Любовь ли?

      Психиатрический диспансер… звучит романтично, неправда ли? Все эти люди, запертые в небольших помещениях по двое, может, по трое, а иногда и больше, при том, что у них различные заболевания. Девушка с анорексией, с крошащимися зубами, кровоточащими деснами, впалыми щеками и потускневшими глазами, которая то и дело блюет так, будто вот-вот наружу покажутся ее органы. Маленькая девочка, у которой периодически случаются странноватые припадки, во время которых она просто плачет и кричит… или не припадки? Может, ей просто одиноко, потому что родители, ничуть не пытаясь разобраться, оставили ее здесь? Девица лет пятнадцати, которая вены себе вскрыть пыталась из-за несчастной любви, да еще и утверждает, что у нее «точно-точно» шизофрения, да и вообще она «псих». Неужели все мы, какими бы разными ни были, рано или поздно окажемся здесь? В этих узких, давящих на сознание, освещенных ледяным светом коридорах, в этих палатах с другими безумцами, белыми стенами и решетками на окнах. В эдакой тюрьме, откуда хочется сбежать сразу, как только переступаешь порог. А самое, пожалуй, романтичное то, что до вас никому нет и не будет дела. Медработники там ровно для того, чтобы относиться к вам, как к скоту, и пичкать не всегда подходящими таблетками. Таковы, увы, реалии психбольниц. Радует, что не всех. Наверное.       Вопреки обещаниям психолога, Даша, к своему несчастью, оказалась именно в такой больнице. С ней в палате лежала женщина лет двадцати пяти-тридцати, но признаков жизни она, так сказать, не подавала. Разумеется, женщина дышала и иногда даже моргала, но не говорила и не обращала внимание ни на что. Закормили, беднягу, таблетками. Видимо, буйная была. Первые пару дней она немного пугала девушку, но потом последняя просто привыкла и перестала ее замечать: будто она одна в палате.

***

      Каждый день одно и то же: процедуры, лекарства, разговоры с психиатром, паршивенькая еда и взгляды в окно, туда, на залитую водой улицу. В груди Даши поселилось странное чувство: с одной стороны, ей уже осточертела эта больница, эта слабость от таблеток, это псевдопонимание со стороны медслуг и железная кровать с, хоть и постиранным, но все равно пахнущим мочой матрасом. А с другой — улица сколько манила, столько же и пугала девушку, особенно, когда тьма опускалась на город, а, как известно, в конце осени это происходит рано и быстро. Поэтому каждый день, который Даша проводила в лечебнице, она стояла у окна, покуда было светло, смотрела вдаль и слушала стук капель дождя об окна и решетки, а стоило стемнеть — с панической дрожью лежала в постели, стараясь лишний раз не шевелиться.       Самым неприятным во времяпрепровождении в диспансере было, пожалуй, то, что ее ни разу никто не навестил. Ни мать со своим математиком, ни одноклассники, ни Оля, ни те мальчишки, которые то и дело предлагали ей встречаться. Хотя о последнем Даша и не жалела, так как и не хотела лишний раз видеть тех, кто, по ее мнению, теперь был «потенциальным насильником», ей просто было немного обидно. Знаете, такая мерзкая, ноющая, неразумная обида где-то очень глубоко. Но Даша старалась изображать, что все у нее было хорошо, что ничуть она ни по кому не скучала. Только вот для кого было это представление? Для женщины, лежавшей в углу комнаты, или для близких, которых даже не было в больнице? Нет, конечно, нет. Даша пыталась убедить себя, что ей так нормально, хотя и получалось у нее откровенно хреново.

***

      Как ни странно, разговоры с психиатром и терапия со временем начали помогать. Даша считала, что это исключительно по той простой причине, что она очень хотела свалить из этого дурдома. Спустя всего месяц она уже могла, хоть и с трудом, разговаривать с медработниками мужского пола и даже здороваться с ними за руку. Конечно, самое страшное — близкий физический контакт — ей еще только предстоял.  — Дарья, вы очень быстро идете на поправку. Это не может не радовать, — с привычно наигранной улыбкой буквально пропел доктор. Девушку раздражало почти все в этом седом дедке, жившем и получавшем образование при СССР, потому что его квалификация с того времени, складывалось ощущение, не повышалась. Разумеется, он выписывал ей лекарства согласно современным исследованиям, но в разговорной терапии все сводилось к тому, что Даше просто надо родить. — Тем не менее есть вопросы, которые мы вынуждены оставить открытыми. Помочь вам с ними полностью не в силах никто, только вы сами.  — О чем вы? — барабаня пальцами по столу, решила уточнить девушка.  — Ну, как вам сказать. Об объятиях, о поцелуях и, наконец, о сексе. Рано или поздно у вас появится муж, вы захотите детей, а вам будет это очень трудно психологически. Поэтому вам нужно будет первое время пересиливать себя. Но, конечно, я буду помогать вам, просто уже не здесь, а в моем частном кабинете. Возьмите визитку.  — Хорошо, — сунув визитку, которой никогда не воспользуется, в карман, ответила Даша. — То есть меня выписывают?  — Да, вот ваша справка. Идите собирайте вещи, вашей семье я уже позвонил. Не забудьте поставить печать в регистратуре на первом этаже.       Девушка не смогла сдержать искреннего счастья, схватила справку и, бросив краткое «Прощайте», выбежала из кабинета. В этот момент она не думала ни о том, что еще предстоит опознание — копы ведь там ловили кого-то целый месяц, — ни о грядущей ругани с матерью, которая ее ни разу не навестила. Ни о чем. Лишь о чистой ванне, мягкой постели и вкусной домашней еде.       Девушка собирала вещи в рюкзак, напевая под нос какую-то простенькую и навязчивую мелодию, как вдруг раздался звонок. Даша тут же схватила телефон, думая, что это звонит мама, но нет. Улыбка медленно сползла с лица рыжей, руки задрожали и телефон выпал из них на кровать. Всего четыре буквы заставили девушку снова окунуться с головой в ужасающее прошлое. М. А. К. С.  — Д-да? — Даша взяла трубку, но голос ее дрожал, а к глазам подступили слезы.  — Здравствуй, милая. Как ты? Извини, что так долго не звонил, были дела. Знаешь, нас в ту прекрасную ночь оказывается видела твоя подруга-лесбиянка. Она, конечно, не поняла тогда, что это ты, да и вообще испугалась и убежала, но сегодня она решила пойти в полицию. Смотри, как она тебя любит, прошел месяц, а она только сейчас решила мне помешать, — на фоне голоса раздалось мычание. — О да, любовь моя, ты правильно все поняла. Я хочу избавиться от нее и, какое счастья, убью этим двух зайцев одновременно. И свидетеля нет, и человека, который посмел трогать тебя в неприличных, в только мне доступных местах.  — Боже мой, — паника медленно охватывала девушку. — Прошу тебя, не убивай ее, не надо…  — Я и твоя подружка ждем тебя внизу, в машине. Если ты сейчас же спустишься и сядешь ко мне, мы это обсудим, — прервал слова Даши говорящий и бросил трубку.       Даша не понимала, что ей руководило, но она тут же схватила рюкзак и направилась к выходу. Спустившись на первый этаж, девушка, изображая абсолютное спокойствие, поставила в регистратуре печать на справку и тихо шепнула, что насильник ждал ее на улице, попросила вызвать полицию, а затем вышла из здания. Она, делая каждый шаг через силу, подошла к машине и открыла дверь. Конечно, просьбу о полиции от безумной, хоть и выписанной, медсестра проигнорировала.  — Ох, я знал, что ты скучала. Садись.