(не)делимые

      Жизнь Антона Миранчука — тонущий Титаник; он также идет на дно.       Но он не жалуется. Он, как говорят вокруг, обычный представитель нынешней золотой молодежи, горе детское привыкший гасить в скорости бешеной на трассах московских на папиной тачке и дорогом алкоголе с сигаретами, что купил незадолго по липовому паспорту. — Пациент, сколько вам лет? — Мой психологический возраст все полные тридцать пять, доктор, а по паспорту, к сожалению, — неполные восемнадцать.       Смолов по шоссе третьего кольца полные двести, кажется, выжимает, а Антон по привычке больше уже, чем по прихоти, в карман за проклятыми сигаретами тянется. Отдергивает себя тут же, вспоминая недовольный упрек брата-близнеца.       Телефон в кармане вибрировать начинает, но это не Леша. На экране имя женское и фотография девушки с владельцем смартфона; Антон сбросить вызов уже собирается, потому что прошлое остается в прошлом, но Федя, смятение замечая, телефон выхватывает, пальцем мгновенно по экрану проводит и к уху своему устройство подносит. — Да, Арин, привет, — Смолов педаль тормоза на светофоре вдавливает, оставляя на дороге след видимый от колес. — Тоша сейчас не может говорить. Он? Все хорошо у него, просто уснул по дороге. Да ночами не спит, все о тебе думает.       Федя с улыбкой во все тридцать два на поникшего друга смотрит, который сигарету между пальцев крутит, взглядом машину впереди просверливая. — Арин, да без проблем. Я ему передам, не волнуйся.       Мобильник к братику на коленки приземляется как раз в тот момент, когда тот злосчастное табачное изделие пополам ломает. Скажи курению нет. — У тебя завтра свидание вечером. Миранчук, ради, блять, всего святого не делай глупостей. — С Ариной? — Нет, блять, со мной. Ты, конечно, хорош, но у вас только в семье такое принято, да и я лучше, — Смолов не дурак, он Тошу вдоль и поперек давно изучил. — С Ариной. — Ты не забыл из-за чего мы расстались? Напоминаю. Она скакала на члене другого парня. Дру-го-го пар-ня, Смол, в момент моего приезда, часом до этого пообещав любить, — Антон телом в машине, выезжающей с окружной, а мыслями — с Лешей, который за Соней пошел из проклятого кафе, кинув невнятное напоследок я напишу, как смогу. — Слушай, а ты на члене своего брата-близнеца попрыгать хочешь, Тош. Это же клиника, ты понимаешь? Он все равно не напишет. Ты думаешь, что он девушку свою на тебя променяет? Друг мой, он не из таких.       Федя старше, Федя опытнее, Федя прав всегда при любых обстоятельствах. Только Антон сейчас с удовольствием бы рассмеялся в его лицо с обложки модного журнала, если бы Смол не храпел бы в соседней комнате на всю квартиру. Но Смолов, наверное, никогда не узнает, что младший, которому он любезно постелил у себя в гостиной, в час ночи с широкой улыбкой комнату шагами меряет, на дисплее подсвеченном сообщение от Леши разглядывая:

Привет Пойдем в кино? :)

      Ему бы спросить про девушку, невзначай поинтересоваться ее психическим состоянием, однако судьба, с которой не поспоришь, шанс с братом без глаз любопытных повидаться предоставляет довольно-таки редко. Тоша усмехается, вспоминая их разговор о романтике в туалете(дожили), и ответ печатает не медля. На последний ряд? Не хочешь? ;)       Кажется, им обоим по восемнадцать в следующем месяце стукнуть должно. Кажется, в кино на последний ряд ходили в прошлом веке. Кажется, флирт сейчас вовсе не уместен. Кажется, флиртовать из них никто не умеет, да и не пытается научиться.

Хочу.

      Тоша волнуется, что в чувствах расстроенных как-то душу дьяволу продал за Лешу. Ведь завтра ничто улыбку дебильную с лица младшего не сотрет. Он планы к черту пошлет дважды, если потребуется, он счастья боится — оно внутренние ожоги оставляет, которые залечить удается не сразу.

Тебя, Тош.

      У Антона вроде бы свидание с девушкой кудрявой и улыбчивой запланировано на следующий день. Девушка эта вроде бы действительно к нему что-то большее, чем чувство вины за прошлые ошибки испытывает. Она отчетливо помнит их пьяные поцелуи совсем недавно, какие-то пару недель назад, на вписке, откуда у Антона сохранились только воспоминания губ брата-близнеца.       Он знает, что безумно неправильно строчить девушке СМС в полвторого ночи и врать наглым образом про неотложные дела на завтрашний вечер, а, может и на вечер после,но другого выхода у него нет. Насекомые те, что вроде бы бабочки, в животе пир устраивают.       Антон — не маленькая девочка, которую первый раз мальчик постарше (на несколько минут) на свидание кино посмотреть пригласил, но он, откровенно говоря, боится то ли брата спугнуть, то ли своего окончательного нервного срыва. Он на водителя срывается в такси из-за того, что тот опаздывает, что его ждут и что у него важная встреча.       Леша с ноги на ногу переступает возле кинотеатра, ветровку Локомотива под горло застегнув и терпя поражение в попытках согреться: вечера в сентябре уже не шуточно прохладные. — Как Соня? — ненавязчиво спрашивает Тоша, не потому что действительно хочет знать, а потому что так надо. — Бывало и лучше, — старший кривится при ответе, глаза карие отводит в сторону и тут же тему старается перевести, потому что тяжко дался ему разговор с не его уже девушкой.       Они бессмысленно спорят из-за сеансов: ведь каждый из фильма запомнит только заставку, пару первых минут и, возможно, имена главных героев. Задний ряд в кинотеатрах сам по себе предназначен для дел более интересных и увлекательных, и близнецы игнорировать эту давно выведенную аксиому не собираются. — Тош, мы не одни здесь, — Леша приличный, Леша не ломаться не может. — А кто-то против? — младший трубочку из стаканчика с какой-то гадостью внутри заманчиво облизывает, взгляд карий не сводя в полутемном зале с близнеца. — Конечно, нет.       Поцелуев с любимым человеком всегда мало: они, как газировка, жажду не утоляют, а, наоборот, только усиливают. Старший к концу не сдерживается: ладонь на бедро Антона кладет, пальцами круги осторожно вырисовывая на внутренней части бедра через джинсовую ткань. Ему бы большего, да страшится он неизвестного: ты — мой лучший друг и самый худший враг. — Может ко мне? — Тоша бровями играет уверенно, а внутри же — будто на минном поле: каждый шаг неуверенностью дышит. — У тебя же папа дома, нет? — Алексей замерзает быстро, но вида не подает. — Можно ко мне. — У тебя же мама. — А кто-то против? — очередь старшего бровями вести привлекательно. — Конечно, нет.       В такси они взглядом друг друга сверлят, дистанцию ради чертового приличия, от которого подкорка головного мозга уже разъедается, соблюдают. Леша нервно пальцем по экрану своего смартфона водит, пока Антон молится, чтобы там, на заставке, не ее фотография оказалась, потому что хотя бы сегодня ее в их жизни быть не должно.       И снова в одной кровати одни и те же люди. И снова им до звездочек перед глазами мало друг друга. И снова, несмотря на разницу в возрасте, Антон ведет, а Леша — ведомый. — Ты знаешь, Леш, эта толстовка тебя полнит, — усмешка на губах младшего хитрая, любой лис бы позавидовал. — И что ты предлагаешь? — близнец инстинктивно под поцелуи-укусы в шею подставляется, выгибаясь в спине струной так, что позвонки хрустят. — Я предлагаю тебе ее снять, — пальцы Антона уже вовсю кубики пресса и мышцы груди оглаживают, своенравно задирая ту самую толстовку. — В таком случае, — Леша губу закусывает сильно, порочный стон сдерживая, когда братик его соски сжимает и тут же невесомо почти целует. — Может меня полнят и штаны? — О, да, одежда вообще не твое, — младший пальцы их вместе сплетает, чужое тело своим в мягкий матрас вдавливая. — Уверен? — Более чем.       Тоша со своей фирменной кривой усмешкой близнеца нежно целует в шею, выпирающую ключицу, ореол соска языком обводит, пошловато при этом причмокивая. Модные рваные джинсы младший сначала с себя снимает, отстраняясь на полминуты буквально, пока старший его затуманенным взглядом по комнате ищет, а потом чувствует, как пальцы брата показательно резко с его ширинкой расправляются.       И опять Лешины губы в плену Антона оказываются, только второй снова играется: невесомо касается так, что первому тянуться за поцелуем приходится. Тоша пока рукой возбуждение брата через ткань трусов трогает, не так уже уверенно: ему же обязательно процессом прелюдий руководить нужно, однако, в дальнейшем он совсем нерешительный. — Тош, пожалуйста, — Леша действительно просит, потому что тело разрядки требует.       Старший целует более напористо, сам руку на шею кладет и сжимает самую малость. Антон, кажется, вознамеривается все свои умение необъятные показать, впечатление произвести, но теряется он от такого Леши, резкого и твердого.       Опыта у обоих со своим полом в таких делах — ноль. Младший, однако, не останавливается, а на просьбу брата отвечает. Длинные пальцы полностью стоящий член от преград своеобразных освобождают и сжимаются на нем, у самого основания. Леша в подушку выдыхает и глаза закатывает, а Антон начинает думать о том, что от такого не грех самому кончить без какого-либо непосредственного контакта.       Он вверх ведет, внимательно наблюдая за реакцией близнеца, который сам в его руку бедрами толкается, требуя продолжения. Тоша не теряется сейчас, вспоминает, как сам любит, и те же движения только на другом человеке воспроизвести пытается. Чуть сильнее пальцы сжимает, кожей ладони выпирающие венки чувствуя, аккуратно пальцем естественную смазку размазывая по всему органу.       Слизкая жидкость процесс самоудовлетворения естественно приятнее делает, но давление руки Антона на Лешином возбужденном до пределов уже члене старшего до звездочек перед глазами доводит. Младший во вкус входит довольно-таки быстро, скорость движения своей руки увеличивает и чередует нагловато уже быстрый темп с заторможенным.       Леша краснеет до кончиков ушей, когда его сперма в ладони брата оказывается, и карие глаза отводит виновато, но Тоша целует его нежно, носом в шею утыкаясь. Старший салфетки дает брату с тумбочки и в этот раз на полном серьезе спрашивает: — А ты?       И взгляд обоих падает на пах Антона, где остались дела незаконченные. Близнец собирался было плечами пожать, мол мне уже не привыкать, но Леша не согласен.       Он над младшеньким нависает, целуя того и чужую нижнюю губу прикусывая непринужденно; он такими полуукусами, полупоцелуями вниз спускается, оставляя засос на нежной и чувствительной коже у ключицы. Тоша стона не сдерживает, а после ругается, но Леша дальше идет, своим дыханием ниже пупка только накал увеличивая.       После того, как последний атрибут одежды снят, старший немного теряется и заднюю уже собирается давать своей отчаянной задумке. Половой орган брата перед его лицом маячит, и он совсем неуверенно губами, опухшими от поцелуев, к нему прислоняется. Антон простыни в руках сжимает, пока Леша занимается исследованием.       Он на пробу как бы головку брата в свой девственный рот берет и тут же отстраняется, потому что непривычные ощущения в виде рвотного рефлекса дают о себе знать. Старший снова пробует, берет чуть глубже и вновь отстраняется, натягивая ниточку слюны между его губой и членом близнеца.       Через пару попыток, однако, Леша справляется: спокойно заглатывает на половину и иногда по всей длине языком проводит, от чего Антон выгибается и сквозь сжатые зубы хриплым голосом шепчет: — Братик, я сейчас кончу.       Братику, наверное, надо было остановиться и руками попытаться дело до конца довести, но он слишком хорошо влился в процесс. Леша продолжает ртом насаживаться на член, с заинтересованным взглядом будто сам не знает, что будет в конце.       Но когда чужая сперма в его ротовой полости оказывается он напугано по сторонам озирается, прежде чем от безысходности проглотит братское семя.       И засыпают они вместе лицом друг к другу со сплетенными пальцами, улыбаются сквозь сон и не думают о том, что будет завтра. Завтра определенно будет, но для них есть только сегодня.       И пусть весь мир осудит и не поймет. Антон — Титаник, а Леша — ушедший на дно с кораблем капитан.       Антон просыпается первым, внутренне ощущая непонятную тревогу. Леша под боком у него удобно устроился в ночи когда-то, но это неважно. Он мобильник свой под подушкой находит и видит бесчисленное количество пропущенных от отца и Феди, чувствует, что внутренности в животе в пятки опустились, и сначала сообщения открывает:

Папа: Антон, ты где? Опять шляешься с Федей? Сегодня мама прилетает около десяти. Будь добр ее встретить.

      Ничего, в принципе, необычного в послании нет, если отбросить в сторону тот факт, что время на часах 9:30, а Тоша в постели со своим братом-близнецом. — Пациент, прекратите дурачиться! Я с вами сойду с ума! — А мы разве не все здесь сумасшедшие?