Нашествие

       Чуть ранее.              Номера, расположенные на третьем этаже в восточном крыле санатория, не совсем звуконепроницаемые. При постройке комнат этого крыла и, собственно, ранее упомянутого семейного люкса, где находились Джоффри и Мирцелла, строители хорошо отделали стены звукоизолирующими панелями, все как по нормам, но допустили некоторый просчет в плане вентиляции. То, что происходит в семейном люксе и близлежащих номерах, не слышно в коридоре, однако, никто из находившихся сейчас там и не подозревает, что это может быть слышно в ванной комнате, когда-то давно используемой для инвалидов, но впоследствии ставшей бесхозной.              Завернувшись в длинный и мягкий банный халат, Санса выходит из их совместного с матерью номера, прихватив зубную щетку, полотенце и Джейни Пуль в придачу.              На Джейни не особо новый флисовый халатик в горошек, который ей положила бабушка в чемодан, когда они приехали сюда на отдых. Она исподтишка оглядывает подругу, но Санса не замечает этих завистливых взглядов, продолжая увлеченно болтать на интересующие ее темы.              «Мне бы ее красоту, — вздыхая, думает Джейни, забирая таз воды из своего номера, который ей помог ранее принести Теон для этих пресловутых «вечерних процедур», как пафосно называет Санса их вечерний ритуал умывания и чистки зубов, — и богатых родителей. Тогда я бы тоже была такой крутой».              Теперь они ходят всегда вместе. С появлением чужака в санатории стало неспокойно. Люди тревожатся, и градус страха повышается, соразмерно слухам, расползающимся здесь, как чума. Рос по недальновидности становится зачинщиком этих слухов, самолично рассказывая всем и вся, что этот чужак по имени Рикард пришел из другого лагеря с такими же обычными людьми, как они, и у них там командует очень жестокий и кровожадный человек по имени Рамси. Также между делом, она всякий раз упоминает, что у них там за малейшую провинность сдирают шкуру, важно подчеркивая, что ей это сам Джори сказал.              Как раз обсуждая эти свежие сплетни, Санса с Джейни топают по белому коридору в общую ванную комнату на третьем этаже с огромным зеркалом во всю стену и хорошим замком на двери. Им нравится эта ванная, когда-то она служила купальней для маломобильных граждан, поэтому там очень комфортно, всегда тепло, имеются скамейки и хороший слив в полу.              Однако, ходят они туда тайком.              «Не стоит впустую тратить электричество, — постоянно твердит им Джори. — Топлива для генератора едва хватает для кухни и перезарядки батареек. Делайте свои дела днем или на улице».              Но мало-помалу кому-то удается выпросить попользоваться светом в своих целях. Да и перебои с электричеством, о которых постоянно пророчат Джори с Барристаном, так и не случаются, хотя практически все постояльцы в тихую пользуются розетками, и, если попадаются на зарядке своих плееров или планшетов, то мягкосердечный Барристан всякий раз закрывает на это глаза, прося больше так не делать. Поэтому, проигнорировав все правила, девушки идут в ванную, чтобы насладиться минутой тишины и покоя при включенном свете.              Джейни, чуть пониже ростом и слабее, чем Санса, несет широкий таз с водой, в то время как последняя, бодрой походкой вышагивая в резиновых шлепках и с полотенцем на плече, говорит:              — Думаешь, Рос сказала правду? Ну, о сдирании кожи? — Так и не отпускают Сансу недавно рассказанные новости, которые постояльцы мусолили на каждом шагу.              — Не знаю, если честно. — Пыхтя, несет Джейни таз с водой, стараясь не разбрызгать. — Звучит правдоподобно, как по мне. И жутко.              — Именно, что жутко, — задумчиво говорит Санса. — Тебе не кажется, что Рос немного преувеличивает? Какой-то бред получается. Сдирают кожу? Да кто вообще так делает? Мне кажется, Джори ей такого не говорил, и вообще, как по мне, ему не очень нравится с ней общаться. Видела, как он всякий раз от нее шарахается, когда она с ним заговаривает?              — Да, видела. — Тоже начинает задумываться Джейни, вспоминая легкую напряженность, присутствующую между Джори и их нагловатой подругой Рос. — Ты к чему это, Санса?              — Мне кажется, она не в его вкусе, — с улыбкой произносит Санса, посмотрев на подругу, и их разговор мигом переходит от темы опасных чужаков, к промыванию косточек. — Она так влюблена в него, а он — ноль внимания. Даже жалко.              — Почему ты думаешь, что она в него втюрилась?              — Ну, не знаю. Постоянно кокетничает, вешается на него. Всегда надевает открытые майки и шорты. — Санса замолкает на некоторое время, раздумывая над сказанным, и затем со скрытой пакостной ухмылкой, которую юные девушки обычно выдают за «чисто дружеский совет», говорит: — Ты видела ее ноги? Пора бы уже понять, что не стоит надевать мини. На ней это выглядит вульгарно.              — Да ладно тебе, Санса! Не всем же быть такой супер-моделью, как ты, — тихо бухтит неброская, как мышка, Джейни. Она бросает короткий взгляд на подругу, на миг выпуская из виду бултыхающуюся воду в тазу и чуть не выплескивая ее на пол.              — Ну, знаешь, как по мне, все эти попытки очень жалко выглядят. Ей стоит прекратить вешаться на Джори, потому что он совсем ей не подходит. Где ее самоуважение?              — Санса, — продолжает недоумевать Джейни, — мне казалось, тебе нравится Рос. И ты тоже так одеваешься. В мини-шортах ходишь, да и вообще к Лорасу постоянно липнешь. Разве нет?              Джейни имеет в виду Лораса Тирелла — старшего брата Маргери, высокого спортсмена, с карими глазами и золотыми кучерявыми локонами. В последнее время Джейни все чаще замечает, что Санса старательно заводит с ним разговоры у костра, забывая иногда о ней, или подолгу держит взгляд на Лорасе, будто любуясь. Однако Санса пресекает любые разговоры с Джейни на эту тему, говоря, что та все выдумывает.              Они подходят к ванной, и Санса, слегка обескураженная таким выпадом подруги, нетерпеливо открывает дверь, отчего Джейни слегка пятится и немного проливает воду на белую плитку.              — Ну, знаешь, я на него не вешаюсь вообще-то! Мы просто разговариваем. А одеваюсь я так, потому что другого выхода у меня нет! Кто знал, что это все случится здесь, где у меня только топики да майки! — едко говорит она, включив свет громким хлопком по выключателю, а потом, к досаде Джейни, замечает, что та разлила воду на пол. — Ты бы лучше за водой следила так, как за мной!              Джейни некоторое время молчит, вмиг позабыв все слова, какими можно было бы ответить на такую дерзость. Как на зло в эту напряженную минуту ничего не приходит на ум.              Санса, победно вздернув нос, шагает в комнату, оставляя Джейни позади.              — Лорас тоже на тебя внимания не обращает, как и Джори… — медленно произносит она, подбирая как можно более обидные слова, чтобы ужалить. — Только дружок твоей мамы может быть, да и то…              Санса с яростью поворачивается к ней, уже готовясь ответить на замечание подруги, как замолкает. Подруги разом настораживаются, потому что вдруг слышат звуки.              Санса с испугом оборачивается. Джейни шагает вслед за подругой внутрь помещения, и до них вновь долетает нечеткий гул голосов, исходящий как будто из глубины ванной. Их спор и недовольство тут же затихают, как будто и не было вовсе.              Джейни испуганно округляет глаза и оглядывается по сторонам, поставив таз с водой на ближайшую скамейку. Несмотря на свой же запрет не поддаваться эмоциям, а сперва подумать головой, ее руки самопроизвольно начинают дрожать.              — Кто здесь? —пискляво спрашивает Джейни, опасаясь ходоков и прячась за спину Сансы.              Та тем временем прислушивается и тоже старается сохранять спокойствие, что ей удается лишь с переменным успехом.              — Эй! Ау! — Вдруг набирается Санса смелости и пытается взять ситуацию в свои руки, но предательски дрожащий голос выдает ее с головой. — Есть тут кто-нибудь?              Обе девушки, прижавшись друг к другу, с испугом обводят комнату взглядом — просторную, с идеально белыми кафельными бортиками душевых, растянутых вдоль помещения, и длинным зеркалом вдоль всей левой стены. Убедившись, что звук, похожий на отдаленный гул голосов, идет откуда-то изнутри, они медленно продвигаются дальше.              Вдоль стройных рядов душевых, занавешенных мутными полупрозрачными шторами, совсем как из клишированных ужастиков, тянется сквозняк, щекоча щиколотки. Джейни с Сансой доходят до конца ряда, внимательно всматриваясь в каждую мутную шторку, которых здесь насчитывалось около десятка.              Вдруг прямо за ними шелестит одна из штор. Резко обернувшись, подруги видят всколыхнувшуюся мутную ткань, которая угрожающе тянется за ними, и издают короткий визг. Промелькнувший сквозняк, нашкодив, проносится мимо, и штора опять возвращается на место. За ней никого не оказывается.              — Седьмое пекло! — ругается Санса, которая раньше никогда себе такого не позволяла.              Девушки отлипают друг от друга и с гневной обидой раскрывают шторку до конца.              Убедившись, что комната безопасна, а звуки идут не отсюда, они с глубоким облегчением выдыхают. Голоса по-прежнему продолжают бубнеть.              — Словно, где-то под ухом. — Пытается найти источник звука Санса, всматриваясь в потолок и плинтуса над собой.              Голоса то угасают, то вновь усиливаются и идут как будто бы сверху. Джейни почти удается расслышать среди их неясного гомона какие-то отдельные слова, как вдруг на них накладываются другие звуки, чем-то напоминающие стучание молотка. Тогда расслышать что-то становиться невозможным, и Джейни в недоумении хмурит брови:              — О Матерь Всеблагая! Это что, кто-то гвозди забивает? — спрашивает она, пытаясь идентифицировать источник стука.              Они какое-то время прислушиваются. Стук приглушенно раздается над их головами. Санса вновь оглядывается.              — Скорее это кто-то того… пёхается, — Вдруг видит она замаскированную вентиляционную решетку, встроенную посеред потолка. — И кажись, прямо над нами.              Подруги переглядываются, секунду молчат, прислушавшись, и затем взрываются легким хохотом, не в силах сдержать свои девичьи, полные облегчения смешки.              — О Семеро, а я-то думала! Чуть от страха не описалась из-за этих голубков!              — Да не говори! Просто ужас! — возмущается Джейни, одновременно покраснев, на секунду представив, что делают люди наверху.              Они обе улыбаются, с облегчением понимая, что опасность оказалась мнимой. Возмущенно поставив руки в боки, Санса начинает наигранно поджимать губы, найдя происходящее отличным поводом посмеяться:              — Ужас! Мы, значит, утром и вечером молимся в затхлой комнатке, не покладая рук, прямо-таки скажем, целибат соблюдаем, а в это время у нас над головой интимом занимаются. Ну, дела! — В притворном возмущении закатывает она глаза, покачивая головой.              Так уж вышло, что как раз перед походом в ванную, они читали вечерние молитвы в обществе других утомленных горем и отчаянием женщин. Для этого им отрядили отдельную комнату на первом этаже с ковровым покрытием и высокими окнами, выходящими на клумбу в виде «альпийской горки», и наказали самим следить за состоянием этой «септы» — так в религии Семерых назывался храм для богослужений. Желающих оказалось немного — лишь Мордейн Диксон, женщина, которая так и не пришла в себя от горя после смерти своего сына Томарда.              На миг позабывшая об этом чужом горе Санса начинает смеяться:              — Фу-у-у, стыдоба! — притворно возмущаясь, тянет она, затем по слогам проскандировав: — Греш-ни-ки!              Джейни, привыкшая к тому, что ее подруга всегда вся из себя чопорная девица, со смущением тоже начинает смеяться, заряжаясь от той весельем.              — Да уж! Как вспомню нашу септу Мордейн, так и не до интима совсем. Один «Позор!» — пародирует Санса строгий говор септы Мордейн и затем вновь поворачивается к решетке, чтоб протянуть: — По-зо-о-ор! Греш-ни-ки! Вот, сразу видно, что не ходят люди на молитвы.              Джейни не удерживается от смеха, вспоминая, с какой строгостью самопровозглашенная септа Мордейн Диксон всякий раз ругает их за смешки во время молитвы, угрюмо приговаривая: «Позор! Позор!». Это случается с тех самых пор, как Кейтилин, мать Сансы, и Фредерика, бабушка Джейни настояли на том, чтобы они обе — Санса и Джейни — каждый день ходили на молитвы вместе с ними, потому что это, по их мнению, «очистит души от страха и поселят в них спасительную надежду».              Жаль, что самим девушкам всякий раз становится скучно от монотонного чтения молитв Мордейн, и спустя полчаса они беспечно забывают о том, зачем, собственно, явились в септу, и начинают перешептываться о других вещах, к досаде матери и бабушки, тихо ропщущих на них всякий раз.              Но Санса и Джейни не виноваты. Каждый справляется с горем, как может: кто-то через сон, кто-то через слезы, а кто-то, как Санса с Джейни, — в шутках и пустой болтовне, постепенно забывая о творящемся повсеместно ужасе.              Сейчас, стоя в ванной и заливаясь смехом, они не чувствуют вины за свои проказы. И пока стук и гулы продолжаются, смешиваясь в очень неразборчивую, но в то же время кажущуюся такой очевидной для их молодого ума комичную картину, они чувствуют себя теми беспечными школьницами, каким они были до всего этого апокалипсиса. Груз отчаяния и забот на короткое время покидает их, возвращая в безмятежное прошлое.              Но реальность —штука подлая.              Джейни вдруг осекается:              — Санса, — Вспоминает она, с испугом вытаращив глаза на смеющуюся подругу, — мы забыли. Прекрати смеяться! У нее же сын умер!              — Ой, блин… — Тут же останавливается Санса, виновато сострив гримаску. — Все, не смеюсь. Не смеюсь.              Они на мгновение затихают, но продолжающиеся ритмичные стуки вновь вызывают у них хихиканье. Раз словив «ха-ха», людей уже не остановишь. Сначала начинает Санса, а потом и Джейни не может сдержаться. Вскоре они начинают хохотать в полный голос, но не над Мордейн Диксон, а над комичной ситуацией, свидетелями которой сейчас являются. С чистой совестью подруги забывают о бедной женщине с сыном, продолжая шутить над людьми сверху.              Но внезапно глухой стук обрывается, обострив другие звуки, очень напоминающие крики. Такая резкая смена фона препятствует их очередному слову смешинки. На этот раз Джейни с большей серьезностью начинает прислушиваться.              — О Семеро, что там происходит? — Начинают закрадываться у нее сомнения, что это отнюдь не акт любовного соития, а скорее ссора.              — Не знаю. Но, в отличие от нас, им не скучно. — Пока не распознав тревожных ноток, вновь с улыбкой шутит Санса.              Но Джейни уже не смеется.              Далекий крик за пару секунд перерастает в конкретную ругань. Наступает неразбериха, и спустя мгновение тонкий девичий голос с надрывом орет что-то, в конце четко произнеся лишь:              — …Не трогай меня!              — Это что, девочка?! — одновременно выкрикивают Санса и Джейни, ошарашенно округлив глаза.              Затем опять неразборчиво: то крики, то затишье, то снова крики, иногда —прерывистый плач. Пока не наступает момент, от которого у Джейни застревает противный комок в горле и волосы встают дыбом на затылке. Девушка, чьи крики они слышат сквозь соединявшую их вентиляцию, начинает истошно орать и кричать: «Помогите!», затем внезапно оборвавшись на полуслове.              Наступает тишина. Но в голове Джейни интуитивно дорисовывается сцена избиений, жалобных рыданий, всхлипов и чего похуже.              «Он ударил ее! — тут же с ужасом понимает Джейни. — О Семеро, он ударил ее!»              Подругам резко становится не до смеха, и они с замиранием сердца прислушиваются, не замечая времени. В образовавшейся тишине, в которой даже кровь в жилах замедлила свой бег, старательно прислушиваясь к тому, что происходит на том конце вентиляционного короба, они вдруг слышат далекий, но отчетливо слышимый вопрос:              — …думала, я не узнаю?! — Слышится несдерживаемый гнусавый голос, ревущий вне себя от гнева.              — Он что, бьет ее? — спрашивает побледневшая Санса, но Джейни не может ей ответить, потому что полностью погружена в происходящее наверху, боясь упустить что-либо.              Слова из вентиляции сливаются в один тихий и сдавленный шум. Спустя минуту парень вновь говорит что-то, но девушка больше не издает ни слова. Вскоре Санса и Джейни перестают что-либо слышать — все звуки как будто разом растворились в оглушающей тишине.              — И что это было?! — Широко округлив глаза, смотрит Санса на подругу, прождав еще несколько минут, но так и не услышав чего-либо наверху.              — О Матерь Всеблагая! — Переводит на нее взгляд Джейни и прижимает ладонь к губам, не в силах больше ничего вымолвить.              Они еще некоторое время прислушиваются, но в вентиляции по-прежнему стоит мертвая тишина. Санса выходит в коридор посмотреть и послушать обстановку, но и там все оказывается тихо. Затем она возвращается обратно к Джейни.              — Э-э-эй? — Робко предпринимает попытку Санса докричаться через вентиляцию до тех, кто был на другом конце воздухопровода. — Эй, вы слышите меня?              Она предпринимает еще попытки, но в ответ ей никто не отвечает.              — Они не отвечают, — произносит Санса, пребывая в легком мандраже.— Снаружи тишина. Наверное, звук только сюда идет. А обратно — нет.              — Что же делать? А вдруг она уже мертва? — Не может сдержать подступающие слезы побледневшая, как полотно, Джейни. — Вдруг он убил ее?              Сама не зная ответа на эти вопросы, Санса неопределенно машет головой. Под немытыми и зачесанными в тугой хвост рыжими волосами пролегают напряженные морщинки —следствие недюжинного мыслительного процесса.              — Надо найти Рос, —произносит наконец Санса с испуганными, как у лани, глазами, в то время как голос ее становится твердым и уверенным. — Она точно знает, что делать!              Джейни, по-прежнему пребывая в легком шоке, лишь согласно угукает, и они вместе, оставив принесенные вещи, выбегают из ванной комнаты, напоследок лишь в спешке выключив свет.