Диффузия

      Когда сверкающий флакон Жидкой удачи под скупые аплодисменты расстроенных, но не удивлённых студентов отправился в широкий карман мантии Реддла, Гарри с недовольством сложил руки на груди. Из его котла продолжали подниматься редкие пузыри ярко жёлтой, густой субстанции; от вида не то, что неидеального, а откровенно испорченного зелья Слизнорт едва не схватился за сердце, озабоченно поинтересовавшись у Поттера, всё ли с ним в порядке.       У провала была и обратная сторона: возможно, череда неудач настолько разочарует профессора, что ему удастся избежать приглашения в Клуб Слизней, а вместе с тем и бестолковые затяжные вечера, полные фальшивого смеха и плохих шуток.       А Реддл, этот мерзкий отцеубийца, вежливо пожимал руку впечатлённому Слизнорту, будто и не признавался полчаса назад в том, что для него по-прежнему нет ничего святого, кроме собственной жизни.       Если будучи студентом в первый раз он был таким же — культурным, безукоризненно воспитанным, — то у Гарри не оставалось ни единого вопроса, как никто из преподавателей не заметил, что по коридорам разгуливает нечто настолько тёмное. Тот, от которого им однажды придётся оборонять замок ценой своей жизни.       Что чувствовал Слизнорт, накладывая защитные чары на Хогвартс, ожидая возвращения своего любимого студента? Глядя на то, как этот немного неуклюжий человек выражает восхищение Волдеморту, Гарри стало его жаль. Разочарование в том, кого настолько сильно обожал — болезненно.       Было вполне ожидаемо, что Гораций так просто не отпустит его после сегодняшнего позора и попросит задержаться на минуту. Гарри тоскливо махнул Нотту, так и не найдя момента перекинуться с ним парой слов. Том, выходя из класса последним, украдкой обернулся на него и едва заметным движением головы указал в сторону коридора, на что заслужил беззвучное «проваливай», сказанное одними губами.       — Гарри, дорогой мой! — голосом, каким священник читает свою речь на чьём-то погребении, воскликнул Слизнорт, когда за Томом закрылась дверь.       Поттер неловко помялся у своего стола и подошёл ближе.       — Я не выспался сегодня, извините, профессор, — как можно более ровно сказал Гарри. — Этого больше не повторится.       — Ну что ты, выбрось это из головы, — Слизнорт махнул рукой. — Не для этого я оставил тебя. Отчитывать одного из самых одарённых студентов на моей памяти — чистой воды моветон.       Что же, слышать похвалу от Слизнорта было не так жутко, к этому он привык и даже не почувствовал себя самозванцем.       — И для чего же?       — Ничего, что могло бы взволновать. Профессор Дамблдор попросил передать, что хочет увидеть тебя после обеда, так что загляни к нему, дорогой.       — Я что-то натворил? — Гарри нахмурился.       — Об этом тебе лучше знать, — профессор заговорщически улыбнулся. — Ты наверняка знаешь о программе обмена студентами, Гарри? Уверен, участие в ней пошло бы на пользу. Столько опыта, столько новых знакомств! Если Альбус именно за этим пригласил тебя — даже не смей отказываться и хватайся за эту возможность, это редкая честь.       — Я подумаю над этим, — натянуто улыбнулся Поттер. Почему-то он не сомневался, что инициатива Дамблдора не имеет к этому никакого отношения. — Спасибо, что оповестили. Я могу идти?       — Разумеется, Гарри, — добродушно улыбнулся Слизнорт. — Надеюсь, на нашем собрании ты обрадуешь нас прекрасными новостями.       — Обязательно.       — Кстати, — окликнул его на пороге профессор. — Я заметил, что вы с Томом поладили. Меня это очень и очень радует. Из вас выйдет отличная команда, это просто невероятно, Гарри, — практически со слезами счастья на глазах добавил Слизнорт.       — А вот с этим я бы поспорил, профессор, — взявшись за ручку двери, улыбнулся ему Поттер.       — Не сомневайтесь, Гарри. С людьми происходят невероятные вещи, когда в сердце рождается дружба. Всё, не смею вас более задерживать, ступайте.       Он захлопнул за собой дверь с большей силой, чем хотел. Слизнорту удалось задеть в нём абсолютно всё, что могло вывести его из себя: и весть о том, что в клубе он всё ещё состоит, и подозрительное желание Дамблдора его увидеть, очередное упоминание Тома, которого в жизни Гарри стало непозволительно много. Даже при условии, что для окружающих их не связывало ровным счётом ничего, все разговоры так или иначе скатывались до Волдеморта.       И тот факт, что о нём говорили в шутку или с одобрением, а не ненавистью и страхом, выводил из себя больше всего. В свете всех этих событий у него уже создались различные подозрения, о ком пойдёт речь в кабинете директора. Как будто их беседы с Дамблдором хоть раз заканчивались чем-то другим.       Гарри и не надеялся, что после красноречивого кивка Том не будет поджидать его за первым же углом. Он наткнулся на него сразу, как свернул в соседний коридор и, не сбавляя шагу, сразу кинул гневное обвинение:       — Хватит меня преследовать, ты портишь мою репутацию, — Реддл ступил за ним, подняв бровь в любопытстве. — Это заметили буквально все, даже Слизнорт, мне это начинает порядком надоедать. Теперь каждый уверен, что мы c тобой друзья.       — Как мало с моей стороны нужно, чтобы люди думали, что мы близки.       — Вот именно, и это отвратительно. Перестань за мной таскаться, и меня перестанут доставать вопросами.       — Так тебя оставили ради того, чтобы поощрить нашу дружбу? Это эксцентрично даже для Слизнорта.       — А ты ревнуешь?       — Кого? — Том слегка нахмурился, и уголки губ Гарри поползли вверх. Вид по-настоящему озадаченного Волдеморта умилил и развеселил его одновременно.       — Слизнорта, Реддл. Своего любимого профессора.       — Ревную ли я Горация к тебе? Господи, Гарри, ты меня разочаровываешь. Если бы я был способен на такие чувства, я бы тебя проклял. Меня всего лишь искренне интересует всё, что касается тебя, потому что без моего присмотра ты натворишь всяких глупостей, — тон Тома приобрёл ворчливые нотки.       — Глупости я творил как раз из-за тебя, — отозвался Поттер. — Слизнорт сказал, что Дамблдор хочет видеть меня после обеда. Думаешь, мне стоит беспокоиться?       — Вот как, — вопреки ожиданиям, Том сделался удовлетворённым. — Учитывая обстоятельства, это хорошо. Смею предположить, что предмет его интереса намекнёт нам на то, в какую сторону копать.       — Значит, не одному мне показалось, что разговор пойдёт о тебе?       — А ты думал, он просто так забыл, что мы «таинственно исчезли» три месяца назад? В твоих воспоминаниях, кстати, нет момента, как мы «пропали»? Насколько я помню, Дамблдор упомянул, что нас двое суток не было. Я ничего не помню, и это меня, мягко говоря, злит.       Гарри моргнул.       Он и не задумывался об этом, занятый совершенно другим. Чем ближе его новые воспоминания подходили к последним датам, тем более смазанными и туманными становились, а под конец и вовсе обрывались, будто он в случайный момент отключился посреди библиотеки. От этого ему стало не по себе, и Гарри не посчитал нужным это скрывать:       — А что, если это здесь что-то произошло, из-за чего мы попали сюда? Я тоже совершенно ничего не помню. Что, если мы, другие мы, что-то сделали, и поэтому переместились? Господи, представь, что они перенеслись в тот момент битвы?       Том остановился, внимательно глядя на встревоженного Гарри. Поджав губы, он несколько секунд анализировал сказанное, но не выглядел так, будто это его взволновало. Если подумать, то он вообще никогда не выглядел взволнованным. Реддл смотрел на мир, как учёный — на предмет своего исследования, трезво и пытливо.       Он ловко отделял важное от малозначимого, не отвлекаясь на составляющую, отвечающую за чувства, и Гарри это смогло бы восхитить, если бы Том не возвёл это качество в абсолют, руководствуясь им всегда.       Ceteris Paribus — призма, сквозь которую Реддл смотрел на любой феномен. Есть явление, есть факты, и ничто другое не имеет значения.       Подтверждая его мысли, Том протянул:       — Это совершенно неважно, нет смысла даже думать о том, как разворачиваются события «там», если это «там» вообще существует. Знаешь, бытует мнение, что время до денотата сингулярности не стоит анализа, поскольку оно лишено смысла.       Повисла недолгая тишина.       — Чё? — Гарри ошарашенно смотрел на невозмутимого Тома, но сохранить каменное выражение Реддл не смог: снисхождение и язвительное насмехательство взяло верх, ярко отпечатавшись на его лице. — Издеваешься, да? — Поттер отмер, раздражённо фыркнув, и наконец возобновил шаг. — Перестань путать меня, тебе просто нравится сбивать меня с толку и постоянно менять тему.       — Ты прав, — не стал отнекиваться Том и пожал плечами. — Твоё невежество я нахожу довольно забавным.       — Невежество? — рот Гарри даже приоткрылся от возмущения. — Как эго таких размеров умещается в подземельях?       — Я думал, ты заметил, что ему там однажды стало тесновато. Пришлось расширять границы.       Гарри измученно поморщился, не желая ничего отвечать. Том не просто не сожалел о своих преступлениях, он видел в них повод для гадкой шутки и, кажется, гордился ими. Неисправимость Волдеморта была настолько очевидной, что летние надежды на такую возможность показались донельзя смешными.       — Если честно, я не понимаю, почему всё ещё не убил тебя.       — Сомневаюсь, что ты на такое способен. К тому же тебе это приносит удовольствие.       — Что «это»?       — Общаться со мной. Обедать в одном зале. Ходить по коридорам школы, будто ничего не было.       — Ещё чего, — Гарри посмотрел на него как на умалишённого, на что Том рассмеялся, сверкнув ровным рядом белоснежных зубов.       — Твоя голова пока что не способна принять этот факт, но рано или поздно ты придёшь к этому сам.       — Как же ты меня бесишь.       Реддл промолчал, но продолжил улыбаться с самодовольным, уверенным видом. Настолько, что Гарри, мимоходом кидающий на него беглые взгляды, успел на секунду допустить, что Том на самом деле прав, и даже эта короткая прогулка была не такой уж и отталкивающей, но он быстро отбросил эти мысли, сконцентрировавшись на воспоминаниях о том, как воскресший Волдеморт возник из котла на старом кладбище.       — Стой, — резко сказал Поттер, когда они почти дошли до класса трансфигурации. — Я зайду первым, а ты подожди здесь. Не хочу, чтобы нас снова видели вместе.       — Гарри, мы только что прошли четверть Хогвартса бок о бок, тебе терять нечего, — недоуменно возразил Том.       — Плевать, не таскайся за мной.       — Пусть будет по-твоему. И ещё кое-что. Ты передашь мне всё, о чём вы будете говорить с Дамблдором. В конце концов, я пообещал не скрывать от тебя ничего, что касается нашей деликатной проблемы.       — Откуда мне знать, что ты не обманул меня?       Том почти игриво усмехнулся и наклонился к нему так, что они оказались лицом к лицу.       — Душой клянусь, ничего не утаиваю.       Гарри сначала опешил от такого заявления, а потом с чувством расхохотался, разворачиваясь. Удаляясь от оставшегося стоять на месте Тома, он через плечо кинул ему:       — В долг не даю, Реддл.       Том хищно смотрел ему вслед, ухмыляясь.       Гарри обязательно поймёт, что ему это нравится.

***

      В кабинете трансфигурации работа закипела быстро, без лишних предисловий. Программа шестого курса по ЗОТИ предполагала изучение невербальных чар, и профессор Макгонагалл сурово объявила, что впредь все превращения в её классе также должны быть произведены без произнесения заклинаний.       Гарри мысленно взвыл, как и добрая половина студентов, явно не обрадовавшихся такой перспективе. Трансфигурация и без того была до жути трудным предметом для большинства учеников, а теперь и вовсе грозилась скатиться в адское испытание. Сидящий рядом Симус что-то злобно пробурчал, откинувшись на спинку стула и всем своим видом показывая, что ему это незачем.       В Гарри прилетел комочек смятого пергамента от Лаванды, сидевшей несколько рядом позади. Обернувшись, она яростно замахала в свою сторону, умоляя его пересесть если не к ней, то хотя бы немного поближе, на что Поттер сделал вид, что ничего не понял и недоуменно пожал плечами. Браун недовольно фыркнула, но не удивилась.       Не то, чтобы он был против оказать помощь подруге. Но новые воспоминания любезно подсказали ему, что, стоит ему встать в проход промеж парт, как между гриффиндорцами начнётся драка за его подмогу, а потом Макгонагалл жёстко всех осадит и заставит стоящего столбом посреди этого бардака Гарри отсесть за пустой стол и работать одному, ни с кем не разговаривая.       — Для начала мы поучимся превращать основные формы жизни в более развитые, — профессор продемонстрировала классу плоское стекло, на котором переливалась крошечная капля воды. — Сложность заключается в выборе объекта, который невозможно увидеть невооружённым глазом. Поскольку простейшие формы жизни размножаются быстро, как например, вот эта, — Макгонагалл подняла стекло повыше. — В этой капле находятся несколько одноклеточных водорослей. Ваша задача — использовать своё знание о том, что там не пусто. Заклинание уникально, и оно не возымеет действия, если ваш мозг будет уверен, что вода стерильна.       — «Для начала», — выпучив глаза, Симус прокомментировал речь Макгонагалл, и, как успел заметить Гарри, большинство студентов были солидарны с ним. — Что дальше? Точная копия Хогвартса из червяка?       — Это не так сложно, как могло тебе показаться, — Поттер нахмурился, коротко повернувшись к Финнигану. — Ты лучше бы послушал, как это сделать.       Профессор начала быстро объяснять, как им предстоит превратить одну клетку в жизнеспособного хомячка, предварительно написав на доске заклинание и траекторию движения палочки. Гарри вполуха слушал причитания Симуса, отдавая предпочтение наблюдению за взмахом руки Макгонагалл: после плавно описанной в воздухе закорючки на стёклышке быстро набрал размеры серый зверёк, послушно застыв на месте и преданно глядя на профессора крошечными глазками-бусинками.       — Если я услышу хоть одно заклинание, произнесённое вслух, задание не будет зачтено, — в последний раз сурово предупредила Минерва.       — Мымра, — шепнул Симус и низко склонился над приземлившимся на парту стёклышком, словно пытаясь разглядеть клетки водорослей, чтобы упростить себе задачу.       Гарри смотрел на образец пустым взглядом. Шум в голове то нарастал, то наоборот стихал, как прибывающие на берег волны: принося то бессилие, то уверенность, принадлежащие двум разным половинам его сознания. Они переливались и спорили за первенство, снова ожидая, когда их рассудит хозяйский приказ, и Поттер заметался меж двух огней, не зная, как ему поступить.       Когда он осмотрелся по сторонам, первым, что он заметил, был белый хомяк, наколдованный в мгновение ока, а теперь ловко карабкающийся вверх по мантии Тома. Пушистик остановился на гордом плече, принюхиваясь к своему создателю.       Реддл протянул палец к светлой шёрстке и невесомо погладил её с самодовольным видом, смотря на хомяка как на трофей, а не милое животное.       В этот момент шторм в голове Гарри резко сдал свои позиции и уступил место штилю оглушительной тишины. Не осталось никаких мыслей, никаких пререканий с самим собой, даже посторонние звуки, изредка раздающиеся в сконцентрированном классе, затихли, и Поттер уверенно взялся за палочку. Занеся свободную руку над образцом и прикрыв глаза, он надолго замер, пытаясь почувствовать хоть что-то, напоминающее признаки жизни в крошечной капле воды.       Тишина.       Напряжение после первой неудачной попытки слегка возросло, и он попытался сосредоточиться на том, чтобы почувствовать движение клеток.       Тишина.       Крепко сжатая челюсть скрипнула слишком громко.       С передней части класса послышались тихие похвалы Макгонагалл, адресованные Реддлу, и одновременно с этим Гарри послал слабый импульс из палочки, чтобы нагреть образец на несколько градусов: совсем немного, чтобы ненароком не убить водоросли, и уже через пару секунд он торжествующе поднял веки, чётко улавливая движение, начавшееся в воде.       Ещё один короткий взмах, точь-в-точь по инструкции, и на его столе тоже возник живой хомячок, бешено озирающийся по сторонам, словно пытаясь понять, как он, будучи одной простейшей клеткой, внезапно обрёл сознание. В отличие от хомяков Тома и Макгонагалл, вмиг подружившихся со своими хозяевами, зверёк Гарри сразу стал показывать маленькие острые зубы и враждебно шипеть на него, отбегая в самый дальний угол парты.       — Кажется, ему не хотелось эволюционировать, — криво усмехнулся Симус, а потом гордо продемонстрировал свой результат. Его хомяк едва достигал размеров пчелы, с бешеной скоростью бегая по кругу. — Не идеал, но начало положено.       — Он сейчас умрёт, — предупредил его Гарри в тот же момент, как микроскопический хомяк замертво упал на парту, а потом растворился в воздухе.       Финниган издал страдальческий стон, за что был вознаграждён десятком недовольных шепотков с просьбой заткнуться.       — Слишком маленькие размеры для закрытого кровообращения, — пояснил Гарри и попытался протянуть руку к своему зверьку, но тот по-прежнему был крайне недружелюбно настроен к нему. — Направь палочку на воду, — наставнически попросил его Поттер, когда ему надоело слушать стенания Симуса. Тот безоговорочно послушался. Если в дело вступал Гарри, любой знал, что стоит прислушаться. — А теперь вытяни вторую ладонь и представь на ней вес. Хомяков держал когда-нибудь? — Финниган кивнул. — Тогда ты приблизительно понимаешь, что весят они побольше мухи. Постарайся почувствовать жизнь в этой воде.       Симус покраснел, старательно «прислушиваясь» к своему образцу, и Гарри незаметно для однокурсника и профессора вновь слегка подогрел каплю. Не прошло и двух минут, как пыхтящий Финниган посветлел, обрадованно повернувшись в сторону Гарри.       — Было! Клянусь, Гарри, там что-то было! — Симус восхищённо посмотрел на него: — Что теперь? Мне нужно подождать или представить…       — Просто произнеси заклинание, придурок, — заметив, что Макгонагалл идёт к ним, чтобы оценить работу, отмахнулся от него Гарри.       И зря: в ту секунду, как он отвлёкся от Симуса, попытавшись притянуть своего кусающегося хомяка поближе, рядом с ним раздался громкий хлопок, а за ним последовал и всеобщий смех: Финниган, так и застыв с вытянутой ладонью в воздухе, отплёвывался от шерсти, забившейся ему в рот и нос. Он громко чихал и выплёвывал на парту мокрые комки в таком количестве, словно пытался наколдовать хомяка размером с кошку.       — Очень впечатляет, мистер Финниган, — когда класс успокоился, Макгонагалл с разочарованным видом кинула на поникшего парня очищающее. — В следующий раз постарайтесь представить хомяка на столе, а не во рту. А пока что минус пять баллов Гриффиндору за испорченный образец, — грозно возвышаясь над их партой, отчеканила профессор и переключила своё внимание на борющегося со строптивым зверьком Поттера.       Его руки уже были все искусаны, а сам он едва сдерживался от того, чтобы послать его в тот же путь, куда отправился хомяк Симуса.       — Неплохой результат, мистер Поттер. Преобразованные сущности редко проявляют агрессию к своему создателю, так что это ко всему прочему любопытно.       — Что в этом любопытного, мэм? — раздражённо проворчал Гарри и наконец отпустил хомяка, когда тот уже начал грызть его мантию.       — Возможно, вы слишком строги и категоричны к себе, трансфигурированные животные иногда склонны проецировать внутренний мир волшебника. Успокойте его, пока он не съел парту.       Макгонагалл двинулась дальше по рядам, а злобный хомяк превратился обратно в невидимое одноклеточное под тихое «Фините».       Лаванде удалось наколдовать очень энергичного, но без двух задних лап хомячка. Профессор засчитала ей задание, но потребовала тут же вернуть его к первоначальному виду, дабы не издеваться над бедным животным. Браун осталась вполне довольна собой, кинув Гарри неслышное «ха!» через класс.

***

      После занятий Том сразу отправился в подземелья. Там он оставил сумку с учебниками, надёжно спрятал честно заработанный Феликс Фелицис под замок сундука и достал оттуда колдографию, найденную среди вещей матери в доме Реддла-старшего.       Со снимка улыбались счастливые донельзя Меропа и Джеймс, обнимаясь у входа в Сладкое королевство. Поттер-старший что-то прошептал девушке, кивая в сторону неизвестного фотографа, и она заливалась наверняка громким смехом, кокетливо толкая парня подальше от себя.       Том долго всматривался в раз за разом повторяющиеся события, пока колдография не начала мелко дрожать в его пальцах. Снимок, по его мнению, был отвратительным и гадким. То, насколько гармонично и красиво смотрелись их с Гарри родители, вызывало в нём беспричинную злость вперемешку с горечью.       Совсем скоро молодой Джеймс Поттер променяет его чистокровную, благородных кровей мать на рыжую грязнокровку и навсегда поселится среди магглов, чтобы волочь жалкое существование на их службе. А Меропа выйдет замуж за первого попавшегося урода, который вышвырнет её так же быстро, что и станет для неё последней каплей.       Меропа Мракс, полная жизни и сил, девушка необычайной красоты и потомок самого Салазара Слизерина, окажется убита теми, кто яростно стоит на стороне всего того, что её предки презирали.       Том сжал снимок в руке, глядя сквозь него, но вовремя опомнился и разгладил его, сунув в карман.       Время ужина уже прошло, и он торопливо покинул спальню, а потом и гостиную. Широкими шагами удаляясь ещё глубже в коридоры подземелья, он не мог не думать о том, что его матушка сама во всём виновата. Связавшись с теми, кто не стоил её внимания, она сама себе подписала смертный приговор.       Возможно, знай она о своём происхождении, была бы разборчивее в людях. Том же в людях разбирался.       В реакции Гарри на новость о смерти Реддла-старшего он нашёл нечто интересное, доказательство чистоты и невинности его души, что, несомненно, было откровенно трогательным, пусть Поттер в этот момент и плевался в него ядом. Он был таким непорочным, но вместе с тем жарким в своих наивных убеждениях, что Тому хотелось убивать, убивать, убивать.       Убивать так много, чтобы всякий раз чувствовать, как яростно Гарри его осуждает, как горячо ненавидит, и одновременно с этим жаждет его присутствия, его внимания и отдачи. Реддлу хотелось сверкать на сцене под ярко-зелёными софитами этих глаз.       Неожиданно для него самого его стал привлекать мир, в котором Поттер желал его смерти так сильно, что никогда бы не отважился её причинить.       Ведь что ему останется, когда все его желания сбудутся?       Дверь в кабинет открылась перед ним сама собой, когда он коротко постучался в неё. Кабинет Снейпа был именно таким, каким мог его ожидать Том: без окон и лишних предметов декора, предельно строгий и лаконичный. Северус, не поднимая головы от развёрнутого пергамента, с порога спросил его:       — У вас что-то срочное, мистер Реддл? У меня много работы.       — Я пришёл поговорить с вами, профессор. Это не займёт долгого времени.       Снейп посмотрел на него исподлобья и одним взглядом указал на первую парту. Реддл послушно сел и вытянул длинные ноги вперёд, пользуясь тем, что это никому не помешает.       — В таком случае позвольте делегировать этот кошмар, — профессор взмахнул палочкой, и половина стопки пергаментов, перо и чернильница спикировали на стол перед Реддлом. — Вступительный тест второгодок, обыкновенная проверка знаний. Полагаю, это не составит вам труда.       — Всё настолько плохо? — участливо поинтересовался Том, макнув перо в чернила.       Снейп поднял свой пергамент и красноречиво указал на нарисованное солнце в ответе на задание нарисовать движение палочки при сотворении «Люмоса».       — Попытка хорошая, но всё же я не понимаю, как они доучились первый год. Очередная партия пустоголовых бездельников, — с силой вдавливая перо, Снейп с особенным усилием перечеркнул чьё-то произведение. — Я внимательно вас слушаю, мистер Реддл.       Том быстро пробежался глазами по ответам случайного второкурсника и удовлетворённо кивнул, засчитав большинство.       — Мой вопрос не касается учёбы, поэтому я пришёл именно к вам, — не отвлекаясь, сказал Реддл.       Северус был неофициальным опекуном Тома, но, как он успел заметить в своих воспоминаниях, данное звание было чистейшей формальностью. Что Снейп есть, что его нет — для быта Реддла это не играло никакой роли, однако к нему мрачный профессор относился теплее, чем к другим студентам, и это было единственным, что напоминало о том, что между ними существовало какое-то подобие договорённости.       — Это касается моей матери.       — Я слушаю, — сухо повторил Снейп.       — Вы никогда не думали, что я попал в Слизерин по ошибке? — Том мысленно скривился, произнося эти слова. — Об этом уже никто не говорит, однако… мой отец, судя по всему, маггл.       Северус медленно положил перо на стол и настороженно склонил голову.       — Ваша мать была чистокровной волшебницей. Полукровок в Слизерине хватает, включая меня. Ваши сомнения напрасны.       — Она была слизеринкой и вышла замуж за маггла, — будто сам себе сказал Том, не отрываясь от зачёркивания ерунды, написанной второкурсником по имени Ангус Д. — В первый год это весьма затруднило мне жизнь, профессор.       — Не судите мёртвых, мистер Реддл. Хотя, признаться честно, многие были удивлены. Я учился вместе с вашей матерью, и все годы она проявляла себя… как истинная слизеринка, если вы понимаете, о чём я.       Том с интересом вскинул голову.       «Истинная слизеринка» прозвучало так понятно и однозначно, что Реддл точно понял, что имел в виду Снейп.       — Очень долгое время она встречалась с одним, — Северус поджал губы, будто едва не сматерился перед учеником, но вовремя поправил себя, — гриффиндорцем. Чистокровным, если вас это интересует. Вся школа была уверена, что они поженятся при первой же возможности, но они разошлись так быстро, что никто и не понял, как это произошло.       — Думаете, это была обыкновенная травма? Никогда не представлял её малодушной, профессор.       — Сердце дамы — неизведанное явление, мистер Реддл. Её молодой человек нашёл вашей матери замену настолько быстро, что её союз с магглом действительно мог быть проявлением отчаяния. Извините, что мне приходится говорить, но… — Снейп на секунду замолк, обдумывая, стоит ли ему продолжать. — На свадьбе гриффиндорца и его новой возлюбленной профессор Дамблдор преподнёс им хрустальный шар, наполненный, по его же словам, годами тёплых школьных воспоминаний. Судя по всему, вашей матери вдобавок ко всему изменяли, так что Меропе в какой-то степени повезло, что она отделалась от него.       — Хрустальный шар? — перо в руке Тома незаметно дрогнуло. Губы затрепетали в попытке сдержать торжествующую улыбку. — Шар воспоминаний.       — Странный подарок, не так ли? Надеюсь, я вас не слишком расстроил.       Реддл равнодушно пожал плечами.       — Нисколько, профессор, я не ожидал ничего воодушевляющего. Знать свои корни — вполне естественное желание, какими бы они ни были.       — Не стоит думать о Меропе плохо из-за её… связей. Она была прекрасной волшебницей с большим потенциалом, но её сгубило то, что по мнению нашего директора должно спасать этот мир, — а потом Северус посмотрел на него так проницательно, что Тому стало смешно. В его время Снейп никогда себе такого не позволил бы. — Вы проводите какое-то расследование, мистер Реддл? Я нахожу довольно странным, что ваш интерес возник спустя столько лет, когда вы уже успели зарекомендовать себя как выдающегося волшебника. От меня не укрылось, что вы чем-то озабочены в этом году.       — Что вы имеете в виду? — отложив последний пергамент, предельно вежливо поинтересовался Том.       — Это как-то связано с инцидентом в конце прошлого года?       В груди Реддла разлилось тёплое удовлетворение. Всё-таки не зря он когда-то впустил Северуса Снейпа в свой ближний круг: он был чертовски наблюдателен и умён, что, в принципе, порой играло и против самого Волдеморта. Жаль, что шанс заполучить верность Северуса в этом мире был равен абсолютному нулю, как бы сильно Том ни верил в собственное влияние. Это не тот же запутавшийся в себе подросток, коим он однажды его встретил.       — Нет, сэр, — почтительно ответил ему Реддл. — Исключительно личный интерес. Спасибо, что поделились.       Работа была закончена, и они бегло пробежались по общим результатам. Том отсортировал пергаменты, разделив их на те, что были выполнены удовлетворительно и те, что провалены. Разговор пошёл совершенно о другом: Снейп коротко обсудил с Реддлом их учебный план на шестой курс, делая пометки лично для подопечного на маленьком листке, а также составил небольшой список дополнительной литературы, которая может ему понадобиться.       Как и обещала Макгонагалл, практические занятия в этом году будут касаться целиком невербальных заклинаний, а теоретическая включала в себя сплошные эссе и письменные задания на тему двух непростительных, за что Реддл тут же зацепился.       — Профессор Снейп, — изучив отданный список, начал Том. — В списке нет литературы, касающейся письменных заданий.       — Верно, мистер Реддл. Дополнительный материал по этой теме находится в запретной секции библиотеки.       С этими словами Северус устало взглянул на выжидательно уставившегося на него студента. Постучав пальцами по столу, он протянул руку к Тому, и тот покорно отдал ему список обратно, куда Снейп внёс ещё несколько пунктов, а потом на новом, чистом пергаменте быстро настрочил пару предложений, поставив подпись в конце.       — Полагаюсь на ваше благоразумие и осторожность, Том.       — Меня интересует лишь высший балл, профессор, — светло улыбнулся ему Реддл, складывая пропуск в запретную секцию пополам несколько раз. — Я рад, что могу положиться на вас.       Снейп скептически усмехнулся и совершенно не образцово откинулся на стуле, перекинув одну ногу через другую, после чего указал на выход.       — Ступайте, мистер Реддл. И молчите о чём следует.       Том почтительно улыбнулся, на секунду приложив ладонь к груди и быстро покинул класс, победно сжимая в руке разрешение от Северуса. И всё-таки он был замечательным деканом.