Война Теней или Большая Игра

Николя и сам был мастером переодеваний и маскировки, а посему не выпускал из виду никого, даже страждущих старушек — самые невинные на вид могут оказаться шпионами. Жан-Франсуа Паро. «Человек со свинцовым чревом»

      Один из тех редких солнечных дней августа окрашивал зелень Сент Джеймс парка в цвет, который модницы Лондона называли не иначе как «влюбленная лягушка». Вдоль пруда неспешно гуляли воспитательницы с детьми и почтенные матроны. Временами из тенистых аллей появлялись цветочницы и продавцы сладостей. Вот и сейчас, навстречу молодой паре вынырнул парнишка с ног до головы увешанный букетами ирисов.       — Эй, мистер! Не купите цветы?! Господин, ну купите цветы!       От неожиданности мужчина резко вскинул руку, машинально намереваясь толкнуть парня в сторону, но девушка его вовремя остановила:       — Платон, ИРИСЫ, — с нажимом произнесла красивая госпожа в синей замшевой куртке и узкой светло-голубой юбке.       Она медленно приложила руку к сапфировой серьге и очертила круг по часовой стрелке.       Если бы ваше внимание в этот момент не было приковано к элегантной даме и ее не менее элегантным серьгам, вы увидели бы, как мальчик незаметно прикрепил к цветам такую же синюю как куртка дамы ленту и протянул букет Платону. Тот передал парню монету и отвернулся, всем своим видом показывая, чтобы тот поскорее проваливал, впрочем, в этом не было нужды, загадочный цветочник уже сам скрылся.       — Отлично, Платон, — довольно улыбнулась дама, как бы невзначай рассматривая оборот цветочной ленты, — теперь мы можем посетить галерею, обожаю, знаешь ли, Тёрнера, хочу приобрести пару работ для матушкиного поместья.       — Как скажете, барышня — угрюмо протянул мужчина.       — Фу, Платон, мы же в Европе. Вечно ты своей деревенщиной все испортишь, учила же тебя: обращаться нужно — мисс!       Мужчина тяжело вздохнул и понуро последовал за девушкой.       Если бы кто-то из них в этот момент обернулся, то непременно бы увидел, как двое мужчин в потрепанных сюртуках серыми тенями заскользили с разных концов аллеи следом за ними …

***

      — Вот дрянь, Кэт, где этот чертов Томми? Что он тут написал?! Какой-то бред! — кричал лорд Рал на девушку, которая, к слову сказать, не имела никакого отношения к злополучной записке вышеупомянутого Томми. Впрочем, если вспомнить, что общение с прекрасным полом у него не заладилось с самого утра, его раздражение можно было понять.       — Ой, а что он там написал? — наивно вскинула бровями помощница.       Красивый господин зло скривил свои губы и грубо ответил:       — Не прикидывайся дурой! Ты уже сунула свой любопытный нос в бумаги!       Девушка покраснела и опустила глаза, скрывая подступившие от обиды слезы. Это немного остудило пыл грозного господина и, уже мягче он добавил:       — Простите, мисс Уильямс, но вы видите, что я раздражен, так что давайте дальше, по существу, что с остальными агентами?       — Вот все отчеты, — и она хлопнула папкой по столу, демонстративно разворачиваясь к нему спиной, после чего послышалось тихое шелестенье бумаг в бюро.       Лорд Рал метнул на нее раздраженный взгляд и, взяв папки, ушел к себе в кабинет. Девушка же задумчиво провела кончиками пальцев по запястью, прошептав что-то, про общипанных павлинов, после чего продолжила разбирать бумаги.

***

      Стройный мужчина в котелке неспешно шагал по Дин-стрит в самом центре Сохо, отстукивая тростью небрежный ритм и напевая в такт что-то милое — подумали бы вы, будь вы англичанином, но для носителей другого языка, от слов считалочки почему-то пробирал озноб:

Раз — два — наступила зима, Два-три — хоть сегодня умри, Завтра мороз, снесут на погост. Поплачем-повоем, в могилу зароем.

      Он ни на минуту не замедлил шаг, когда мимо пробегающий парнишка незаметно для окружающих сунул ему в карман монету.       Джентльмен свернул в проулок и достал медяк, на обороте которого поблескивали нацарапанные иголкой цифры. Монета перекочевала в отполированный до блеска ботинок и мужчина, как ни в чем не бывало, продолжил свою степенную прогулку.

***

      Чуждая любителю классической живописи, картина хищным прожектором паровоза одноглазо смотрела на посетителей сквозь плотную завесу пара и дождя [1].       — Платоша, ты только посмотри, какие краски, какая экспрессия, чувствуешь мощь прогресса?       — Я, барышня, голод чувствую, а вы мне малевнёй какой-то под нос тычите, эдак у нас и Прошка смогёт, дай ему красок.       — Дремучий ты человек, Платон… — притворно пожурила его дама в синем замшевом пиджаке и узкой голубой юбке. — Ступай лучше, проверь, дежурят ли щеночки у входа? И посмотри: их по-прежнему двое? Времечко-то бежит, скоро пять, пора бы нам заняться делами.       Мужчина уже было двинулся к выходу, но дама его остановила:       — Постой, если по-прежнему двое, то иди, как договаривались, сюда не возвращайся, помнишь, где меня ждать?       — Да помню, барышня, я-то пойду пополдничаю, но ведь второй-то все равно за мной не пойдет, вас останется дожидаться.       — Это уже мое дело, ступай. И не переусердствуй там, в кабаке: кто его знает, как на твой необразованный желудок аглицкая стрепня подействует…       На чугунном лице мужчины застыло странное выражение, отдаленно напоминающее мыслительный процесс, что в любой другой день позабавило бы красивую госпожу, но сегодня она от него отмахнулась:       — Ой, да ступай уже. Не будет тебе и твоей ненасытной утробе ничего, судя по всему…       — Да барышня, бегу, — облегченно выдохнул он и растворился в толпе посетителей.

***

      В тот день из галереи не вышло ни одной дамы в синем замшевом пиджаке, ровно, как и в узкой голубой юбке, что вы, конечно, сочтете странным, ведь часом ранее она туда зашла…       Что ж, это была не единственная странность того дня: пожилая леди в старомодном кринолине и кружевном капоте по причудливому стечению обстоятельств вышла из галереи, ни разу туда не зайдя.       Но это так и осталось незамеченным для одного неприметного служащего, одной секретной организации.

***

      Будь вы завсегдатаем паба «Старый пеликан», то непременно обратили бы внимание на необычную пару, примостившуюся в дальнем углу под засаленным и посеревшем от времени спасательным кругом. Но в пять часов после полудня паб был почти пуст, и никто не нарушал их уединение.       Пожилая леди в кружевном капоте и старомодном кринолине что-то тихо шептала стройному господину в котелке.       — Наташа, Ники уже в городе, щеночки Рала ходят за нами, Платоша сейчас с одним из них, второй остался у галереи.       Джентльмен снял свой котелок и, встряхнув косой челкой, совсем близко наклонился к пожилой даме, тихо шепнув:       — Знаю, лучше скажи как матушка?       — Просила передать тебе свое благословение. А в общем, не очень… — пожилая дама немного замялась и, опустив глаза, продолжила — ПапА еще не вернулся, ты здесь уже год, теперь и мы с Ники уехали — конечно, ей не спокойно. А когда она в добавок увидит твой «причесон по последней парижской моде», боюсь ее хватит удар, — едко заметила пожилая дама.       — Ладно, оставим, — грустно заметил стройный джентльмен. — Бумаг в Лондоне уже нет. Корабль из Гримсби отходит завтра. Судно Шведское, по маршруту остановка на Готланде, там должны дежурить чухонские рыбаки. Если все пойдет по плану, то бумаги окажутся в Петербурге к концу недели.       — Хорошо. Я отправлю донесение.       — Нет, я сама отправлю. Ты займи Рала: у тебя с детства талант выводить всех из себя. И судя по всему, сегодня ты уже потрепала его по холеной английской щечке, — и стройный господин впервые за все время искренне улыбнулся.       А вот дама в кружевном капоте, напротив, презрительно скривилась:       — Не мой типаж, ты же знаешь. Терпеть не могу снобов.       — Ох, избавь меня от пошлой болтовни, не время сейчас…       — Наташа, бравада тебе не к лицу, я же знаю, что ты по мне соскучилась, да и по нашим разговорам тоже. Но ты права, сейчас не время, — дама помедлила, а потом тихо добавила — про Дмитрия Сергеевича ничего не хочешь спросить?       — Нет, — мотнул головой стройный джентльмен.       — Хорошо, тогда до встречи. Пойду мозолить глаза английскому ворону. — И, как вы уже поняли, не совсем пожилая дама в кружевном капоте и старомодном кринолине медленно, чуть согнувшись вышла из паба.

***

      Спустя совсем немного времени после необычного разговора в «Старом пеликане» рядом с неприметной конторой одной секретной организации в маленькой кондитерской напротив появилась красивая леди в синем замшевом пиджаке и узкой голубой юбке.       — Милая девушка, не подскажите, какое из этих чудесных пирожных вкуснее?       Кэт пришлось отвернуться от витрины, что бы ответить красивой леди:       — Оу, ну если вас интересует мое мнение, то с уверенностью могу сказать, что вот это — и она указала пальчиком на изящную вафельную корзиночку заполненную клубникой, взбитыми сливками и густым зеленым сиропом.       — Прекрасно, вы знаете, я недавно в городе и совсем одна. Даже поговорить не с кем, может позволите угостить вас этой красотой, а в замен скрасьте мое одиночество какой-нибудь милой историей, — дама приятно улыбнулась.       Фактически, у Кэт уже закончился рабочий день, правда, лорд Рал ее еще не отпускал, но что ж ей теперь караулить его до утра?! И она с легкостью зашла в расставленные сети.       Когда через полчаса из неприметного здания напротив выскочил разъяренный мужчина в сером костюме, он остолбенел прямо по среди мостовой, увидев через стекло кондитерской мило беседующих за чашкой чая девушек.       — Я ее убью! — подумал, или прошептал господин в сером костюме, но к кому из дам относилась фраза, он не уточнил. Впрочем, может он и сам не знал, кого из этих двоих ему хочется убить сильнее.       1. — Автор имеет в виду картину Уильяма Тёрнера «Дождь, пар и скорость. Большая Западная Железная дорога» 1844 г. И да, черт побери, автор ее нежно любит, потому и впихнул в свой текст — так что нечего гордится своей прозорливостью, это и ежу понятно.