Нашествие

      Полнолуние.              Это полнолуние не такое, которое она встречала раньше. Диск луны совсем не крохотный, как обычно бывало на небосклоне каждые двадцать восемь дней, — он огромный, как будто в черном и безмерном пространстве космоса произошел взрыв, от которого луну раздуло или она поглотила все близлежащие частицы и теперь опасливо приближается к этой планете, готовая и ее поглотить.              Но сейчас Мелисандра понимает, из-за чего так. Раньше она бы никогда и не подумала, что с уходом техники, коммуникаций и прочих достижений людского прогресса в этот мир придет магия — мало похожая на ту самую, о которой рассказывают в сказках, где живут волшебные существа, а добрые феи могут создать любой предмет из воздуха. Эта магия оказалась гораздо более кровава, чем вымысел.              Между ветвей деревьев на нее смотрит холодая, блистательно чистая луна, и Мелисандра знает, что в этом взгляде таится непреклонный приказ, говорящий ей только об одном. Необходима жертва.              Люди вокруг нее стоят с факелами в непроглядной ночи, уже готовые зажигать расположенные полукругом костры, сложенные из метровых поленьев. Они смотрят на нее, ожидая ее слов, и в их стойких фигурах проглядывается непоколебимость.              — Огонь очищает, — проникновенным, густым голосом оглашает Мелисандра. Ее всегда неестественно прямая осанка теперь кажется совсем кстати, будто вдохновлять людей было у нее в крови, и она никогда не работала простым историком по древним религиям в Университете Штормового Предела. — Огонь спасет нас от этого Хлада и полчищ мертвецов. Он наше спасение! И только в нем нам дарована жизнь! Владыка Света…              Где-то позади нее стоит Станнис Баратеон, как всегда угрюмо сложив руки перед собой в непреклонной позе матерого вояки. Этот человек, взяв на себя смелость собрать вместе всех этих людей и защитить их от ходячих мертвецов, поступил еще более великодушно по отношению к Мелисандре — разрешил ей проповедовать свою непонятную религию Владыки Света, Р’Глора, которая якобы и предсказывала наступление Белого Хлада и мертвецов под предводительством давно забытых кровавых богов Севера. Но не того Севера, что лежал в обозримой части перед Стеной, а за ней — гораздо дальше, туда, куда уходили люди и не возвращались, а техника не могла выдержать морозов.              И сейчас Станнис хмурится. Он смотрит на Мелисандру тем взглядом, которые могли бы трактовать, как полный ненависти, но тогда, значит, его мало понимали, этого жесткого и холодного с виду вояку. Потому как на жену он никогда так не смотрел, хотя та чаще вынуждала его плохо к себе относиться, чем эта странная, похожая на воплощение огня женщина.              Мелисандра проходит вдоль сложенных полукругом шести костров, и алая шаль, прикрывающая ее голову от накрапывающего снега, летит за ней, как огненная аура, и в темноте ночи кажется невесомой. Женщина останавливается и воздевает руки к черному небу.              — Зажжем же костры во его славу! Он даровал нам жизнь и силы, чтобы побороть это зло, наступающее на нас. Только огонь может очистить этот мир! — Она делает паузу, наблюдая, как один за другим люди поджигают факелами поленья, оставляя незажженным лишь один костер, сложенный в центре. Глаза Мелисандры, как будто бы всегда устало полузакрытые, озаряются возбужденным огнем. Она одобряюще обводит людей взором и затем произносит: — Ведите Избранного!              Из сарая, находящегося на территории огороженной забором военной базы, на которой они находились, приводят человека. С поникшим лицом и кровью на подбородке мужчина выглядит сокрушенно. Зная, что ждет его впереди, тем не менее человек выглядит смиренным, словно так и должно было случиться. Мало кто знает, что язык у него вырван, отчего, потерявши возможность говорить, он потерял и последние силы защищаться.              Остальные собравшиеся вокруг — женщины, мужчины, старые и молодые — стараются всем своим видом не отводить виновато глаза и не признавать происходящее полным абсурдом или варварством. Самые отчаянные и жаждущие спасения люди, они действительно верят, что жертвоприношение поможет им в этой неравной битве с мертвецами.              «Они верят и боятся, — думает Мелисандра, наблюдая за их полными сосредоточения лицами. — Боятся, что их раскусят. Сейчас, полные надежд, они в тайне радуются, что выбрали не их. Но они не знают, что ждет их впереди».              Плетущийся от бессилия Избранный ошалело посматривает на зажженные костры, и в его поджилках наконец вскипает острое осознание грядущей участи — мужчина начинает извиваться в руках двух тащащих его парней, как уж, тратя последние силы в бессмысленной борьбе, потому что так велит ему инстинкт самосохранения. Ужас в его глазах передается толпе. Кто-то отворачивается с еле подавляемым вскриком, пряча лицо в жилетку соседа, чтобы не смотреть, но никто не желает вступиться. Но, потому-то этого человека и выбрали, что никто не заступился за него раньше, поэтому процессия волей-неволей продолжалась.              Двое парней, наиболее преданных Красной Женщине и ведших Избранного под подмышки, подталкивают его вперед, но тот не спешит подходить к столбу, вокруг которого соорудили костер, и со слезами озирается по сторонам, заискивая перед окружающими его людьми о помощи и милосердии. Он бы хотел им крикнуть, что они все ошибаются, что таким даром не задобрить богов, если они хотят избавиться от ходячих мертвецов, что огонь нужно обращать против нечисти, а не людей! Но ему вырвали язык, и он может теперь только мычать несуразные вещи, на радость уверовавшего в Мелисандру большинства. Остальные, трезвые умом люди, которые все еще сохраняли остатки человечности, отказались участвовать в этом диком шабаше, про себя прозвав его устроительницу Красной Ведьмой.              Эта новая религия — вера во Владыку Света — и эта Красная Женщина, что стала жрицей в, казалось бы, цивилизационную эру превосходства здравого смысла над предрассудками, закружила голову самым отчаянным людям. Всех обуял ужас и страх наступившего апокалипсиса, а таким людям не за что больше держаться, кроме как за надежду. И таковой оказалась Мелисандра.              Люди быстро уверовали в жестокие порядки Нового бога, потому что увидели, на что способна Мелисандра и ее религия Света, когда та смогла одним лишь мановением руки и пронзительным взглядом зажечь пламя вокруг ходоков и тем самым спасти их — бегущих из Королевской Гавани людей.              Раз сотворив чудо, сотворишь и другое. По-другому никак. И Мелисандра всеми силами жаждет сотворить его вновь. А для этого нужна вся ее вера и преданность новому, или давно позабытому старому, Владыке Света, о котором она когда-то вычитала в древнем фолианте, прибывшем откуда-то издалека. Ей нужна эта вера и эта власть, даже если придется переступить черту человечности. Но такова цена обуявшей ее мощи — магии.              И вот Избранного подводят к центральному костру, где стоит высокий железной столб.              Мелисандра удовлетворенно кивает. Ее до жути пронзительные глаза всматриваются в измотанного мужчину. Она прикасается к его щеке холодной, как лед, ладонью и начинает громко вопрошать:              — Крессен, ты готов взять на себя эту жертву и спасти все человечество от оплота Зла этого мира, что надвигается с Севера и зовется Белым Хладом? Готов ли ты своей жертвой спасти всех остальных людей, окружающих тебя вокруг?              Мужчина слезливо корчит лицо и несогласно мотает головой. Его губа трясется, но он может издавать лишь несвязное мычание.              — Будь по-твоему, — тихо произносит Мелисандра, опуская глаза и обращаясь к отстоящей от них толпе: — Избранный готов! Так воспоем же Владыке Света! И принесем нашу жертву!              Ее хладнокровное спокойствие сродни нечеловеческому. Мужчина издает нарастающий утробный стон, но его голос тонет в одобрительном гуле толпы. Мелисандра дает знак двум держащим Избранного парням и отходит подальше, придерживая летящую ткань своего алого плаща. Она истово верит, что возводит человека на костер во благо всего сущего, и ее лицо безмятежно.       Она берет из рук помощника факел и подходит к столбу.              Когда Избранного наконец привязывают, Красная Женщина в последний раз смотрит на человека, которого сама же возвела на костер, и поджигает поленья.              Пламя медленно озаряет все вокруг теплым свечением и расползается по брусьям. Избранный воздевает очи к небу, пытаясь губами произносить молитву тем богам, в которых верил. Его руки перевязаны сверху веревкой, закрепленной на столбе за крючок. Он стоит на полене в самом верху костра и перебирает босыми ногами, стараясь хоть немного отстраниться от палящего жара, пока пламя не касается его кожи. Почувствовав прикосновение настигшей его смерти, мужчина начинает кричать и вырываться.              Мелисандра отходит к Станнису и стоящим с ним рядом приближенным. У нее особое право, данное ей этим властным мужчиной, поэтому она без препятствий встает рядом с ним, как всегда угрюмо хмурящимся и украдкой проводившим ее взглядом. Его жена и дочь отсутствуют, потому что он задолго до этого отослал их прочь, не желая, чтобы они глядели на сожжение. Посмотрев на страдания мужчины на костре, он тут же убеждается в правоте своего решения.              Взгляд Мелисандры тем временем, не мигая, сосредотачивается на центральном пламени.              Процессия становится душераздирающей. Раздувшийся и колыхаемый ветром огонь пожирает плоть и дерево, стремительно пробираясь ввысь по столбу. Стрекотание поленьев раздается в тишине ночи словно артиллерийские залпы, но их звук перекрывает полный боли крик мужчины. Он с содроганием извивается и пытается сорвать веревки, перевязанные сверху рук и поперек груди, но ужас неминуемой гибели уже охватывает его целиком. Избранный наконец теряет сознание и обмякает, удерживаемый от падения лишь тугим узлом веревки.              Но хуже всего — копоть и вонь сжигаемого тела. Разносимые ветром, эти запахи пробираются к людям в утробу и вызывают головокружение. Резкий запах горелой плоти отрезвляет, потому что его не ждешь, когда идешь молиться за спасение, и уж тем более не ждешь, что он будет напоминать тебе запах воскресного барбекю. И от этого запаха никуда не деться. И начинается тошнота.              Многие из присутствующих, а особенно женщины, не ожидав такого, поспешно отворачиваются и начинают вытирать нечаянные слезы. Кого-то рвет. Хоть они стоят далеко от костра, но дым и вонь сильно ударяют им в лицо, и это обескураживает толпу. Растерянные, они не знают, что думать, ощущая лишь отвращение и еле узнаваемый, но уже всецело охватывающий их стыд за содеянное.              Неизвестно через сколько времени, покрытая кровавыми волдырями кожа на ногах сжигаемого мужчины полностью скрывается в пламени. Схваченная огнем одежда превращает мученика в один сияющий факел. Вокруг него остаются лишь единицы из тех, кто пришел первоначально, решившие во что бы то ни стало воздать дань уважения если уж и не Владыке Света, то хотя бы самопожертвованию этого человека, и прождать до конца — до тлеющих углей. Кто-то из них встает на колени и начинает молиться перед костром.              Станнис неодобрительно кривит губы, и без того постоянно сомкнутые в прямую линию. Он хмуро смотрит на оставшихся людей и сквозь презрение бросает Мелисандре:              — Надеюсь, твоя абракадабра сработает.              И вместе со своими людьми уходит, оставляя жрицу одну смотреть за тем, как огонь пожирает человека во славу никому неизвестного бога.