Любовь ли?

      Белый, яркий, отвратительно холодный больничный свет — единственное, что смогло распознать покалеченное сознание Даши. Все остальное болезненно плыло в глазах, а голова гудела так, будто вместо мозга в черепе была турбина самолета. Девушка не могла пошевелиться, да и не хотела. Она даже не была уверена, жива она или загробная жизнь похожа на больничную палату. Даша попыталась проморгаться, чтобы сфокусировать зрение, и у нее это относительно получилось — она увидела спящую рядом на стуле маму. Девушка с огромным усилием приподняла руку от кровати, чтобы потянуться к матери, чтобы коснуться ее, чтобы почувствовать себя защищенной, но тело оказалось предательски обессиленно, и кисть Даши повисла за краем постели.  — Даша? Свет, проснись, она очнулась, — раздался голос того человека, которого Даша совершенно не ожидала увидеть в своей палате, хотя его появление и было бы очевидным для нее, если бы она была в состоянии думать. Девушка медленно повернула голову в сторону источника звуков, которые так раздражали сейчас ее слух. Роман Алексеевич сидел по другую сторону больничной койки: он выглядел ужасно устало и взволнованно.       Светлана приоткрыла глаза и почти мгновенно вскочила со стула, обнимая дочь. Она обнимала ее так крепко, насколько могла себе позволить, чтобы у девушки не разошлись швы после операций. Горячие слезы катились по щекам Светланы, она была безумно рада тому, что ее сокровище, ее дочь наконец-то пришла в себя. Женщина даже не представляла, что несколько дней коматозного состояния — не самое страшное, что с ними произошло. Да и не хотела она думать о плохом, ведь сейчас она обнимала самого дорогого своего человека, которого могла потерять. И чувствовала себя счастливой.

***

      Спустя несколько дней Даша окончательно пришла в себя. Картинка в глазах стала четкой, туманность мыслей пропала, а тело стало ее слушаться. Последнее, конечно, относительно — перелом лучезапястного сустава давал о себе знать. Кости ныли, а пошевелить левой рукой хоть немного было ну очень уж неприятно. Но это пройдет. Как и, возможно, через десяток лет затянутся шрамы, а может, Даша и вовсе уберет их с помощью хирургии. Но Бог с ним, с телом, это все временно и относительно, это лишь оболочка, куда важнее психика, сознание. Та связь с миром, то понимание его, что образовалось у Даши за шестнадцать лет ее жизни, исчезло в один момент.  — Я не знаю, что мне делать, — Даше было сложно говорить с психологом. Ей хотелось показаться нормальной, чтобы ее не уложили в диспансер, но разорванные и бессвязные лживые слова застревали в горле, и с губ вместо них срывалось все то, что девушка хотела скрыть. — Не знаю, стоит ли мне написать заявление, чтобы его искали, потом таскаться по судам, описывать это все во время заседания при присяжных и других людях… или просто попытаться забыть. Забыть, как страшный сон. Я боюсь. Знаете, хорошо, что вы женщина. Когда я очнулась, рядом был мой преподаватель математики, он мамин друг, и я испытала нечто очень странное. Мне было настолько страшно просто оттого, что рядом мужчина, что меня всю парализовало. Каждый раз, когда я засыпаю, мне снится эта чертова подворотня. Когда не сплю, вижу ЕГО в каждом встречном мужчине, а иногда и просто чувствую его присутствие, даже если я одна, — все это лилось из девушки несдерживаемым потоком, но она просто закрыла лицо руками, чтобы умолкнуть, Даша понимала, что уже сказала достаточно, чтобы из больницы уехать не домой, а в психиатрический диспансер. Слезы хлынули ручьем и девушка с трудом выдавила из себя лишь два слова: «Хочу домой».  — Даша, послушай меня. Чтобы избавиться от всего этого ужаса, тебе придется обратиться к психиатру, потому что-то, что описываешь ты, это посттравматическое стрессовое расстройство. Я могу тебе помочь, но одна я не справлюсь, потому что тут нужно медикаментозное лечение. Я не могу обещать, что тебя не положат в диспансер, но я обещаю тебе, что твой психиатр будет самым высококвалифицированным специалистом из всех, — Даша знала, что этот «психолог» скорее всего откровенно паршивый специалист, потому что он работает в дерьмовенькой бюджетной больнице, но почему-то девушка ей поверила.

***

 — Какой диспансер? — возмущенно вскрикнула Светлана в ответ на пересказанное психологом. — Моя дочь в порядке, ей просто нужно пережить это все, я ее сейчас же забираю домой. И пусть только мне попробуют помешать.       Женщина подорвалась с места и из комнаты отдыха направилась в сторону палаты, где лежала Даша. Светлана была уверена, что ее дочь сильная, что она справится с этим, просто ей нужно домой. Когда же женщина распахнула дверь в палату, она замерла, а шелковый платок, который она сжимала в дрожащих руках, медленно опустился на пол. Ее маленькая, хрупкая дочь так по-взрослому беседовала с врачом, так уверенно подписывая бумаги, так отважно отказываясь от теплой и мягкой домашней постели в пользу больничной койки, что Светлану буквально парализовало. Все, что она могла, — это тихо плакать, наблюдая за всем этим. Даша же, словно ее ничто вокруг ничуть не беспокоило, отдала согласие врачу и, когда тот удалился, поднялась с кровати и стала собираться.  — Дорогая? — голос любящей матери так сильно дрожал, что у Даши закололо где-то под сердцем. — Ты уверена в своем решении? Мы же можем поехать домой. Написать заявление, чтобы этого Максима, этого ублюдка посадили.  — Не называй при мне этого имени. И я не поеду домой, пока не перестану любого мужчину воспринимать как насильника. Я не хочу бояться любого прикосновения. Я просто хочу, чтобы позже я смогла жить нормально. Как все!       Тихое, через силу выдавленное мамой «хорошо» не сделало на сердце Даши легче, но все равно вполне устроило.

***

      Так темно. Вокруг так темно. Под ногами слякоть, каждый шаг отдается хлюпающими звуками в ушах очень громко, будто эхом. Ужасно холодно и туманно, ничего не видно.  — Сигареты не найдется? — искаженный, нечеловеческий голос раздается тысячей отзвуков.       Даша подскочила с кровати, сердце ее бешено билось, а все тело было покрыто холодным, липким потом. Это был всего лишь сон, в нем даже ничего такого не было, но это был худший из кошмаров. Конечно, сейчас девушка была в безопасности, в больнице, под охраной, но завтра… завтра ей предстояло покинуть эти стены, чтобы перевестись в диспансер и начать лечение. И мысль о том, что нужно выйти на улицу была сама по себе отвратительна.