(не)делимые

Я нашел любовь, но потерял в нее веру.

      Из Красноярска Антон возвращается через три дня. Все тараканы в голове за это время в обществе старшего близнеца успели потомство дать плодовитое, и он в Москву приезжает с полной уверенностью, что все он делает правильно.       Первым делом Тоша Лешу в щеку целует, по-детски, пока никто не видит и вечером позвонить обещает. Старший кивает сдержанно, неясно оповещает о встрече запланированной кое с кем, что Антон по влюбленности глупой не слышит вовсе. Его личный водитель у ворот базы добрые пятнадцать минут уже ожидает.       Кстати говоря о водителях.... Федя после их последней неприятной дискуссии пару раз младшего набирал, встретиться предлагал, лично переговорить насчет происходящего вместе с Лешей, но Тоша — мимо ушей. У него ни бабочки, морфием одурманенные, в животе, а сизые орлы со скал бросаются, стоит брату-близнецу рядом оказаться.       Судя по тому, что свет дома горит только в паре комнат, встречать его будет не ласковые и одновременно крепкие объятия матери, а папины стены отчуждения и изолированности. Не привыкать. — Антон, зайди.       В комнату прошмыгнуть незамеченным не удается. Тоша ведь не дурак, и мозгами, конечно же, не поехал ни капельки: он просто потерялся. — Как дела? Как игра? — Андрей Витальевич потирает ладони и вновь тяжело вздыхает. — Устал с дороги?       Он, вроде бы, об отдыхе задумывался пару недель назад и о спортзале: жаль, что проекты покрупнее и поважнее нашлись, что отпуск который год отправился в ящик ожидания. — Вышел на замене и отдал голевую брату, — сын потерянным выглядит и на мобильник коситься в руке. У него ведь тоже важные дела.       Андрею неожиданно думается, что каждый шаг Антона к Леше — шаг прочь от него. И внутри сразу обидно на себя за то, что воспитывать у него совсем не выходит, когда собственный сын компании его избегает любыми способами. — Не хочешь ничего спросить? — папа бумаги аккуратно в папку укладывает, чтоб очередной каприз ребенка позже выполнить. — Ты говорил с тренером? — Да.       Тоша руки в кулаки сжимает, подготавливая себя к продолжению. — Они готовы взять тебя зимой в дубль, после Нового Года, — губы Миранчука-старшего формируют одну прямую линию. — Я считаю, что это шаг вперед. — Пап, спасибо, но может рано? Может я лучше год-два здесь пересижу, а потом уже подумаю о карьере за границей, — Антон знает, что сейчас рискованный шаг совершает, но другого выхода у него попросту нет. Когда, если не сейчас? — В смысле рано? — брови сурово на переносице сходятся. — Ты сам хотел уехать. Я предоставил тебе шанс. Точнее, я сделал все возможное, что тебе после твоего фиаско этот шанс предоставили. Тоша, почему каждый раз, когда я ради тебя и твоих прихотей формально жопу рву, ты из меня потом делаешь виноватого? Будто это я драку устроил в академии и потом еще нагрубил руководству. — Тут дело не в этом, серьезно! Я с Лешей сошелся, мне с ним нравится общаться. Или ты опять нас разделить хочешь, а? Как тогда, семнадцать лет назад. У тебя отлично получилось! Знаешь, вот ты говоришь, что как лучше пытался, но что-то в это мало верится. Ты тупо спасал свою жопу! Как всегда! — Господи, Антон, прекрати валять дурака. Вроде не глупый, мозги уже должны были на место встать, а ты так никаких выводов не сделал. А Леша твой, если действительно тебе добра желает, то только рад будет за тебя! Пацаны с улицы впахивают за такую возможность и доходят до второй лиги, а тебе на блюдечке все поднесли. Я ради тебя все, а ты мне такую свинью. Скажи мне, блять, что я сделал не так? За что ты так надо мной издеваешься? — Почти восемнадцать лет скрывал, что у меня есть брат-близнец, который из-за тебя рос без отца! — Антош, ты в курсе?       И вот они все линии, сошедшиеся в одной точке, и Антон здорово проебался.       Внутри набатом «брат-близнец», в глазах пелена, а в кармане мобильник вибрирует. Он из отцовского кабинета пулей выходит, мамин взгляд напугано-озадаченный игнорирует в проходе, потому что нервы и так не к черту. — Пациент, повернитесь, пожалуйста. — Я и так повернутый.       Вещи из шкафа летят в неразобранную сумку, такси одновременно заказывается, ноутбук с треском захлопывается, пришедшие сообщения игнорируются, пара семейных фотографий со стен сдираются и на ворсистый ковер падают беззвучно. Антон потерянно и с трясущимися руками собирается, потому что смысла здесь больше оставаться не видит и видеть не хочет: ему бы себя прежде по кусочкам собрать, а не брендовые шмотки.       Леша сонно глаза потирает, стоя в дверном проходе перед бледным и дрожащим Антоном, будто ожидал увидеть Деда Мороза, но не младшего брата, который нервно ручку сумки в руках теребит и из последних сил сдерживается в порыве наброситься на старшего и расплакаться где-то у него на плече. — Можно? — шепчет братик.       Близнец в сторону отступает, потому от такого Антона у него самого сердце из груди выскочить норовит. — Мама в ночь, — шепотом также отвечает старший, вещи забирая и пропуская близнеца в темную, но теплую полупустую квартиру.       Тоша по памяти плетется в комнату брата, попутно кроссы сбрасывая в коридоре, и усаживается на пол, рядом с кроватью, колени к груди сгибает и лбом в них упирается. — Знаешь, почему я за Арину столько лет держался? — он всхлипывает, наивно полагая, что Леша глухой и не услышит, ведь вопрос риторический.       Брат же с ним рядом садится и пальцы в волосы кудрявые запускает, нежно водит подушечками по макушке и затылку, сам же нервно сглатывает. — Изначально же было понятно, что она полная сука, но я держался, терпел, — Тоша кулаком бьет в воздух. — Из-за них. Него. У меня семьи-то нормальной никогда не было, по сути, думал почему-то, что она мне их всех заменить сможет. И она могла. Помню, как на одиннадцатый День Рождение папа обещал, что приедет ко мне в академию и мы поедем прогуляемся в парк аттракционов вместе с мамой, но как же! В последний момент его дернули по работе, и я весь день рождение просидел в комнате в слезах, сославшись на температуру. Мне плевать было на этот чертов парк аттракционов, на его работу, на все. Я просто подумал, что нормальные родители своих детей в другую страну не ссылают, мне домой хотелось ужасно в этот момент, а ответом было короткое сообщение «Тоша, прекрати валять дурака». Да-да, не ссылают, потому что я там был как в ссылке. Новый год? Привык в виде подарка получать сумму на карту, вместо первоянварских объятий.       Антон замолкает, продолжая только в немых всхлипах сотрясаться, так что предшествующая речь его Лешей полностью понята не была, но близнец успокаивающе плечо гладит. — Выходки мои все, курение, драки, дружба со Смолом — тупые попытки их внимание на себя обратить, потому что иначе им же плевать, ему, папе, что я делаю и как я живу. Понимаешь, Леш, я реально думаю сейчас, когда все вскрылось, — младший лицо поднимает, которое в свете луны полной на небе отсвечивает, и в глаза брата смотрит не моргая, носом шмыгая отчаянно. — Что я ведь ему не нужен никогда был. И не спорь. Если тебя они изначально хотели с твоей мамой оставить, то я — то самое расширение на телефоне, от которого толку нет, но удалить никак нельзя. Лишний ребенок. Незапланированный. Запасной. Чужой. — Тош, — старший ладонь с голову на мокрую щеку кладет и аккуратно слезы вытирает. — Ты папе гораздо роднее меня. Про тебя он хотя бы не забыл на семнадцать лет. — Я не верю, — Антон льнет добровольно к чужой руке, в ловушку навечно себя загоняя. — Я так устал, Леш. Мне семнадцать, но, кажется, что я уже полностью во всем проебался. — Братик, успокойся, все пройдет. И он тебя любит. И ты его. Не спорь. — Я так проебался с тобой, Леш, — губами чужих пальцев невесомо касаясь, Тоша шепчет неразборчиво. — Прекрасно ведь знаю, что нельзя вот так вот нам с тобой быть. Ты тоже знаешь, понимаешь, но не останавливаешь, хотя имеешь на это не только полное право. — А что еще? — Контроль надо мной.       Федю, несмотря на их короткий период знакомства, старший близнец находит в небольшом кафе сразу же. Над ним девушка, высокая с белокурыми локонами по пояс и взглядом кукольным голубых глаз, склонилась. В первую секунду Леше кажется, что это та самая Алена — ведь именно такая девушка могла бы быть у его брата, а во вторую секунду блондинка Федю в щеку целует и удаляется, звонко каблуками цокая. — Не обращай внимание, — Смолов сам руку протягивает, к разговору подростка располагая. — Не у всех же есть близнецы, нам, смертным, приходится варится в общем котле бабских слез и страданий.       Алексей нервно дергается, замечает Федину ухмылку, но виду не подает. Тошно. От самого себя. — Федь, ты чего хотел? — Думаю, ты лучше меня знаешь, чего я хотел. — Я не смогу тебе в этом помочь. — Но ты же пришел.       Неловкая пауза, которой Леше хватает с лихвой, чтобы место на кладбище эмоций по уютней зарезервировать и могилу для братской любви истинной выкопать.       Официанты мимо спешат, будто не замечают нового посетителя; за два столика от них девушка в компании двух молодых людей смеется над очередной нелепой шуткой одного из них; бармен сотую кружку кофе за сегодня ставит перед уставшим мужчиной в костюмчике деловом; компания друзей в углу обсуждают предстоящий квартирник; мама рот сыну салфеткой вытирает, последние следы съеденного мороженного убирая. — Леш, ты же не дурак, — Федя деловито отпивает остывший чай и отставляет кружку. — Зачем тебе это? — Федь, ты же тоже не дурак, — в горле неожиданно пересыхает, но воды попросить Леша так и не решается. — Зачем тебе вот это все? — Потому что я с Антоном прошел расставание с дорогой Ариночкой. Если там изначально понятно не было, куда это все ведет, то с вами все уже ясно. Я, конечно, всегда рад плечо подставить другу, поддержать, если придется, но ты же понимаешь, что данная ситуация — полнейший пиздец. У него отец не последний человек... — У нас, Федя. У нас. — В любом случае, у вас нет не только будущего, у вас нет настоящего. — Хорошо, — ладони на коленках в кулаки до побелевших костяшек сжимаются. — Что ты предлагаешь? — Скажи ему все, как есть. Пока это не зашло слишком далеко, — Смол хочет так, чтобы наверняка, чтоб как лучше, чтоб Миранчук потом не желал в первый столб на его машине въехать. — Что ты имеешь ввиду «пока не зашло слишком далеко»? — Леша бледнеет, сам все понимая прекрасно. Время тянет. — И почему ты сам не скажешь ему? — Он меня даже слушать не будет. Теперь ты Тошу полностью контролируешь.. Давай, братик, не подведи.       «Братик» ухо режет хлеще, чем все раньше сказанное.       Смолов деньги оставляет и, напялив солнечные очки, выходит, предварительно кивнув миловидной официантке. За ним дверь резко захлопывается, и Леша вздыхает так, будто последние минут пятнадцать ограничивал свои легкие в кислороде.       Уже в такси он печатает сообщение, раздумывая не меньше минуты над каждым словом:

Тош, давай прекратим это. Мы можем быть друзьями, но отношения мне не нужны. Ровно как и тебе. Надеюсь, ты все осознаешь и не будешь злиться. Прости меня. Ужасно глупо получилось.

      Как только Антон засыпает после чашки горячего молока в Лешиных крепких братских объятьях на его же кровати, близнец времени не теряет и телефон брата достает из кармана ветровки. Одно непрочитанное. Братик. Без глупых смайликов.       Вы уверены, что хотите удалить сообщение?       «Да», как обычно, требует меньшего психологического напряжения, чем «нет». «Нет» потребует обоснования. — Вы здесь какими судьбами? Неужели у вас закончилось терпение? — В этой жизни все заканчивается одновременно.       Легкий поцелуй холодных губ к горячему лбу, пока Антон сквозь сон совершенно по-хозяйски Лешу в свои объятия сгребает. Старший усмехается про себя, мысленный привет Феде посылая: кто тут еще у кого под контролем.