Нашествие

      Становится холоднее. Костер на ветру изредка стрекочет снопами искр, взметая их в ночной воздух и озаряя на миг вытянутые ноги сидящего в раскладном кресле Родрика, но затем все вновь исчезает, и наступает полумрак. Пожилой мужчина кутается в толстенный плед из огрубевшей шерсти, провожая уставшим взглядом огненную пыльцу, и глубоко зевает. Белый козырек санатория светится в свете луны за полосой деревьев.              Рядом лежат нарубленные поленья, немного хвороста и топор. Последний нужен скорее для спокойствия, чем для того, чтобы им ночью кололи дрова.              Родрик сквозь накатывающую полудрему пытается сохранять бдительность, но час от часу не легче. Еще немного и старик окончательно провалится в сон. В его путанных мыслях, в которых он строго на строго наказал себе не спать, рождаются различные бредовые картинки.              Начинается все с мыслей о Фредерике, его жене. Родрик тревожится за ее самочувствие: порой, даже несмотря на свой стойкий характер, она отчаивается пуще него самого. Ему так хочется поддержать ее, но знать бы, как. А теперь еще этот чужак. И так тревог было немерено, так теперь их еще больше. Приходится держать ухо востро. И вдобавок помимо прочего нужно заботиться о Джейни — его внучке. Как ей помочь? Что будет дальше? Как им жить? И так далее и далее.              Из-за накатывающего сна мысли Родрика сбиваются в кучу, образуя темный непроходимый комок из беспокойных сновидений. Попросту говоря, чудится бред. Уже который раз ему кажется, будто Джейни зовет его на помощь. Он бежит за ней, потом спотыкается, падает, катится, катится, пока не утыкается в чьи-то ноги и не замирает на траве. Ему кажется, что это Джейни, что он нашел ее, и уже протягивает руки, чтобы та помогла ему подняться, но как на зло, вместо нее оказывается та полусгнившая мертвая женщина в сорочке, от которой он убегал когда-то в лесу, подвернув ногу.              Потерявший связь с реальностью, Родрик проваливается в тревожное полузабытье. Сон о подстерегающих на каждом углу мертвецах становится опасливо правдоподобным, а царящая вокруг тишина с редким потрескиванием костра добавляет жути. Где-то невдалеке раздается треск ветки и затем быстрое-быстрое трепетанье крыльев.              Родрик резко вздрагивает, будто от падения, и широко распахивает глаза. Мелкий липкий пот прошибает его тело. Он хватает лежащий рядом на земле топор и судорожно осматривается по сторонам, страшась увидеть фигуру в белой сорочке.              Но вокруг никого. Лишь полускрытая кустами и деревьями поляна и луна. Жуткий пейзаж для разыгравшегося воображения. Шумно бьющая крыльями птица взмывает в воздух и улетает, и все снова становится тихо.              Однако наступившая тишина оказывается еще более гнетущей.              — Да где их носит?! — не в силах успокоить расшатавшиеся нервишки, начинает злиться Родрик. Его сердце по-прежнему так и норовит выпрыгнуть из груди. — Черт бы побрал этого Джори! И Рос заодно! Не могли что ли в другое время свои шуры-муры крутить? Ух я им задам, когда они вернутся! Ух, они у меня попляшут!              Он крепче сжимает топор, держа его на груди. В данной ситуации холод заржавевшего металла успокаивает лучше материнской колыбели. Родрик вновь осматривается по сторонам, подмечая любое движение. Он поневоле злится, но злость лучше страха.              Зачем он дал им уйти, так по-ребячески притворившись спящим?              Точнее сказать, Родрик притворялся до поры до времени, пока сам естественным образом не стал клевать носом. Он надеялся, что Джори, с кем Родрик сегодня нёс караул, сжалится и даст ему поспать часок другой, а он бы затем его сменил, ближе к восходу. Ведь старому Родрику, привыкшему вставать рано, нужно-то всего пару часиков, и он был бы свеж как огурчик.              План был нехитрый. Так бы и произошло, но затем вдруг приходит Рос.              Прикрывший глаза Родрик видел ее приближение. Ее никто не ждал, поэтому это появление казалось странным. Отчего-то любопытство заставило старика не открывать глаза и продолжать притворяться спящим, словно он опять ударился в детство и оказался в детском саду во время сон-часа, когда злая нянечка заставляла всех спать. Хотя он не признавался в этом, но Родрик на старости лет стал охоч до шалостей и шкодничества, правда, стараясь скрывать это за своим вечным брюзжанием.              Крадучись, Рос тихо прошла к третьему креслу, которое обычно стояло здесь же у костра, думая, что Родрик спит. Впрочем, Джори тоже так думал. Поэтому, когда Рос в безмолвии села рядом с ним, тот быстро кинул взгляд на Родрика и также почти незаметно перевел его обратно на Рос.              А потом эти двое несколько минут молча пялились на костер.              Думая, что он мог ошибиться, и между этими двумя ничего нет, Родрик уже было собрался как-то дать о себе знать и «пробудиться», чувствуя себя очень глупо в своем вороватом положении, но тут кто-то из них начал говорить. И тогда он решил не размыкать век. Слух старика мало что улавливал, поэтому Родрик напряг все свое старческое зрение (оно было весьма неплохим у этого некогда умелого охотника) и пытался сквозь полуприкрытые веки уловить выражения лиц сидящих перед ним собеседников.              И судя по тому, что он видел, сначала разговор был весьма невинным: Джори даже изредка отвечал, хотя и без какого-либо интереса, что не удивляло Родрика. Джори всегда был замкнут и немногословен. Но затем Рос, немного наклонившись к нему с улыбкой, спросила что-то такое, что заставило его в недоумении поменяться в лице.              Так и не дождавшись ответа, она встала и затем еще раз спросила его— как понял Родрик, то же самое. Джори по-прежнему молчал, пристально смотря на нее снизу вверх, будто не понимая, всерьез ли она говорит. Рос на это лишь со смешком отмахнулась, и тогда уже более четко произнесла, что ее услышал даже Родрик:              — Как знаешь. Тогда я сама.              И ушла, но не в направлении санаторского здания, а по тропинке — к бане и озеру.              Джори долго колебался: смотрел на костер, затем переводил взгляд на Родрика, затем снова на костер. Но потом все же встал и пошел следом, перед этим на всякий случай подкинув пару дровишек в костер, чтобы тот не потух.              Родрик, слишком долго притворявшийся спящим, чтоб вот так просто себя обнаружить, держал глаза закрытыми, пока Джори наконец не ушел, и лишь потом посмел пошевелиться.              Давно его так не интриговали! Но не желая в этом признаваться даже самому себе, он быстро нашел оправдание своему ребячеству и просто спихнул все на старческую скуку.              Правда сейчас Родрик жалеет о том, что пустил все на самотек и дал Джори уйти.              — Вот кто покидает пост ради бабы? — в который раз спрашивает себя старик и чертыхается, боязливо прижимая к груди топор. Страх потихоньку отступает, но вот негодование на Джори, наоборот, растет. — Одни идиоты! Да еще когда товарищ спал!              Вспомнив то время, когда он был молод и здоров, и за плечами у него было всего только двадцать лет, Родрик уносится в воспоминания о своей армейской жизни. Все поменялось с тех времен, и не удивительно, что он вечно брюзжал по этому поводу. Сейчас, думается ему, в армию идут только из-за денег, а хороших и способных юнцов там и в помине нет. Вот и получай, страна, своих героев! Тех, кто покидает пост и бросает товарищей в такое неспокойное время.              Внезапный шорох из кустов вырывает его из раздумий об упадке армии, которые он уже было начал, и возвращает обратно к поляне с тлеющим костром.              Все чувства мгновенно обостряются, и Родрику кажется, что он начинает ощущать чье-то движение затылком. Он оборачивается на звук. Все же та птица не зря спорхнула с ветки! В той стороне, откуда сначала послышался шорох, теперь начинается усиленный треск и шелест листьев.              — Джори? — с надеждой зовет товарища Родрик, но не громко, прекрасно понимая, что тот вряд ли будет лазить через кусты, а пойдет по тропинке. — Джори, это ты?              Сквозь кусты продираются чьи-то руки, затем голова, и напоследок туловище. Только потом до Родрика доходит, что вылезшее тело не совсем твердо стоит на ногах. Он не верит своим глазам. Из кустов за первым выбираются еще двое медлительных тел. В неярком свете огня они ничем не отличаются от пошатывающихся пьянчуг в поисках ночлега.              — Бляха-муха! — шепотом выругивается Родрик, но поздно — его заметили. Он старается бесшумно встать с раскладного кресла, удерживая топор по направлению к трем мертвецам. Плед, в который он кутался, цепляется за кресло и мешает ему сделать шаг в сторону, кресло переворачивается и Родрик мгновение мешкает, чтобы отойти от него и порывисто скинуть плед.              Три мертвеца, взявшихся здесь не пойми откуда, ковыляя, надвигаются на него. В свете огня видно их покрасневшие, гниющие язвы на коже, помутневшие глаза и клацающие челюсти. Один из них одет в санаторскую бежевую форму, всю перепачканную в крови и грязи, но нельзя сказать, что это был кто-то из знакомых. Из его шеи выдран кусок мяса, поэтому там зияет огромная черная дыра подсохшей и подгнившей плоти, судя по состоянию которой, можно предположить, что умер этот человек где-то с неделю назад. Остальные двое одеты в разодранные летние одежки типичного палаточного туриста, и у того, что слева, не хватает пол-лица — Родрик видит отблески снующего туда-сюда языка за почерневшими зубами, и к его горлу подкатывает тошнота.              — Фу! Ну и уродцы! — морщится Родрик. Он оценивает ситуацию. — Трое на одного. Ну что ж… могло быть и хуже.              Впервые Родрик оказывается в таком положении.              — Все, Родрик, соберись. Не время для страха и сомнений! — настраивает он себя и делает несколько порывистых вдохов-выдохов, вбирая в легкие побольше воздуха и примериваясь топором. — Ты все сможешь!              Собравшись с мыслями и переборов страх, старик с негромким «на-на!» замахивается на первого подошедшего ходока, целясь ему с правой стороны в ухо. Лезвие топора входит четко в цель и раздается чавкающий «шмяк» — кости под подгнившей плотью ломаются, как фанера, и из черепа вытекает черное содержимое. Резкий запах бьет Родрику в нос, и он, сдерживая порывы тошноты, выдергивает топор. На его пальцы при этом попадает немного капель. Первый ходок оседает.              Стараясь не думать о перепачканных в мерзости руках и одежде, Родрик переходит на следующих двоих. Те двое почти одновременно приближаются к старику, и он машинально уходит правее, чтобы увести на себя и разобраться сначала с одним. От напряжения некогда подвернутая нога начинает постанывать, когда Родрик слишком резко на нее встает, увернувшись от протянутых рук ходока. Сделанный замах и попадание в голову тут же обрушивает вторую цель оземь, но боль в ноге заставляет старика отступить и скорчиться от боли.              Тем временем третий ходок поворачивает свое неуклюжее тело и волочится в его сторону, чуя свежее мясо, которым можно полакомиться, и оттого прибавив в скорости. Но Родрик уже готов его встретить.              — Давай! Подходи, уродец! — на адреналине кричит он, прекратив потирать свою ноющую ногу.— Отведай моего топора!              Подождав, когда мертвец подойдет ближе и протянет к нему руки, Родрик делает новый замах и с тем же чавкающим звуком пробивает тому череп. Мертвяк падает.              — Ну что? Получил, да? — Выдергивает топор Родрик, вкушая свою победу. — То-то же! Есть еще порох в пороховницах! Видела бы меня сейчас Фредерика.              Он осматривает трех лежащих мертвецов и свой топор, на котором остались их мозги. Нагнувшись к одному из трупов, Родрик уже собирается вытереть лезвие о чью-то рубашку, как вдруг видит, что за ним наблюдают.              В стороне санатория, среди кустов и деревьев кто-то стоит и смотрит на него.              Луна высвечивает еще нескольких позади, а затем еще и еще. Скорее всего их привлек сюда голос Родрика. Всего их около десятка, но изрядно струхнувший и уже было расслабившийся старик не в состоянии их посчитать — страх сковывает его целиком, заставив затылок похолодеть. Один, два, три, пять… сколько их?              «Надо делать ноги!» — наконец проносится единственная ясная мысль в его голове.              Не успевает он продумать путь к отступлению, как сбоку от него вдруг появляется еще один молчаливый мертвец, вынырнувший из-за дерева и готовый вцепиться ему в глотку.              Не успев отпрянуть, Родрик с испугу начинает делать замахи по нему куда попало, попадая то в грудь, то в руки и увязая топором в плоти так, что еле остаются силы выдернуть. Удерживаемый второй рукой на расстоянии, ходок с помертвевшими глазами звонко клацает челюстями в паре сантиметров от лица старика, выворачиваясь и так и норовя укусить в руку или плечо.              — На помощь! — от безысходности кричит Родрик что есть мочи, отпихивая от себя мертвеца, и тут же прикусывает язык. Его крик может привлечь сюда еще больше ходоков со всей округи! Он и с этими-то еле управится. Остается только бежать.              Ему удается добить изрядно порубленного ходока, и тот падает, прекратив наконец клацать пастью, но к нему поспевают остальные. Путь к санаторию оказывается отрезан.              

***

             Его глаза пробегают вверх по изгибу ее талии вслед за стягивающейся вверх футболкой. Ткань летит на песок, а он стоит, облокотившись на дерево и чувствуя острую нужду закурить. Если б еще были сигареты, но машинально опущенная в карман рука нащупывает лишь пустоту.              Ее фигура движется вперед к отражению луны на озере. Полный диск над головой очерчивает темный силуэт шеи и плеч, порывистое движение рук, пытающихся снять джинсы — вот неуклюжие от возбуждения пальцы наконец расстегивают пуговицу, и тяжелая джинса медленно стягивается вниз. Она нагибается, чтобы освободить поочередно каждую ногу и перешагнуть через штанины.              На ней остается лишь смутно подсвеченное белье. Но, недолго думая, не торопясь, она снимает и его, поежившись от ночной прохлады.              Стоя в свете луны, она остается нагой, но в то же время полностью закрытой от его глаз.              — Ну, ты идешь? — оборачивается она и умудряется при этом обворожительно наклонить голову. — Или мне идти одной?              — Зачем ты это делаешь? — недоуменно спрашивает Джори. Он не двигается с места, продолжая смотреть на нее с безопасного расстояния, и его вопрос скорее относится ко всей ситуации в целом, чем к ее невинной забаве в виде купания голышом.              Она пожимает плечами.              — Не знаю. Просто хочу искупаться, — простодушно отвечает Рос. — Ну, так что, ты со мной?              Джори решает не отвечать. Температура не особо высокая, чтобы купаться в ледяном озере. А с вечера так вообще похолодало, что пришлось доставать куртку. Рос ежится от холода и потирает плечи, но продолжает настаивать на своем.              — Да ладно тебе! Прекрати быть таким занудой. Либо сейчас, либо никогда! — тем не менее весело говорит она и приподнимает руку, чтобы поправить собранные в пучок волосы.              Она отворачивается к воде, еще мгновение постояв в тишине и посмотрев на озеро, и затем порывисто говорит:              — Ну, ладно! Ты как хочешь, а я искупнусь. — Рос подходит к кромке. Ее плечи вздымаются при вздохе, будто перед броском с вышки, и она, наконец собравшись, начинает медленно входить.— Бр-р-р-р! Холодная! — Затем она резко делает рывок и скрывается в темной глубине озера.              Лишь голова маячит в отражении луны на воде.              — Ах! Бр-р-р-р! Вот ж пиздец! ледяная! — смеясь, сыплет восклицаниями Рос, сделав лишь пару плывков брасом и поворачивая назад. — Ну все, я выхожу!              Джори отворачивается, пока она выходит, продолжая в задумчивости сжимать пальцами в кармане, где когда-то лежала пачка сигарет. Последнюю он выкурил сегодня утром. А зря. Она бы сейчас ему очень пригодилась.              Собрав разбросанные вещи, Рос ненадолго снова засматривается на водную гладь и простирающуюся вдаль черноту леса под полной луной. Мокрая, голышом, с ворохом одежды, перекинутой через руку, она оборачивается к Джори, пытаясь скрыть, что дрожит от холода.              А карман, где когда-то были сигареты, все так же пуст.              — Не хочешь занырнуть? — несмотря на трясущиеся от холода губы, по-прежнему бодро спрашивает Рос. Неспеша она подходит ближе, настолько, что можно различить блестящие в свете луны капли воды по краям ее плеч, но все еще слишком далеко. — Водичка, правда, холодновата, но, зато, как освежает!              Она встает в паре метров от него с одеждой в одной руке и шлепками — в другой.              Джори переводит на нее глаза, и ее это, очевидно, раззадоривает. Она не скрывает улыбки и продолжает бесцеремонно смотреть в ответ. Молчание затягивается.              — Эх, закурить бы, — как бы невзначай произносит Рос. — Сигаретка есть?              — Нет. Кончились, — отвечает Джори и в свою очередь спрашивает: —Ты оденешься?              — Я мокрая еще. Щас высохну чуток и можно одеться. Пару минут.              — Давай побыстрее, — лишь говорит на это Джори, отведя взор к озеру, и важно замечает: — Надо поскорее вернуться к Родрику.              — А ты что, стесняешься? — спрашивает она с улыбкой и, не дождавшись ответа, замолкает.              Так они стоят еще некоторое время — в молчании — пока, наконец, не перешагнув стеснительность, она не произносит:              — Слушай, Джори. Мы же взрослые люди… — с намеком опускает голос до шепота Рос и заманчиво наклоняет голову. И делает маленький шажок в его сторону. — На дворе апокалипсис, и к тому же я здорово замерзла. Так что…              Она замирает в одном шаге от него, словно в приглашении. Надо только его принять.              — Я предупреждал, что будет холодно, — произносит Джори, притворившись, что не понял намека, и сквозь темноту чувствуя, что Рос совсем не этого ожидала услышать. Затем, как и всегда в неловких ситуациях, он переводит разговор в деловое русло: — Ты сказала, что тебе нужно забрать вещи с пляжа, — замечает он и делает паузу, но лишь для того, чтобы задать вполне очевидный вопрос: — Так где они?              Рос смотрит на него, молчит, затем, не находя ничего более остроумного, заявляет:              — Ты серьезно?              — Что, серьезно?              — Говоришь мне все это. Сейчас.              — Да. — Джори намеренно перегибает палку, но по-другому он не может. — Забирай вещи и пошли. Нам нужно возвращаться.              И тут Рос немного взрывается.              — Да ты серьезно?! — Вскидывает она руки в возмущении и заявляет: — Ты можешь хоть иногда не быть таким бесчувственным, Джори?              — Чего ты хочешь от меня? — спрашивает тогда он.              — А ты не знаешь? — со смесью надежды и обиды спрашивает она в ответ.              — Нет.              — Не было никаких вещей, Джори! Не тупи.              Вот же самонадеянная баба!              Он не дурак. Он и так знает, что никаких вещей не было. И знает это с самого начала, как только Рос попросила сходить за ними.              — Неужели ты ни капельки не хочешь?              И вот, когда уже жребий брошен и все карты оказываются на столе, он не может сказать ни да, ни нет. Хотя, кого он пытается обмануть? Идя следом за Рос, когда она позвала его помочь сходить на пляж за вещами, он знал, что это лишь предлог. Но все же пошел. Так чего же он ждет?              Джори молча смотрит на нее. Она скрещивает руки на груди, будто бы невзначай прикрываясь свешенной на них одеждой, и, сдавшись, отводит взгляд.              — Не знаю, — все же отвечает он, ожидая теперь, что она скажет дальше.       — Да брось! Все ты знаешь, — она не хочет ругаться, но сама уже еле сдерживается от обиды и унижения. Эта девушка явно не приемлет отказа, но тут она на редкость быстро сдается. — Просто… Не делай из меня дуру, ладно? Если не хотел, то зачем тогда пошел за мной?              Когда она заканчивает говорить, Джори по-прежнему молчит. Рос и не ожидает ответа. Ее осанка, по-прежнему ровная и прямая, уже не излучает былую уверенность. Она отстраняется, опускает шлепки на землю и молча начинает одеваться.              Ее плечи опускаются, она перешагивает через темную полоску трусов сначала одной, затем второй ногой. Выбившиеся из пучка волосы на свету кажутся лапками паука, ползущего по ее шее.              Он опускает взгляд ниже, вдоль ее ключиц, где тусклым силуэтом на светлом песке проглядывалась болтающаяся при наклоне грудь, и его взгляд останавливается на двух темных сосках, заостренных и скорее всего — как проносится в его голове несвоевременная мысль — твердых от холода.              Только ли от холода?              Рос разгибается, натягивая трусы вверх по бедрам и стараясь при этом прикрыться оставшейся на сгибе локтя одеждой.              — Отвернись, — обиженно и жестко говорит ему она, когда вдруг замечает, что тот продолжает смотреть.              Джори прикрывает глаза и отворачивается в сторону, по-прежнему опираясь плечом на дерево. Рос тем временем ловким движением застегивает лифчик и переходит к джинсам. Она пытается натянуть их на еще влажные ноги, стараясь более-менее не извиваться в этом нелегком деле и не издавать лишнего шума, но это плохо у нее получается.              Проходит некоторое время, и она наконец с облегчением выдыхает, застегнув молнию.              — Рос…, — все также стоя боком к ней, вдруг начинает Джори.              Она на мгновение замирает с футболкой в руке.              — Да?              — Зачем тебе это надо? — не найдя лучшего способа выразить свою мысль, спрашивает он.              Такого рода разговоры никогда не были его коньком.              — Одеваться? — недоуменно переспрашивает Рос, выворачивая и встряхивая футболку.              — Нет. Я о другом.              Он вновь оборачивается и переводит взгляд на Рос, и та понимает, о чем он. Какое-то время она обдумывает вопрос, натягивая футболку и расправляя ее на себе.              — Не знаю, — произносит Рос универсальный ответ. — Хотя я не уверена, понимаю ли я тебя.              — Просто… ты могла попросить Теона.              — Теона?! — выкатывает глаза Рос и с горяча выпаливает: — Но мне не нужен Теон. Мне нужен ты!              Джори молча на нее смотрит, обескураженный таким признанием. Наступает неловкая пауза.              — Поговорим об этом позже. Ты оделась? — наконец выдает он, окинув ее взглядом.              — Да, — отвечает Рос и немного тише, с надеждой спрашивает: — А поговорим о чем?              — Не сейчас. — Отворачивается Джори.              — Ну о чем?              — Позже, Рос.              — Ну почему позже, раз мы и так уже говорим?              — Не сейчас, — снова повторяет Джори.              — А когда?              Смотря на нее, на то, как она, восприняв его слова, так и загорается надеждой, он думает, действительно, мол, почему не сейчас. Но в голове тут же возникает спящий Родрик. Вроде бы все было спокойно, но мало ли, какие ситуации бывают. Лучше не оставлять его одного. И поэтому Джори твердо говорит:              — В следующий раз. А сейчас надо вернуться к Родрику.              Совсем растерявшаяся Рос смотрит на него и хлопает глазами. Но обещанный «следующий раз» лучше, чем «никогда», и она улыбается.              Внезапно Джори кажется, что он слышит вдалеке чей-то мужской голос. Но, прислушавшись, ничего не улавливает. Рос подходит ближе, но он пресекает ее попытку дотронуться до его плеча, легонько отстранив ее руку.              — Идем, — тоном, не терпящим отлагательств, говорит он. — Поговорим позже.              Рос нехотя слушается. Джори кивает в сторону тропинки, ведшей к санаторию, и она удрученно проходит вперед. Отчего-то внезапная тревога усиливается.              И тут до их слуха доносится отчаянный крик Родрика:              — На помощь!              Так и знал, что что-то не так!              Рос испуганно оборачивается на не менее побледневшего Джори.              — Это Родрик, — узнает тот голос и бросает: — Бежим!              Они начинают бежать в сторону костра, и пока они что есть силы пытаются делать это по сыпучему гравию дорожки, в голове у Джори проносится, словно закольцованная, лишь одна единственная мысль:              «Бля-бля-бля! Если он погибнет, я никогда себя не прощу!»              Когда они наконец оказываются у костра, то видят группу фигур в свете луны и выбившегося из сил Родрика, который как может крутится между ними и пытается наносить рубящие удары, нечетко метясь в голову. Силы старика на исходе, и он шумно дышит, припадая на одну ногу, но вокруг еще пятеро мертвецов, волочащихся за ним. По земле разбросаны тела еще нескольких. Джори со всей ясностью осознает происходящее и начинает действовать.              — Стой здесь! — бросает он Рос и кидается к крайнему мертвецу, выхватив мачете из перехваченной через плечо портупеи. — Родрик!              Старик кидает короткий взгляд на Джори, и его лицо заметно оживляется:              — Слава богам, Джори! Сукин ты сын! — выдыхаясь, кричит тому Родрик и с новыми силами начинает рубить ходоков. — Я уж… думал… подохну!              Джори пробирается через толпу мертвецов, рубя их по головам и, словно спартанец, отталкивая тела ногой, чтобы выдернуть из них лезвие. Точными и быстрыми ударами он разбрасывает троих и добирается до Родрика, вставая к нему почти спиной к спине. Тот, воодушевленный присутствием товарища по оружию, разрубает голову еще одному. Остается последний, очень медлительный и дряхлый мертвяк, безуспешно пытающийся пробраться к ним через валяющиеся тела своих же. Но Родрик, тяжело дыша и слишком уставший, чтоб его рубить, отмахивается и, упирая руки в колени, уступает Джори.              Тот, тоже шумно и порывисто дыша, одним точным движением всаживает мертвецу мачете в голову, и тот обмякает. Поставив ногу на его труп, Джори не без труда выдирает из него нож и вытирает об его одежду.              — Уф-ф-ф! Ну и ночка! — восклицает сквозь короткие свистящие вздохи Родрик и затем, когда Рос робко подходит ближе, оглядывает их и вдруг начинает возмущенно ругаться: — Где вы были, черт вас побери?! Я тут чуть…чуть не подох из-за вас!              Рос и Джори переглядываются, понимая, что Родрик сейчас будет их отчитывать.              — Прости, Родрик, — не зная, что еще можно сказать в такой ситуации, говорит пристыженная Рос.              — Ну вот кто бросает товарища и плетется хрен пойми куда ночью? — не унимается старик, больше негодуя на Джори, чем на нее. Он распрямляется, отдышавшись и постепенно приходя в себя после пережитого, и начинает нравственным голосом читать мораль, от негодования тряся перед ними топором. — Да еще видя, что товарищ заснул. Ну вот кто?!              — Родрик, извини. Это я виновата…              — Зла на вас нет! — искренне продолжает тот возмущаться. — Разводите здесь черти что?! Зачем тогда вообще в караул ходите?              — Знаю, Родрик, — пристыженно вставляет Джори, чувствуя здесь по большей мере свою вину.              Но тот еще какое-то время не успокаивается, пока не выдает всего, что он думает о них, об этом дне и обо всем этом.              — Зачем этот пост нужен, если никто за ним не следит! А? Что я здесь вообще делаю? Только жопу свою под удар подвожу, пока вы там страсти-мордасти устраиваете, — пускается в разглагольствования Родрик и напоследок заявляет: — И вообще, к черту все! К черту ваше дежурство! Больше я сюда ни ногой! Вот! Делайте теперь, что хотите. А я сваливаю.              И, развернувшись в сторону санатория, доигрывает свой маленький спектакль, чувствуя наконец облегчение. Свою порцию жести он на сегодня получил.              Джори с Рос остаются стоять среди куч мертвых тел, в недоумении обдумывая сказанное. Родрик с возмущением, чертыхаясь, начинает плестись к зданию, но останавливается, понимая, что без них никуда не пойдет.              — Ну, вы идете?              — Может, он прав? — спрашивает вдруг Рос. — Зачем вообще нужен этот пост, если мы можем просто запереться в здании и подождать до рассвета?              Джори в задумчивости ей отвечает:              — Может, и прав, — говорит он и кивает, подталкивая Рос в направлении здания. — По крайней мере сейчас мы так и сделаем.              И они все втроем отправляются к санаторию, попутно всматриваясь в каждый куст, боясь, как бы эта ночь еще не подкинула им сюрпризов.              Однако, подойдя к двери черного входа и обнаружив тушу убитого человека, смутно напоминавшего им Григора, они понимают, что сюрпризы далеко не кончились.              Осторожно открыв дверь и с наскоку наткнувшись на рыдающую Джейни, они видят распластанного в ее руках Теона и море крови на его лице. Опознав в пришедших своего дедушку Родрика и Рос, Джейни сквозь новый приступ рыданий с надрывом произносит:              — Дедушка, Теон!.. — несвязно говорит она, пускаясь в рыдания и сотрясаясь над лежащим на ее коленях окровавленным Теоном, но затем спохватывается и, во все глаза смотря на пришедших, с судорожным вздохом произносит: — Сансу похитили!