Любовь и Смерть

      — Вы наблюдательны, мистер Холт. Он смотрел на меня с толикой заинтересованности. Кажется, спокойствие, подобное тому, что присуще глади озера в спокойный безветренный день, едва ли могло что-либо поколебать.       — Верно. Сколь и умен.       — И скромен.       — Не обладаю столь выдающимся недостатком. Бросая друг другу прерывистые фразы, словно бы парируя, мы смотрели друг на друга, будто ожидая, когда кто-то из нас отведет взгляд.       — Вы не удивлены, — Ион несколько изогнул губы в улыбке.       — Не теперь. У меня было достаточно времени убедиться в том, что подобное может существовать и наяву, и вы явственно мне это доказали. Особенно те женщины, что напали на меня в вашем замке.       — Мои извинения, мистер Холт, но ваше любопытство могло вас погубить.       — Не погубило бы, Ион, не тогда.       — Вы так самонадеянны и бесстрашны?       — Пожалуй.       — Занимательно.       Мы сели друг напротив друга в кресла, что стояли по обе стороны от камина, всё также смотря друг другу в глаза, и мне хотелось его расспросить, ведь масса вопросов роились в моей голове еще со времени нахождения в замке, но ни один не шел на ум именно в тот момент.       — Почему Лондон?       — Отвык, знаете ли, от движения жизни. Я знаю об Англии лишь по книгам и газетам, журналам нового времени, а потому — освоишься в столице как эта, и все пути открыты.       — И почему же Глочестер-плейс?       — Ответ так же прост, как и очевиден, мистер Холт.       — Я.       — Вы.       И вновь наступило молчание, несколько томительное. Тишину в комнате прерывало только тиканье часов и потрескивание дров в камине.       — У меня будет к вам одна просьба и предложение, — начал я, — вы позволите мне изучать вас, проводить эксперименты с биологическими жидкостями, наблюдать за реакциями, расскажете мне всё, что мне захочется знать, а я в свою очередь помогу вам освоиться в Лондоне. Это мой родной город, и я знаю его лучше, чем кто бы то ни был, — Предложение удивило даже меня самого, но в ту минуту оно казалось наиболее разумным и одним из самых приемлемых вариантов нашего дальнейшего соседства, которые было бы выгодным для нас обоих.       — Очень занятно, мистер Холт.       — Уильям.       — Простите, Уильям, — он смотрел на меня внимательно, и взгляд его был столь проницательным, что мне стало несколько не по себе, хотя я никогда не испытывал неудобства при общении с кем-либо. — Я рад, что вас не удивляет природа моего существа.       — Повторюсь, не теперь, — ответил я, — но мы этот вопрос еще тщательнее проясним, благодаря сотрудничеству, Ион.       — Джон. Лучше зовите меня так.       — Хорошо, Джон.       Далее наш диалог продолжился разговором о последних новостях, о королевской семье и привычках знати, о лондонских клубах, куда я был не ходок, о литературе и традиционных английских блюдах, праздниках и опере. Он расспрашивал меня об увлечениях и деятельности, особенно той, что была связана с ядами и криминалистикой. Миссис Эддингтон в десять принесла нам свежезаваренный чай и пожелала доброй ночи, поскольку наш увлеченный разговор прерывался лишь для того, чтобы плеснуть в бокал Иона виски, а в мой — еще воды, поскольку горло пересыхало от постоянного говорения, и мне хотелось сохранить рассудок чистым, незамутненным ничем, разве что легкой усталостью, ибо мой организм плохо восстанавливался после двух недель непрекращающихся мигреней. На вопрос о явлении дурных состояний мне ответил именно необычный сосед.       — Кулон, который вы забрали из замка, обладает уникальными магическими свойствами, Уильям, а потому неудивительно, что неподготовленное тело юноши, даже не чародея, подверглось сильнейшей энергетической нагрузке. Этот кулон содержит в себе силу давно покойного человека, талантливого колдуна, с чьей шеи вы его и сняли в ту ночь.       — Вильгельм Хованский. Я прочел письмо.       — Верно. Именно его, а потому я бы не советовал вам носить его на шее, несмотря на то, как сильно вам этого хочется.        — Откуда вы знаете, что это походит на навязчивую идею?       — Кулон стремится быть как можно ближе к своему владельцу.       — Владельцу? Стало быть?       — Именно.       — Невозможно.       — Как и существование таких, как я, до того дня, как вы прибыли в Румынию.       — Вы любили его. Ион промолчал, не кивнул, а опустил взгляд, всего лишь на несколько мгновений, и вновь на меня посмотрел.       — Нет, я не прав, — я мотнул головой и чертыхнулся, — вы любите его.       — Проницательно, — он неестественно усмехнулся.       Мы беседовали до рассвета, после чего я лег спать в гостиной, не желая возвращаться в спальню, где творился полный бедлам и запустение после нескольких недель абсолютного захламления комнаты. Ион же направился в ту, что для него прошлым вечером подготовила миссис Эддингтон.       Мной завладело удивительное спокойствие, стоило только графу переступить через порог квартиры. Мой разум словно просветлел, остановилась тягостная гонка за знаниями и ответами на вопросы, что бились о черепную коробку и изводили меня на протяжении последних недель. Я наконец-то почувствовал себя собой, а не кидающимся туда и обратно зверем, запертым в собственной голове. Впервые я настолько был рад затишью и отсутствию гложущих мыслей.       Я проснулся глубоко за полдень, голова болела так, словно я хорошенько напился плохого алкоголя, а потому первое, что мне захотелось сделать — это уснуть снова и надеяться, что подобное состояние пройдет, но солнечный свет бил в глаза. И почему солнцу было столь необходимо появиться именно в ту минуту? Тело затекло от долгого лежания. Я дотянулся до оставленной с вечера чашки с чаем, выпил холодную горькую жидкость и заставил себя встать.       Через полчаса появился инспектор Лоустерн, что занял место покойного Алистера, и принес мне утреннее известие о том, что в районе Ламбет, южнее Темзы, неподалеку от железнодорожного вокзала Ватерлоо был найден труп молодой женщины. И что интересного, и что примечательного, верно? Но, обо всём по порядку.       Это было первое дело с тех пор, как Алистер умер и Скотланд-Ярд снова обратился ко мне. Полагаю, что без пособничества брата здесь не обошлось. «Чем бы дитя ни тешилось», да, Адам?       Я быстро привел себя в порядок, хотя мне показалось, будто я был настолько медлительным, что прошедшие пятнадцать минут были целым часом. Инспектор ожидал меня в экипаже у крыльца — благо, что Скотланд-Ярд оплачивал все мои передвижения в случае необходимости моего присутствия на месте преступления. Я в нетерпении ожидал нашего прибытия. Впрочем, поездка заняла умеренное количество времени. Это был самый обыкновенный переулок из всех, лужа крови и молодая убитая женщина, вокруг которой суетились полицейские и фотограф, запечатлевавший покойную. Я сперва даже разочаровался от обыденности картины, но делать поспешные выводы было бы глупо. Я подошел к женщине, протиснувшись между офицерами, которые, в свою очередь, были только рады моему появлению. Присев перед телом, я стал осматривать труп.       — Во сколько ее убили?       — Приблизительно в половину второго ночи. Женщина из соседнего дома сказала, что слышала какой-то шум, и только утром, когда выходила на рынок, увидела труп.       — Неужели ее никто не заметил до этого времени? — я порой просто поражался человеческой ненаблюдательности и восхитительному умению не замечать ничего под носом.       — Здесь, на этих улицах, совсем малолюдно, заброшенное жилье, а старые пьяницы предпочитают проводить вечера в дешевых питейных через несколько улиц отсюда. Это все-таки бывшая почти вымершая деревня, что до начала девяностого года была частью графства Суррей за чертой Лондона.       — Я понимаю, почему вы позвали меня, так очевидно, что даже скучно.       — О, неужели, мистер Холт? — инспектор снисходительно ухмыльнулся, если это вообще возможно.       — Именно. Это не жертва Джека Потрошителя.       — С чего вы взяли, что мы подозреваем именно его? — он посерьезнел лицом.       — Всё до отвращения просто, Лоустерн. Труп женщины с перерезанным горлом и вскрытой брюшной полостью, обнаруженный в не самом благополучном районе. О чем была ваша первая мысль? Естественно, убийца из Уайтчепелла, история о котором закончилась еще пять лет назад.       — Но он не был пойман! Откуда нам знать, что это не он вновь промышляет убийствами?       — Вы заведомо проигрываете, инспектор. Джек Потрошитель убивал только в Уайтчеппеле. С чего бы ему менять место убийства своих жертв? Он убивал проституток, коих там было в достатке. Вы сказали, что установили личность жертвы по ее удостоверению личности. Мисс Эмма Уортон, горничная по роду деятельности, о чем говорит ее одежда. Два пункта, по которым можно исключить личность Джека Потрошителя, но и это еще не все. Посмотрите на само место преступления. Оглядитесь, полюбуйтесь блестящей брусчаткой, инспектор Лоустерн.       — Уильям, что вы несете?       — Я говорю о том, инспектор, что крови чрезвычайно мало. Ее убили не здесь. У нее вспорот живот, и количество крови, которое должно было здесь быть, меньше во много раз. Разрез брюшной полости произвели уже после смерти жертвы. Кстати, пропало ли что-нибудь?       — Ценности? У горничной?       — Нет, офицер Колтон, — я только покачал головой и скривился. Раздражала непонятливость. — Органы.       — Первичный осмотр показал, что все органы на месте, сэр, — ответил вышеупомянутый офицер и пожал плечами.       — Джек забирал у жертв органы. У Энни Чэпмен он забрал матку с частью влагалища и мочевого пузыря, Мэрри Келли, у последней его жертвы, сердце, и у прочих он тоже не преминул возможностью прихватить по сувениру. Разрезы на теле выполнены некачественно, но аккуратно, а потому не стану предполагать возможного хирургического навыка.       — Уильям, будьте менее сквернословным, все-таки убили девушку! — нахмурился инспектор, одарив меня недовольным взглядом, словно я был нашкодившим мальчишкой, черт возьми.       — Вежливость и скромность в выражениях не помогут вам поймать преступника, инспектор. Впрочем… Мы имеем дело с тем, кто, вероятно, убивает не только ради убийства, не стремится провозгласить свое отвращение, как Джек в отношении проституток, а всего лишь подобной стилизацией пытается прикрыть основной мотив. Он не продолжатель дела Потрошителя, но отлично осведомленный об этом человек, возможно, хорошо знающий Лондон, обладающий твердой рукой и собственностью, где возможно провернуть достаточно грязное убийство.       — Мистер Холт, мы нашли кое-что еще, когда только приехали на место преступления, — подал голос все тот же офицер Колтон. — Петушиные перья в конверте.