(не)делимые

      Тоша был полностью уверен, что у него постепенно с каждым днем едет крыша. И даже шифером не шуршит.       Теперь на базе молодежного Локомотива фразу «Вообще-то я Антон» слышали даже чаще, чем мат сторожей, проклятия уборщиц и команды тренера. Мало того, что Николай Павлович поначалу действительно думал, что в глазах двоится и даже в списки заглядывал не раз, но оказалось, что и в правду — их двое одинаковых.       Антону, привыкшему играть и тренироваться по совершенному иному плану, было слишком тяжело перестроиться на новый лад и показать себя, как говорится, «во всей красе» перед новой командой и тренерским штабом. Он постоянно упускал мяч, бежал туда, куда не нужно было, и играл довольно-таки грубо, из-за чего тренер был не в восторге.       Первая проблема была, конечно же, в адаптации, а второй, однако, был его новоиспеченный братец-близнец, который на самом деле финтил и пробивал ворота противника на высшем уровне. Тоше стоило блядско огромных усилий, чтобы после каждого забитого мяча просто кивнуть и улыбнуться, а не кричать на все поле, мол, мои ворота пробить не хочешь.       Скоро начинался сезон игр, а значит и отбор в основной стартовый состав. Тоше глубоко плевать играть или нет, но Леша с его вечными упреками и намеками на то, что они могли бы творить в связке как близнецы, действуя чисто на подсознательном уровне, только усугублял ситуацию. Потому что Миранчук сыграл бы с ним в связке только в его кровати, а не на блядском футбольном поле.       После первой недели тренировок, когда Николай Павлович вдруг решил, что нужно обсудить с Антоном его плюсы и минусы как игрока, полностью лишая его возможности понаблюдать за братиком в душе и после. Отвечая на все вопросы тренера односложно и быстро, Антон пулей полетел в раздевалку, как только услышал долгожданное «ну, привыкай побыстрей тогда», и поймал Лешу уже на выходе, слезно моля подождать его. — Тош, меня Соня ждет.       И только эта блядская Соня встречает его после каждой тренировки, целует в щеку и мило улыбается, сплетая их пальцы вместе.       Антона тошнило от одного вида, поэтому, иногда даже не бросая короткого «привет», он удалялся к машине с личным водителем, терпеливо дожидающегося его.       Сегодня ничего не изменилось: брюнетка обвила руку брата, прижимаясь к нему, а Тоша, к своему немалому удивлению, заметил порш Смолова не далеко и тут же отправился к нему, не желая составлять компанию голубкам. Фу, блять. — Школьник, как дела? — тут же бросил Федор, как дверь машины захлопнулась и Антон отправил предварительное смс водителю ехать без него. — Это твой братец? Хорош. — Согласен, — согласился внезапно Антон, но Смолов только вдавил педаль газа. — Дрочишь что ли на него? — Федя выехал со стоянки и теперь, встав на светофоре, перевел внимание на друга. — Круто же, да? Стоишь перед зеркалом и дрочишь. Даже фантазию включать не надо. — У тебя только об одном.       Но Смолов был как никогда прав. Тоша дрочил на брата, да даже не перед зеркалом, а просто, потому что хотелось, потому что в паху сразу все горело, когда он думал о Леше, а мысли о нем посещали его довольно часто. Да, дико, но сердцу или, в его случае, члену не прикажешь. Просто пиздец. Докатился до ручки. — Я по делу так-то, — нарушил тишину старший. — Там пацаны затусить хотят через недельку у кого-нибудь на квартире. Придешь? Можешь брата своего притащить, если хочешь. — Федь, бля, мне играть надо. Ты же знаешь, что отец потом орать будет и тебе еще достанется, что спиваешь «малолетку». Не хочу сейчас лишних проблем. — Больше тебе ничего не надо? Герой-любовник, — Смолов кинул на Антона многозначительный взгляд. — А баба у него получше тебя будет. Шучу.       После тренировки Леша отправился не к себе домой, а к Соне посмотреть кино.       Девушка то и дело гладила его грудь, целовала шею, просила забить на фильм, но парень не действовал, продолжая пялится в экран ноутбука, а с окончанием фильма — телефона.       Все бы ничего, если бы в директ не пришло неожиданное сообщение от Антона с вопросом о том, свободен ли он в следующую субботу. Но это еще полбеды. Дурацкий смартфон умудрился сфотографировать его ноги на кровати в тренировочных шортах, и Леша, не задумываясь, нажал на злосчастную стрелочку, а Соня под боком что-то недовольно пробубнила.       Ответ, естественно, не заставил себя ждать. Это значит «да»? Или ты решил поиграть?       И тут же прикрепленная фотография Тоши, сделанная почти с такого же ракурса, только с уровня талии так, что всю нижнюю часть тела было видно. Хвала Богам, он был одет.       Наверное, стоило написать, что его фото сделано и отправлено случайно, по чистой неаккуратности, но Леше до ужаса было любопытно узнать дальнейшие действия брата.

Я не знаю.

Братик, ты решил поломаться?       Еще одна фотография. Антон с чуть приподнятой футболкой, оголяющей низ живота, и слишком уж по-блядски приоткрытым ртом. И как это понимать? И почему ему нравится эта «игра»?       Отчаянно захотелось ответить, тоже послать какую-нибудь фотку, чтобы близнец успокоился, но, когда любимая девушка совсем рядом, не больно-то пофотографируешь свои мышцы.       Леша выскользнул из объятий Сони и направился в туалет в поисках лучшего уединения. Не испытывай мое терпение.       Мальчик хитро усмехнулся и послал ответ с прикрепленной фотографией себя, сделанной с такого же ракурса, как и у Тоши, только без футболки. Даже на снимке было видно, как румянцем запылали щеки.

Хм, я тебя испытываю?

Говнюк ты, Алексей Андреевич.       И снова фото Антона в одних боксерах с выпирающей возбужденной плотью.       Теперь не только щеки у Леши, но и уши с шеей, кажется, покраснели. Что такое, блять? И почему у него тоже стоит на брата так, как не стоит на девушку?       Он выскочил из туалета, схватил сумку в прихожей, быстро завязал шнурки на кроссовках и кинул недоумевающей Соне, что мама срочно домой зовет, что они вроде бы соседей топят и надо помочь. Ага, топят. Только далеко не соседей.       Леша все же согласился сходить с братом на «вписку» только с одним условием: Тоша приедет к ним повидаться с мамой.       Честно говоря, Антон до последнего уклонялся от этого предложения, считая, что, если он просто увидит эту женщину, его биологическую мать, это будет несомненно настоящее предательство по отношению к его любимой маме. Леша уже не раз поднимал данную тему, но Тоша изо всех сил отнекивался и просил подождать. Подождали, блин.       Будто это не он сейчас стоит с тортом перед дверью квартиры близнеца и предчувствует ожидающий его внутри настоящий кошмар. Стеснительные взгляды, неловкие движения и прикосновения — все, чего Антон всю свою сознательную жизнь пытался избегать. Спасало то, что там будет братик, а братик в беде бросить не должен.       Леша открыл дверь и широко улыбнулся, от чего сердце близнеца пару ударов пропустило. Вот как прикажите смотреть на него теперь, после всех тех фотографий, что Тоша, конечно же, сохранил и уже не раз пересмотрел. — Проходи.       На небольшой кухне сидела женщина, и Тоша только и смог отметить то, как они с Лешей похожи, а значит и с ним. В уголках глаз мамы блестели слезы, хотя сама она также широко улыбалась как ее сын. Антону сразу стало не по себе, захотелось убежать куда-нибудь на другой материк, ну, или хотя бы к себе в комнату домой.       Разговор не шел: мама то и дело выходила из кухни и возвращалась с новыми фотоальбомами Леши, оставляя мальчиков наедине. Тоша смотрел в свою чашку, считая чаинки и удивляясь тому, как можно жить так просто — без целой кучи прислуги, которая уберет, принесет, накормит и всегда на месте, если что-то требуется. — Мам, а кто из нас старше? — внезапно спросил Леша, мило крутя на пальцах баранки. Другой близнец от вопроса поперхнулся остывшим чаем. — Ой, — Елена приложила ладонь к губам. — Лешка, ты старше. Мы ведь как с Андреем планировали, что ты и должен был остаться со мной, а потом еще один появился, вот мы и растерялись.       Итак сорванные к чертям нервы Антона дали сбой: от упоминания отца он резко дернулся, опрокинул чашку, которая вдребезги разбилась, разлетаясь на мелкие осколки. Замечательно, блять. — Я пойду, — промямлил неуверенно Тоша. — Пойдем ко мне в комнату, — встрял Леша. — Я у тебя был, а ты у меня нет. — Прости, но я не могу, — Антон прошелся по небольшой комнатке и уселся на кровать. — Я не могу. Как ты так спокойно к этому относишься? Меня выворачивает от одной мысли, что мой папа мог потрахаться где-то на стороне. А еще больше выворачивает от того, что меня тупо слили с самого рождения. Типа нежеланный ребенок, знаешь? — Тош, успокойся.       Леша присел рядом с братом, обнимая его за плечи, от чего брат весь задрожал и убрал лицо в ладони. Господи, приехали. Дальше только топиться идти, да жаль слишком много людей катаются на водных лыжах.       Вскоре Антон уже утыкался лицом в грудь брата, пропитывая ее своими мать его слезами и содрогаясь всем телом, в то время, как Леша гладил по спине, нашептывая успокоительные слова и говоря, что он обязательно со всем справиться, стоит только потерпеть.       Тоша успокаивался медленно, вытирая раскрасневшиеся глаза и извиняясь за то, что не сдержался, а Леша поцеловал его в лоб, обещая, что все наладится. Он же блядский подросток, всего-то, ненужный своим родителям. — Мне правда пора, — Антон уже встал и собирался уйти. — Если узнают, что я тут был, меня публично казнят на Тверской. — Может останешься?       И он остался. Очень хотелось получить больше Лешиных объятий, и он их получил. Они пролежали на кровати в обнимку, наверное, больше часа, ничего не говоря, а просто наслаждаясь моментом. Старший гладил младшего по волосам так, будто всю жизнь это делал, будто младшенький Антошка вновь разбил коленку, подрался с одноклассниками или не поделил девчонку с другом.       Тоше действительно становилось спокойнее от такой щенячьей нежности, пока телефон брата не зазвонил и не высветился ненавистный контакт «Соня» с сердечком.       И Леша ответил.       Проговорил с девушкой минут десять о том, когда они снова встретятся, как любят друг друга и обязательно перейдут на новую, более серьезную ступень отношений, что сегодня у Сони родители отъехали на дачу и Леша мог бы прийти с ночевкой.       А Антон почувствовал себя так, будто ему во второй раз разбили за сегодня сердце. Но его же у него нет, ведь так?