Нашествие

      Вечером того же дня.              В обеденном зале душно, собралось много людей. Свежий прохладный воздух из распахнутых форточек еле тянется по полу, обдувая собравшихся. Огромные панорамные окна открывают вид сразу на три стороны света, и на западе сейчас разгорается закат. Солнце медленно опускается за горные хребты, словно поцелуем на ночь, озаряя раскинувшиеся внизу лес и озеро своим рыжим светом.              Но вопреки спокойной идиллии снаружи, в зале шумно — Джейме, Джори и Робб постарались созвать всех на их так называемое собрание. Роберт Баратеон по-прежнему отсутствует, тем самым вызывая удивление многих людей, привыкших считать именно его лидером спасенных.              Для близких Роберта давно не секрет, где он пропадает, — будучи в отключке, отсыпается где-нибудь после весело проведенной попойки. И в отличие от зачинщика этого мероприятия, его далеко не веселые собутыльники все же явились на собрание: по одну сторону, в полукруге обычных людей, сидит с красными поникшими глазами отец погибшего Томарда, Варли Диксон, а по другую, где сидит вышеупомянутая троица главарей, — растекшийся по стулу и слегка помятый Теон.              Джоффри восседает с матерью среди «обычных» и с интересом поглядывает на собравшихся в зале. Полукругом, как в амфитеатре, расставлены обитые богатой синей тканью обеденные стулья с резными ножками и подлокотниками. Сидящие на них люди небрежно болтают, ожидая, пока Джори, Джейме и Робб наконец не наговорятся меж собой. Эта троица сидит перед ними, будто на сцене, на поставленных в ряд таких же резных креслах, и Ланнистер располагается по центру, вальяжно дискутируя со Старком и Джори, словно царь со своими советниками. Рядом с инженером, подперев подбородок поставленной на подлокотник рукой, сонно оглядывает собравшихся Теон, а сзади к ним подсаживается Рос, без капли стеснения вторгаясь в разговор мужчин, при этом кладя руки на спинку кресла Джори и придвигаясь вперед, желая тоже стать участницей их обсуждений.              Многие из сидящих вокруг Джоффри обывателей начинают шепотом возмущаться в адрес той девушки, что бесцеремонно примкнула к троице главарей, но их восклицания быстро затихают, потому как Рос невозмутимо остается на месте, а мужчины продолжают с ней разговаривать. Разве только Джори мнется в кресле, кинув взгляд назад на наглую рыженькую, и убирает свою руку, до этого момента покоившуюся на той же спинке.              Джоффри говорит сидящей рядом с ним матери:              — Я тоже хочу к ним.              Отвлекшись от своих мыслей, она тут же кривит губы в привычной ей высокомерной гримасе. После ее ссоры с мужем два дня назад, в результате которой она пришла в номер вся белая, как полотно, и испуганная, а тот и вовсе не вернулся, Серсея чувствует себя ужасно, что выливается в постоянную раздражимость.              — Мало ли что ты хочешь, — осматривая собравшихся вокруг, говорит она. — Сиди спокойно. И хватит своевольничать. Ты же знаешь, как теперь к нам относятся остальные. Особенно вон этот — Родрик.              Последнее она произносит с еле скрываемой ненавистью, кивком головы указав на угрюмого, тут же поспешившего отвернуться старика, сидящего от них через два ряда. Родрик тратит немало усилий, агитируя за то, чтобы изолировать Джоффри от остальных, хотя бы отправив его под домашний арест, и, кажется, останавливаться не собирается. Парень цокает, с улыбкой вспоминая их баталию, и отвечает:              — Не пристало тебе его бояться. И остальных тоже. Пускай говорят что угодно — мне на их мнение плевать.              — Их я не боюсь, — чуть ли не срывается на шипение Серсея, полушепотом обращаясь к сыну. — Но твое поведение нам здорово выходит боком. Если не прекратишь так провоцировать народ вокруг, мы никогда не уживемся с этими баранами, а это уже, милый мой, нам совсем не кстати. Так что прекращай вести себя как слетевший с катушек мальчонка и начни уже вести себя по-взрослому.              Джоффри на это начинает пыжиться, скрестив руки на груди и глядя на сидящего по центру зала дядю.              — Когда отец вернется?              — А я, как будто, знаю? — резко говорит она. — Нажрался теперь и где-нибудь спит, как свинья. Не хватало, чтобы он здесь еще своим перегаром вонял.              «Неудивительно, что он не возвращается. С каждым днем мама все больше становится похожа на суку», — думает он.              Вскоре дискуссия между людьми «на сцене» затихает, и они обращают головы к собравшимся. Толпа сидящих перед ними замолкает, и Джори подается вперед, готовясь начать:              — Итак, — словно скучный доклад, начинает декламировать тот. — Итак, во-первых…              Но быстро спохватившийся Джейме перехватывает его инициативу:              — Итак, во-первых, — вторит тот, с улыбкой посмотрев на инженера и намекая, что дальше будет говорить сам. Тот кивает, с облегчением выдохнув, и откидывает свое мощное тельце на спинку, — мы рады, что вы оторвались от своих дел, чтобы выслушать нас. — Джейме начинает осматривать собравшихся. — За эти два дня, что мы находимся здесь, каждому пришлось нелегко, и в особенности, Диксонам. Мир праху твоего сына, Варли. Он был славным парнем.              Тот делает еле заметное движение головой, будто в коротком кивке, на миг прикрывая полные боли глаза. Окружающие тоже кивают, с сочувствием глядя на убитого горем отца. Джейме продолжает:              — И хотя мы потеряли одного, пытаясь обжиться здесь, но за эти два дня мы успели сделать многое, чтобы такого больше не случалось. Его смерть послужила нам уроком. Теон с группой товарищей поставили колья в том месте, где не хватало забора, а также по периметру в той части леса. Тех ходоков в яме, виновных в смерти Томарда, мы уничтожили. — Он делает небольшую паузу, склоняя голову, как бы почтив память, и продолжает: — Он навеки останется в наших сердцах. Мы никогда его не забудем.              Он кивает благодарному Варли и, чуть ободряясь, говорит:              — Но теперь давайте поговорим о жизни. Хочется также сказать «Спасибо» и нашим славным женщинам, кто добровольно помогал на кухне и занимался стиркой. А также отмывал здание… В общем, буду краток: мы все потрудились на славу, облагораживая это место, и теперь его можно смело считать нашим домом. На время, навсегда — кто его знает? В будущем нам предстоит еще немало трудностей. — Джейме обводит взглядом людей и видит сосредоточенность на их лицах. С грустью в голосе он добавляет: — Вы знаете, что пока все попытки связаться с внешним миром проходят неудачно. Но прошу, наберитесь терпения.              Его ссутулившаяся и подавшаяся вперед поза с сцепленными перед собой руками невольно располагает к себе. Он замолкает, внимательно всматриваясь в лица людей. Те с озабоченностью поглядывают на него в ответ, ожидая дальнейших слов. И он продолжает:              — Мир погряз в хаосе из-за этих ходячих. Многие погибли, но мы нет — нам повезло. И я хочу, чтобы вы все это осознали и стойко приняли тот факт, что теперь нам придется работать сообща. Придется выживать в этом новом мире. Поэтому так важно держаться вместе. Помощь за помощь, отдавая последнюю краюшку хлеба страждущему и стойко перенося все лишения…              Видя, что многие прониклись речью дяди, Джоффри закатывает глаза с мыслями: «Их там в полиции всех учат так умело лапшу на уши вешать? Неудивительно, что мамка после ссоры сразу к нему за утешением помчалась. Такие речи толкать… Ну, дядя!»              — … Так давайте же будем сильными в это нелегкое для нас время, — заканчивает Джейме свою тираду, вознося глаза к потолку и совсем уж по-театральному их прикрывая, наслаждаясь произнесенной речью. Но кроме Джоффри, казалось бы, никто не замечает эту наигранность — все сидят, трогательно улыбаясь, вдохновленные и готовые на любые свершения ради общего блага.              — Не переигрывай, дядя, — под нос говорит себе Джоффри, с легким укором покачивая головой.              Но тот вскоре прекращает ловить на себе лучи славы и возвращается с небес на землю:              — А теперь Джори, — говорит Джейме, похлопывая того по спине, — расскажет, какие планы по благоустройству санатория мы предприняли и будем воплощать в жизнь в недалеком будущем. Начинай.              Инженер коротко кивает ему и переводит взор на зрителей этого непроизвольного театра.              — Итак, во-первых, — начинает тот свою речь по новой, приподнявшись в кресле, — мы хотим выставить патрули из трех человек, которые будут прочесывать периметр вдоль поставленных колий в лесу. Желающие могут потом записаться в этот список. — Он демонстрирует небольшой листок бумаги и передает его Роббу. — В дальнейшем мы распределим людей по группам и обсудим распорядок смен, кто будет чем заниматься и когда будет заступать на дежурство. Об этом позже вам расскажет Рос. Пока все понятно? — спрашивает он у толпы, и та неоднозначно кивает, смиряясь с тем, что даже после апокалипсиса им придется работать. — Хорошо. Дальше. Во-вторых, — обводит он толпу своим немигающим взглядом, — канализация временно не работает. Просьба ходить в туалет на улицу и мыться в озере.              При этих словах, до того тихо и безукоризненно принявшие свою судьбу люди начинают недовольно галдеть, а сидящая невдалеке вместе с матерью и сестрой Санса обнадеженно хлопать глазами, покрываясь мурашками.              — Мы понимаем ваше недовольство, — приподнявшись, пытается всех успокоить Джейме, — но у нас не остается выбора. Вода по-прежнему не уходит и грозиться затопить этажи. Так что давайте наберемся терпения и не будем себя топить в своем же… в отходах, — смягчает он свою мысль, криво ухмыляясь. — К тому же Джори обещал скоро решить эту проблему и починить водопровод. Завтра мы поедем в городишко неподалеку, чтобы достать необходимые ему инструменты.              После слов о том, что кто-то собирается ехать за пределы санатория, толпа тут же перестает недовольно галдеть и вся обращается во внимание, теперь уже закидывая вопросами. Джори измученно морщит лицо от образовавшегося гвалта и начинает отвечать:              — Да. Мы едем завтра на рассвете… На карте этот город называется Торрхенов удел, в ста двадцати километрах к востоку отсюда… Да, нам с Джейме нужны люди.              — И нужно набрать их сейчас, — воодушевленно добавляет Ланнистер, улыбаясь и с азартом оглядывая людей. — Ну, кто хочет порезвиться? Только чур вставайте в очередь — места ограничены.              Все мгновенно оживляются. Кто-то начинает спорить: жены не хотят отпускать мужей, с криками и орами твердя, что те могут не вернуться, а кто-то слезливо умоляет никуда не ехать, прося тех подумать о семьях.              Серсея немигающим взором смотрит на Джейме, безуспешно пытаясь поймать его взгляд, становясь белее мела.              Джоффри переводит взгляд с нее на дядю и удовлетворенно хмыкает:              «Боится. Так и надо. Но мы вернемся, мама, целыми и невредимыми, привезем припасов, и ты увидишь, каков я в деле», — он, преисполненный гордости, смотрит на дядю, готовый уже было поднять руку и объявить о своем решении во всеуслышание, но его останавливает приглушенный крик под самым боком.              — Ты чего удумал?! — в испуге повышает тон Серсея, заметив его приподнявшуюся руку, и тут же цепляется за нее, резко оттягивая вниз. — Ты совсем идиот, что ли? Я же тебе сказала, Джоффри! Хватит искать приключений на свою задницу!              — Мама! — Вскипая от ее выходки, начинает злиться он, опасливо озираясь по сторонам и убеждаясь, что несколько человек все же на них смотрят. — Сколько раз тебе повторять: я сам могу решить, что мне делать. Отпусти меня. Сейчас же!              Но она только сильнее вцепляется в него ногтями, не давая подняться.              — Нет! — рявкает ошарашенная Серсея. — Никуда ты не поедешь. И точка!              Возмущенный такой несправедливостью, Джоффри тут же распаляется и с дикой злобой начинает шипеть:              — Значит, дяде Джейме можно, а мне нет? — от негодования повышает он тон. — Я уже не ребенок! Отпусти меня, — и трясет схваченной конечностью, пытаясь сбросить цепкие материнские ноготки. — Отстань! В конце-то концов!              Он с силой начинает выдергивать руку, при этом активно помогая себе другой, и, когда ему это удается, поспешно встает. Серсея от негодования шипит проклятья и остервенело смотрит на сына, вздумавшего ей перечить. Тот быстро сдвигается с места, боясь, как бы мать не ударилась за ним, и начинает протискиваться сквозь ряды стульев вперед, к центру зала, решивши во что бы то ни стало поехать с дядей. И вдруг обнаруживает, что вокруг того уже собралось немало людей, желающих попасть на вылазку. Он с неистовством расталкивает их и пробирается к дяде со словами:              — Дядя Джейме! Дядя Джейме! Я еду. Я тоже хочу.              Под его напором мужчины вокруг невольно расступаются, недоуменно рассматривая диковатого парня. А тот вскоре предстает перед Джейме весь запыхавшийся и воинствующий, полный уверенности, что его обязательно возьмут.              — О, это ж сам гроза летающих кинжалов, — восклицает посторонившийся Бронн. — Что, уже всех стариков в округе распугал, решил за мертвечинку взяться? Не рано, а?              — Ничего не рано, — тут же в запале огрызается Джоффри и затем обращается к Джейме: — Дядя Джейме, я поеду с вами.              Другие мужчины не сдерживаются и прыскают, оценив скромные габариты парнишки. Среди них Джоффри замечает Теона и от этого кровь в висках начинает кипеть еще больше. Его почти что ровесник хоть и выглядит помускулистее, но это не дает ему право так над ним насмехаться.              — Заткнись, Теон, — зло бросает Джоффри. — Я еду с вами, и это не обсуждается.              Новый всплеск усмешек. Теон посмеивается, перекидываясь с мужиками красноречивыми взглядами. Джоффри чувствует, как его левая рука начинает подрагивать, как она делала это всякий раз, когда ему очень хотелось набить обидчику морду.              Видя, что его племянник готов накинуться на Теона с кулаками, Джейме подходит к Джоффри, как-то по-глупому улыбаясь, кладет руку ему на плечо и уводит подальше от остальных.              — Джоффри, послушай меня, — не знает он, как начать. — Тебе лучше остаться. Понимаешь?              Его племяннику от этих слов резко становится паршиво. Он во все глаза смотрит на дядю.              — Но у вас же есть места в машине. Я слышал. Я хочу поехать.              — У нас не осталось мест. И может, с нами еще поедет Роберт, если протрезвеет. Тогда вообще все как в бочке сидеть будут, — пытается он отшутиться.              — Ну так возьмите еще машину! — требовательно отрезает Джоффри. — Что, так сложно? У нас их навалом.              — Джофф, — говорит Джейме, аккуратно подбирая слова, — Джофф, мест нет. А тратить бензин на еще одну машину не разумно. Подумай сам…              — Ну так… — начинает тот активно думать и тут же озаряется мыслью, — возьми меня вместо кого-нибудь. Вместо Теона, например.              — Подожди, Джофф, — шумно выдыхает Джейме и трет виски, пытаясь сообразить, как бы помягче сказать племяннику, что ему лучше остаться. — Теон — парень толковый, от него есть прок. Он уже убивал ходячих. Бронн тоже умеет…              — Но я тоже, — отчаянно говорит Джоффри с надеждой в голосе. — Тоже убивал их.              Джейме приподнимает брови и удивленно смотрит на племянника. Восторженной радости, однако, на его лице не появляется.              — Это похвально, Джофф. Ты молодец. Но понимаешь… я уже набрал людей, — щадя чувства парня, вкрадчиво говорит он. — А ты бы подождал немного. Может, до следующей вылазки. Только не вешай нос, ладно? Еще будет время показать себя. А пока иди.              — Что?! — не веря своим ушам, кипит от гнева Джоффри, доведенный до ручки этим предательским отказом. — Дядя, и ты меня списываешь?              Боль и негодование отражаются в глазах парня, и Джейме от этого начинает неловко что-то мямлить, то ли извиняясь, то ли наоборот настаивая на своем. Джоффри, повышая тон, начинает его переубеждать, отчаянно заламывая руки и краснея. Дядя на это тоже повышает тон и начинает говорить тверже, оставаясь непреклонным в своем решении. Обозлившись на весь белый свет и дядю в том числе, Джоффри в сердцах посылает всех «нахуй», и под ошарашенные взоры находящихся рядом старушек, стремительно покидает помещение.              Выйдя в коридор, ведущий к главному холлу санатория, он с силой пинает первый попавшийся горшок, от чего тот с грохотом разбивается о стену. Чернее тучи, он бьет кулаком ровную поверхность стены над разбитым лимонным деревом и тут же хватается за побитые костяшки. Его левая рука, почувствовав боль, мгновенно прекращает трястись. Джоффри морщит лицо, корчится немного и, распрямившись, направляется на четвертый этаж в их семейный номер.              Подойдя к двери, Джоффри поджимает губы и заходит внутрь, резко при этом открыв дверь.              Этот номер они занимали еще до апокалипсиса и, не изменяя привычке, решили занять тут же по приезду — хоть Серсее и не понравился санаторий, но от самого большого номера она отказываться не спешила.              Он занимает пол этажа. Четыре спальни, одна огромная гостиная с домашним кинотеатром, отдельная столовая с маленькой кухней, три ванных комнаты, причем одна из них с джакузи, гардеробная и продолговатый балкон с видом на озеро — это был номер поистине люксового уровня. А интерьер в стиле модерн красных и охровых оттенков делал его и вовсе королевским.              В гостиной, которая значилась также и прихожей, его встречает Мирцелла, которая, полулежа в раскладном массажном кресле, тут же приподнимается и спешит отложить толстую книгу в зеленой обложке. В отличие от Джоффри, его сестра не захотела идти на собрание, предпочтя этим вечером остаться в номере, о чем сейчас здорово жалела. Он закрывает за собой дверь, продолжая стоять, темнее тучи, у косяка.              — Что-то случилось, Джофф? — тихо спрашивает его сестра, и ее руки, дрожа, накрывают книгу, не давая прочесть ее названия.              Он пару секунд смотрит ей в глаза, не мигая, а затем проходит вглубь гостиной к занавешенным бежевым тюлем окнам. Мирцелла невольно ежится, предчувствуя, что этот его долгий взгляд не сулил ничего доброго.              — Ничего, — бросает он через плечо сестре, сцепив руки за спиной и смотря на колыхающийся за тюлем лесной пейзаж в лучах закатного солнца. Кого-кого, а вот Джоффри такая умиротворяющая красота природы никогда не успокаивала. Мирцелла осторожно вздыхает, готовясь играть роль внимательного слушателя, в ком, как она думала, сейчас так нуждается ее брат.              Она вглядывается в него, темнеющего на фоне закатного неба, пытаясь сообразить, на что он так злился. Она не решается заговорить первой, боясь обратить на себя его гнев, и по той же причине не спешит убежать, что ей сейчас хотелось инстинктивно сделать.              Джоффри с минуту смотрит в окно и затем выдает:              — Они не пускают меня ехать с ними в город. Слишком опасно! — передразнивает он неведомо кого и поворачивается к сестре, ожидая ее реакции. — Ты в это веришь?              Мирцелла робко пожимает плечами. Она не хочет поддерживать разговор в надежде, что ее брат поскорее выговорится и оставит ее в покое. Но он не спешит ее отпускать.              — И все? Ты язык что ли проглотила?              Она вынужденно кивает, потупившись в пол.              — Может… — неуверенно начинает она говорить, — может, так будет лучше. Для тебя. Они не пускают тебя, стараясь защитить.              — Защитить?! — Мирцелла не видит его, однако чувствует, как он разозлен. — О боги! Защитить, Мирцелла? Так ты это видишь?              Он резко оборачивается, и его лицо кипит от гнева и обиды. Стремительными шагами он сокращает между ними расстояние, и Мирцелла с испугу вздрагивает, не решаясь поднять взгляд выше книги, зажатой в ее руках.              — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — Резко и грубо он хватает ее за подбородок и с такой силой тянет вверх, что девушка порывается вперед, чуть ли не падая. Она успевает упереться пальцами рук о подлокотник, удерживая равновесие. При этом вес ее тела перемещается вперед, и она ставит одну ногу на пол, роняя книгу.              — Значит, так ты это видишь? — одергивает он руку и выплевывает ей в лицо следующие слова: — По-твоему, я слабак?!              — Нет, Джоффри, нет! Я такого не говорила. — Он нависает над ней своей высоченной фигурой, и в ее глазах назревает паника, от вида которой ему хочется улыбнуться.              Она пытается выглядеть естественной, чтобы не давать ему повода разозлиться еще больше. Она уже знает, что бывает в таких случаях. А он специально злится еще больше, зная, какое удовольствие ему приносит видеть этот страх в ее глазах, и поэтому начинает заносчиво повышать тон:              — Все вы так думаете! Отец, дядя Джейме, мама. И ты. Даже ты, — зло выкрикивает он, пока она на глазах ежится, будто бы превращаясь в маленькую тряпичную куклу с золотыми кудряшками.              — Нет, Джоффри, это не правда! Ты сильный, смелый… — пытается она его успокоить, не зная, подойти к нему или начать медленно пятиться назад.              Но он лишь остервенело машет головой.              — Врешь, лгунья! По глазам вижу. — Она поздно спохватилась — он уже хватает ее за плечо, тряся и больно сжимая. — Слабак, да? Никчемный? Ни на что не способен? Да?! А кто, по-твоему, тому старику рот заткнул? Кто учил тебя в лесу, как надо мертвецов убивать? Кто? Кто?! Ну?!              Он добивается своего — на глазах Мирцеллы наворачиваются слезы. Она отворачивает голову в бок, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться. Но этого ему мало.              — Не надо, Джоффри, — она не говорит это заветное «ты делаешь мне больно», потому что только этого он и ждет.              Ждет, чтобы снова крикнуть ей прямо в лицо, как уже бывало раньше: «А мне больнее, знаешь? Больнее, потому что не тебя отец стыдится, всякий раз разочарованно смотря на твои никчемные попытки пристрелить дичь на охоте. Не тебя отец по сотню раз на дню покрывает трехэтажным матом за то, что ты не можешь подтянуться десять раз. Не тебя отец бьет и ругает, если вдруг ты пошутил не к месту. Не тебя он посылает к чертям собачим, когда бывает пьяным или в плохом настроении. Не тебя. А меня! Только меня! Не говори, что тебе больно, когда ты даже не знаешь, что такое боль!»              Он ждет этого. Жаждет услышать от нее эти заветные слова, что ей больно, поэтому сжимает сильнее плечо в своих тисках и яростно смотрит в лицо, которое она всеми силами старается от него отвернуть.              — Не надо… — жалобно звучит ее голос. Слезы скатываются по ее щекам, и ему это нравится.              — Отвечай! — рявкает он ей прямо в лицо.              — Ты, ты, Джоффри! Спасибо тебе, что показал, научил. Спасибо!              Джоффри морщится. Она говорит не совсем то, что он хотел услышать, но и этот маленький триумф вновь придает ему уверенности. Он с силой отталкивает ее от себя так, что она врезается в кресло. Джоффри смотрит на свою сестру, на то, как она, поскуливая, приподнимается, опираясь своими тоненькими ручками о кресло, и, обессиленная, остается сидеть рядом с ним на полу, прикусывая губу и отворачиваясь к стенке.              Он переводит взгляд себе под ноги. Рядом лежит раскрытая книга в зеленой обложке корешком вверх. «Поющие в терновнике» — название с потрохами выдает в нем любовный роман.              — Читаешь парашу, когда вокруг шуруют мертвецы. Мозгов не больше, чем у той рыженькой дурочки Старк.              Она пристыженно тянется к книжке, но Джоффри прямо в нескольких сантиметрах от ее рук отпихивает роман ногой.              — Я был о тебе лучшего мнения, — надменно выговаривает он и уходит.