся, и Советник внимательно вгляделся в его глаза – вокруг радужки снова загорелось золотой кольцо вечной жизни.       – У меня тоже? – тихо спросил он, и Чимин тут же кивнул.       – Господин, я люблю вас, – прокряхтел Юнги, заметив, что кровотечение остановилось, а раны быстро затянулись. Хосок радостно заобнимал Тэхена, которого не видел вот уж как лет десять. Засмущавшись, Тэхен снова вернул себе облик большого тигра и теперь просто недовольно сверкал звериными глазами в сторону воркующей парочки, пока Хосок тискал большую полосатую тушу. Этот мальчишка совсем недостоин их прекрасного Вечного. Господин Сокджин за столько веков долгого сна видимо повредился рассудком, по мнению Тэхена. Господин должен был повелеть Тэхену сожрать мелкого упрямца, а не сюсюкаться с ним.

***

       Если и бывал день спокойнее этого, то Намджун тогда еще не ходил по свету. Казалось, ничто не могло нарушить покой этого часа. Ветер лениво игрался в молодой листве раскидистой ивы и нашептывал старому дереву сплетни со всех уголков мира. Мудрая ива кивала своей роскошной кроной над прозрачным прудом, купая тонкие ветви в прохладной воде. В чистой водной глади отражалось небо и казалось, что резвые рыбки купаются меж пушистых облаков. Пестрые птички порхали с куста на куст, щебеча и чирикая на все лады. А насыщенный цветочный запах забивался в ноздри и щекотал, вынуждая Чонгука чихнуть.       Сокджин лишь посмеивается и ласково ерошит темную шевелюру задремавшего у него на коленях юноши. Вечный забавляется, елозя травинкой по плотно сомкнутым губам, отчего Чонгук сонно дуется и ждет законного чмока. В какой-то момент мальчишка начинает громко отплевываться, вытаскивая из своего рта полосатый хвост, лежащего рядом тигра, который Сокджин забавы ради и засунул в ждущего поцелуйчик рот. Тэхен оскорбленно рычит и с укором смотрит на Вечного, но тот мягко треплет тигра за ухом и чешет под подбородком, и вся обида испаряется, лишь бы еще чуть правее почесали ласковые руки. А потом Тэхен и вовсе замирает, когда Хосок сквозь сон начинает сползать с огромной рыжей спины.       – Твой ход, – бурчит Юнги, отвлекая Намджуна от умиротворенного созерцания. Советник возвращается к шахматам и делает ход конем, заставляя Юнги снова задуматься над своими фигурами.       – А вот и чай, – Чимин спускается с террасы и с подносом идет к маленькой компании под тень раскидистой ивы. – И водка.       – Ты мне телефон принес? – не открывая глаз, интересуется Чонгук.       – Сам сходи. Господин, держи рюмку. Только не пролей, мелкому еще рано.       – Я такой же старый, как и все вы.       – Даже если сложить все твои годы жизни, ты все равно младше всех, – неотрываясь от шахмат, вяло откликается Юнги.       – Я просто спихну вас всех в дом престарелых, – фыркает Чонгук и отворачивается от компании, утыкаясь носом в мягкий живот Сокджина. – Я тогда тебе потом вайны покажу, когда спать пойдем.       – Когда вы пойдете спать, я очень надеюсь, что в этот раз вы действительно будете смотреть вайны. И я наконец высплюсь.