(не)делимые

Если бы мы подводили статистику за последний месяц, то ты бы стал моим главным Google запросом, Леш.

      Москва в утренние часы — сплошная пробка. Антон нервно телефон включает и выключает, смотря на блядское время, которое явно решило ускориться в самый ненужный момент, и на машины впереди, по метру сдвигающиеся за пять минут. Он знает, что не успеет уже в аэропорт, что сбежал от спящего Леши, не оставив даже записки, что отец явно будет им недоволен. как и всегда в принципе. — Да, алло, — Тоша Феде решается ответить после трех пропущенных от друга. — Миранчук, у меня к тебе пара вопросов, — вовсе не сонный голос Смолова в трубке прямо намекает на то, что у Антона, видимо, не все в порядке. — Во-первых, почему твой отец звонит мне и говорит, что из-за тебя он устроит проблемы и мне. Слушай, я, конечно, твой зад прикрыл как мог, хотя это уже слишком. — Я... — все улажу, но Федя перебивать себя не позволяет. — Во-вторых, я вчера Арину встретил случайно, — Смолов молчит, выжидающе, объяснений теперь уже требуя, но у Тоши их, к сожалению, нет. — Просто скажи мне, пожалуйста, что ты был не с Лешей. — Мне промолчать? — Сука. — Федь, я не понимаю, в чем твоя проблема с ним, — Антон Лешу в обиду не даст, под пули встанет и в огонь пойдет. — То есть с девушкой, которая полгода назад мне изменила, ходить на свидание — нормально, а с ним — нет. Он мне ничего еще не сделал. — Тош, ты дурак или да? — тяжелый вздох в трубке. — Ходить с девушкой куда-то нормально. Не хочешь ходить с Ариной? Не ходи. Иди с другой. Если о вас с твоим братиком узнают как-нибудь, то это скажется и на твоей карьере, и на его карьере, и на карьере твоего отца. Ты хотя бы немного подумай о том, что за цирк, нет, даже не цирк, а натуральный пиздец ты устраиваешь. — Почему только я? Я никого не принуждаю, Смол, — ком из нервов в горле мотается, пока Антон дрожь в руках стойко игнорирует. — Это обоюдное желание. — Хуюдное, Тоша. Подумай об этом, будь добр.       Федины правильные принципы, как и татуировки его, с Богом связанные, показные и вычурные. Ему порой высказать в лицо хочется, чтобы язык за зубами держал и в чужие дела не лез, ведь сам не лучше, а Антон и сам знает, что для него лучше будет, без советов дружеских.       Круто, конечно, иметь друга постарше, да поопытнее в некоторых делах, чтобы свое плечо крепкое подставить мог в беде, но мама у Тоши уже есть.       Антон на самом деле забыл уже о том, что женские руки крепко-крепко его к себе прижимающее прямо на лужайке возле дома совсем не родные ему. Он слишком скучал по ним, чтобы не позволять им себя так по-детски обнимать не меньше десяти минут точно. — Антош, ты так вырос.       Женщина так всегда говорит, и неважно не виделись они неделю, две или пару месяцев. Сын(пусть по крови не родной), которого видеть приходится не так часто, как хотелось бы, растет для нее не по дням, а по часам в периоды ее отсутствия. Она его в обе щеки от холода покрасневшее целует, след от помады оставляя, в доме заставляет тапочки надеть без пререканий и руки помыть отправляет, прежде чем к столу семейному присоединиться. — Антош, — он улыбается искренне матери, взгляд отца недовольный игнорируя, все проблемы на время оставляя без внимания.       И ничего с последнего раза не изменилось: он тогда только из Англии вернулся. Папа в нем осуждающе дыру, наверное, черную просверлить пытается за очередной проступок, обдумывая возможные варианты объяснений перед знакомыми. Мама хлопочет рядом, озаряя всех светом и теплом, от чего даже отец не может не таять. И он, тот самый блудный сын, который снова влип в неприятности.       Если бы не одно но, прошлое перечеркивающее лучше любой чернильной ручки. — Антош, у тебя футболка надета не на ту сторону, — женщина усмехается мило. — Ты у девушки ночевал?       Телефон рядом с почти пустой тарелкой в ту же секунду загорается, оповещая о входящем сообщении от одноименного контакта "Братик": Надеюсь, ты объяснишься на тренировке.       Тоша давится бутербродом случайно или преднамеренно, кивает неуверенно для собственной же безопасности, потому что братик, который его идентичная почти копия, и есть то самое но, жизнь поделившее на до и после. — Пациент, как вы дошли до такого? — Я докатился.       Андрей Витальевич сына окаянного до комнаты провожает, давая время собраться на тренировку и с грустью неясной оглядывает стены красно-зеленые, ведь красно-белая покраска определенно престижней выглядела. Он Антона спрашивает о делах футбольных, состоянием последней травмы интересуется, да и под конец напоминает: — Ты помнишь наш уговор?       Нежеланный ребенок в ответ кивает и просит не беспокоится: он, в отличие от некоторых, слово свое держать умеет.       Мама его на тренировку отвозит, болтая о выставках декоративных за границей, которые ей по чистой случайности удалось посетить, о людях, улыбающихся просто так, без причины, об изысканных блюдах, которые там на десерт подают. Сын изо всех сил заинтересованным старается казаться, но выходит, честно говоря, не очень-то удачно. — Все хорошо, Антош? — женщина на светофоре автомобиль останавливает. — Как у тебя игра? Какие-то проблемы в команде с ребятами? — Нет, — да, мам, понимаешь, я как двенадцатилетняя девочка схожу с ума по парню, который мне как бы брат. — Все действительно хорошо. Просто не выспался.       Ведь отчасти правда. — Антош, — мама глаза не отводит с чада несчастного. — Я знаю, что ты просил папу узнать насчет твоего перехода. Он тебе не рассказывал ничего интересного? — Если считать интересным то, что цены на бензин подняли на двадцать копеек, а в кино опять крутят какую-то отечественную хрень, которую смотреть невозможно, то да, рассказывал, — из-за собственных подростковых переживаний Антон с отцом-то толком не общался. Да и веских причин традицию разговаривать по необходимости нарушать не было. — У него на следующей неделе встреча с твоим прошлым тренером, — она неуверенно продолжает. — Насколько я знаю, у тебя есть шанс вернуться. — В Англию? — Да.       Сказка со счастливым концом вмиг окажется выдумкой, а моя любовь к тебе —очередным мифическим помешательством. И я тону в твоем море, как потерпевший крушение моряк, из последних сил цепляющийся за плот. Только — вот незадача — у меня нет плота.       И Антон на тренировке снова ловит замечания тренера чаще, чем мячи с передач товарищей, сначала за опоздание, а потом за несобранность. Он не дурак, знает прекрасно, что Леша внимательно следит за каждым шагом, строит догадки возможных причин изменений поведения близнеца, но сам с собой справится не может. — Миранчук Антон, — голос Николая Павловича эхом по полю разлетается. — Подойди.       Тоша нижнюю губу прикусывает нервно и послушно плетется к тренеру, пока братик потерянный взгляд с его спины не сводит. — Антон, ты же уже большой мальчик, — начинает мужчина, остальным давая команду продолжать разминку. — Сам понимаешь, что я тебя в таком состоянии на поле не стану выпускать ради твоего же блага, хотя ты мне лично нравишься. С твоими перепадами я в праве тебя вообще отстранить от тренировок. У нас игра через два дня в Екатеринбурге. Ты летишь с нами, но шанс выйти у тебя есть только на замене. Пора бы уже, Антон, за голову браться и прекратить таскаться непонятно где. Понятно? — Понятно, — Тоша кривится, потому что сидеть на скамейке запасных еще хуже, чем с трибун за игрой наблюдать. — А Леша? Леша в старте?       Николай Павлович в ответ лишь кивает устало и свисток к тонким губам подносит, призывая Антона к сокомандникам поспешить присоединиться.       Леша после подходит и садится рядом на скамейку, вероятно, ожидая хоть каких-то объяснений за ранний уход с утра, за игнорирование сообщений, за непозволительную растерянность. Тоша отчасти боится говорить ему про произошедшее, потому что он же не маленький мальчик.       Брат первым же не выдерживает и затянувшее молчание прерывает, когда в раздевалке никого больше не остается, а Антон нарочито долго конверсы шнурует.       Второй день, он, ведь, самый опасный: прелесть новизны уже миновала, прелесть близости еще не возникла. Главное — выстоять. — Тош, — и опять у него внутри все плавится от этого обращения. — Что случилось? Если ты не хочешь продолжать то, что было, я все пойму. — Что? — близнец уверен, что ему послышалось. — Леш, блять, нет. Проблема вообще не в этом. Как там это называют? Ложь во благо? Только вот во благо кого, Антоша? — А в чем тогда? — искреннее непонимание на братском лице. — Тош, расскажи. — Я могу уехать обратно в Англию, — Лешу передергивает, будто электричество по венам случайно пустили. — Это не точно. Очень не точно. — Ты сам этого захотел? — Нет.       Тот самый вопрос, который предполагает положительный ответ. Антон врать не любит, ненавидит, не терпит, но скажи он Леше, что сам просил об этом отца, тот живо уйдет, кинув что-то вроде "предатель" на прощанье, и разбираться в том, зачем и почему, точно не станет.       Целоваться в пустой раздевалке тренировочной базы — безумие. Не надо отвлекающих мыслей об отце с его гнетущими встречами и возможном отъезде за границу, о Смоле, который, возможно, и прав, но не его же жизнь решается, о взволнованной матери.       Тоше необходимо до боли в сердце чувствовать Лешины губы на своих, вести резво языком по кромке верхних зубов, прикусывать еле ощутимо так, чтобы Леша крепче плечи сжимал, прижимался ближе. Он уверен больше, чем на сто процентов, что ему Леша уже — как кислород — необходим, он мальчишка, влюбившийся по чистой случайности в своего брата-близнеца. — Ты знаешь, Тош, — близнец отстраняется, облизываясь, но продолжить не успевает. — Если ты продолжишь так меня называть, братик, я трахну тебя прямо здесь в душевых, — Антон небольшой алый след на шее оставляет, идет ниже, оттягивая ворот футболки, целует пульсирующую венку. — Я не шучу. — Тош, — Леша язык прикусывает, но слишком поздно. Почти точная его копия тяжело вздыхает, сжимает в своих объятиях и мучает кожу возле ключицы. — Да подожди. — Что? — у Антона после душа волосы еще больше вьются, а щеки пылают от температуры в комнате. В комнате ли? — Что мы теперь будем делать? — Полетим играть в Екатеринбург, братик. Или у тебя есть предложения получше?

Легко ли, братик, сделать выбор между тем, что просто, и между тем, что правильно?