Диффузия

      Ожидание, пока двери кабинета Дамблдора распахнутся перед ним, растянулось в бесконечность. Нервное биение сердце то опускалось к желудку, то поднималось к горлу, и толкования этим странным чувствам было не найти: тревога сама собой охватила каждую клеточку тела, отчего щёки неприятно горели, а ладони не могли найти себе место.       Поднимаясь вверх по каменной винтовой лестнице, Гарри смотрел вверх, молясь, что директору взбрело в голову обсудить его успеваемость, даже пресловутую программу обмена, а не странные метаморфозы, которые Дамблдор мог счесть подозрительными (а то, что Гарри то тут, то там выдавал себя в незначительных мелочах, он не сомневался).       — Мистер Поттер, — хоть и директор приветливо заулыбался, формальное обращение резануло слух острым хлыстом. Как будто он поссорился с другом, и между ними вырос огромный куст официоза. — Проходите, не стойте у порога.       — Добрый день, профессор Дамблдор.       Гарри вернул ему улыбку. Наверное, самую искреннюю и правильную, которая ему удалась за последние месяцы.       Кабинет ничем не изменился, и растворение в уютном жужжании диковинных волшебных предметов было неизбежным. Ему померещилось, что полуденное солнце, прохладно освещающее четверть кабинета, имело запах — он смешался с тонким ароматом тёплого бергамота и согревал внутри Гарри ту часть, в которой жила вера в светлое будущее.       — Стало быть, вы беспокоитесь, — хитро улыбнувшись, Дамблдор широким жестом указал на кресло подле своего стола, и Гарри последовал немому приглашению. — Не стоит, мистер Поттер. Сказать по правде, мне захотелось посекретничать с вами.       — О чём нам с вами секретничать, профессор? — Гарри издал тихий смешок.       Никаких крестражей нет.       — Как поживают ваши родители? Я столько лет не видел Лили и Джеймса, что стал забывать, как они выглядят! — совсем по-старчески изрёк директор.       Гарри настолько привык слышать совершенно другие вещи, когда речь заходила о родителях, что замер с приоткрытым ртом на несколько секунд, не дав неправильным словам вырваться наружу. Говорить о них без скорби — странно, но приятно.       — Всё отлично, — как можно мягче сказал Поттер. — Живут обыкновенной скучной жизнью, как и все взрослые. Работают, ругаются. По большей части на меня.       Непринуждённый смех Альбуса утонул в его длинной седой бороде, и у Гарри перехватило дыхание — это был тот далёкий отголосок прошлого, в котором война ещё не началась, не успела превратить их из счастливых волшебников в солдат. Этого Дамблдора он любил всем сердцем. Того, кто посылал Фоукса в защиту, а не детей на смерть.       — Юношество — подарок времени, мистер Поттер. Это не только физическая сила, но и готовность души покорять вершины, находить красоту в мелочах. А нам остаются лишь тёплые воспоминания, изредка находить минутку, чтобы предаться им.       — Я верю, что вы этого не лишились из-за возраста, профессор.       — Признаю, во мне сидит часть всё того же юноши, коим я был когда-то, но ваше время неумолимо берёт верх. Настаёт черёд вашего поколения, мистер Поттер, а те, кого вы сменяете, хотят спокойно смотреть вам вслед, — наступило молчание, в котором Гарри ощутил нетерпение перед следующими словами директора. Теми, для чего и затевалась эта трогательная на вид посиделка, и Поттер не ошибся: — Вы согласны со мной, Гарри? Спокойствие — гарант мира. Я знаю ему цену, как и цену свободы, поэтому и не стал тревожить ваших милых родителей известием о происшествии, которое мы пережили в конце прошлого учебного года.       Чёртов Том Реддл.       Гарри понятия не имел, что произошло в тот день, но тупое упрямство твердило ему — если какой-то инцидент и случился, то точно по вине слизеринца. Как объяснить Дамблдору, что он и сам голову сломал, пока пытался вспомнить, куда они ушли, что они делали, а главное — почему вдвоём. Почему именно с ним, Томом Реддлом, с которым на тот момент его связывало лишь негласное одностороннее соперничество?       — Я понимаю, что вы позвали меня именно за этим, — осторожно сказал Гарри. — Если бы мне удалось хоть что-либо вспомнить, я бы тут же пришёл к вам, как мы и договаривались. Но, — Поттер небрежным жестом постучал себе по виску, — пустота.       — Полагаю, мистер Реддл в этом аспекте продвинулся не более вашего? — стоило проклятому имени прозвучать в кабинете, как все рефлексы Гарри обострились, готовые защищаться. В тот момент ему показалось, что Дамблдор умён настолько, что понял не только суть их перемещения, но и всю подноготную, что скрывала правду об их совместном прошлом.       — Думаю, вам лучше поинтересоваться у него лично, — сухо ответил Поттер, а его взгляд убежал куда-то вниз, где из-под стола выглядывали смешные, закруглённые кверху башмаки директора.       — Вам абсолютно нечего стесняться, мистер Поттер. Товарищество — это чарующая прелесть. Когда я заметил вас вдвоём, то не мог отделаться от мысли, как сильно вы напоминаете ваших родителей в молодости.       Желудок Гарри неприятно сжался от такого заявления. Возможно, не знай он части истины, то не придал бы этому такого значения, но письмо Меропы, полные боли строчки, зачитанные до дыр, были выжжены на его веках.       Шторм сознания, возникший в мгновение ока и затихший в столь же короткий миг, никак не отобразился на его лице.       Практически неслышное эхо отдалось мягким гулом: «Соберись, Гарри. Это проверка».       Гарри озадаченно хмыкнул, изобразив почти неотличимое от подлинного удивление.       — В каком смысле, профессор? Они были близки или что-то в этом роде?       — Дружба между Слизерином и Гриффиндором — редкое явление, мистер Поттер, — директор лукаво улыбнулся, и все светлые чувства, что Гарри испытал, увидев Дамблдора, потухли как фонари под утро, когда ещё не рассвело. — Никак нет, они не были близки. Вы похожи на них по отдельности. Я рад, что мистеру Реддлу выпала возможность не стать заложником своей «скорлупы», как случилось однажды с его матерью, — ложь прозвучала так трагично и сочувствующе, что Поттера замутило. — В своей жизни я повидал множество страшных историй, рождённых отсутствием любви. Они бывали столь темны, а способов их избежать такое количество, что заканчивалось это всегда горьким сожалением.       — Почему мы заговорили о Томе, профессор? — резче, чем планировал, выпалил Гарри, и взгляд Дамблдора стал более цепким, но не потерял своей доброты. Так смотрят на провинившихся детей, врущих матери в глаза, когда она уже знает правду.       — Мне небезразлична судьба мистера Реддла. Он такой же студент, как и все остальные, однако был лишён больших вещей, чем многие другие дети. Ты подаришь нам спокойствие, если будешь рядом с ним.       У Гарри появилось стойкое ощущение, что его пытаются втянуть в ту же историю, но уже написанную другим шрифтом, и это в секунды возвело между директорским столом и мягким креслом невидимую каменную стену. Казалось, Дамблдор в любой момент мог скинуть свою напускную осторожность и радостно воскликнуть: «Гарри, мой любимый избранный!».       Но нет.       Директор продолжал по-доброму улыбаться, искренне поддерживая запоздалое решение Гарри стать товарищем загадочного слизеринца, доверие к которому у Дамблдора равнялось постоянному значению «ноль». В любой реальности.       — При всём уважении, профессор Дамблдор, но спасение утопающих — не моя ответственность, — Поттер взвинтился, подрываясь с кресла и закидывая сумку себе на плечо. — Если у вас есть какие-то заботы относительно Реддла, вы можете поручить их кому угодно. Уверен, слизеринцы будут драться за такую возможность.       — Я наблюдаю за ним достаточно давно, чтобы понимать, как воспримет это Том. Обратился я именно к вам только по той причине, что после инцидента он словно стал оттаивать в вашем присутствии. В нём что-то поменялось, понимаете? — когда директор заметил, что его растерянный тон не возымел никакого эффекта, он тоже поднялся со своего кресла. — Мистер Поттер, я не прошу вас ни о чём сверхъестественном. Лишь уберечь одну душу.       Внутри Гарри всё рвало и коротило. Он понимал — наверное, — что имел в виду Дамблдор, прося его о таком, но во всей этой речи зияла огромная дыра противоречия — ошибка, которую директору не стоило допускать, если он хотел, чтобы ему поверили в однозначность просьбы.       Ложь.       Одна маленькая, крошечная ложь, списавшая на нет всё, что последовало после неё.       — Прошу прощения за грубость, профессор, — без капли сожаления кинул Гарри и вылетел из кабинета директора так быстро, что едва кубарем не покатился по лестнице.       Желание идти на травологию отсутствовало напрочь, но усилием воли ноги всё же поплелись в сторону теплиц. Он не мог не удивиться той силе гнева, что одолела его и не желала отпускать ни на миг, чтобы дать короткую передышку. Конечно, Дамблдор мог иметь свои мотивы. Разумеется, он в чём-то подозревал Тома.       Вот только собственная роль в этой всей истории выглядела не случайно выбранной, а филигранно поставленной ловушкой. Дамблдор будто снова хотел поставить мат пешкой, но пока ещё не знал, что пешка дошла до края доски, став ферзём — гордым, осторожным, но по-прежнему помнящим жертвы начала партии.       Урок прошёл как в тумане. Он разбил горшок, почти накричал на ошарашенного Невилла и молча выслушал возмущение профессор Стебль, пребывающей в шоке от такого спектакля со стороны обычно уравновешенного, прилежно выполняющего свою работу Гарри.       Ему срочно нужно было увидеть Тома. От иронии захотелось расхохотаться, но ему нужен был этот гад, чтобы успокоить взбешённое сознание. Внести хоть капельку ясности, пусть и размытой; выслушать раздражающее умничанье, сказанное с самодовольным видом. Возможно, он выбесит его настолько, что Гарри и думать забудет про Дамблдора, и они с Реддлом наконец подерутся по-крупному, дабы отвести побочные идиотские мысли о том, что лучше болтать с ним, чем с директором.       На ужине он сел отдельно ото всех, нелепо возвышаясь над косящимися в сторону угрюмой фигуры первокурсниками.       Лаванда, проходя мимо, коротко похлопала его по плечу, шепнув тихое «гаси бунтаря», и убежала в противоположную сторону, за что Гарри ей был премного благодарен. Он коротко окинул взглядом первокурсников, тут же зацепившись за мелкого «бунтаря», но тот ничем не выдавал свою готовность потерять баллы, и Поттер вернулся к более важным вещам.       Тома за столом не было.       Колено отбивало нервный ритм, с перебоями ударяясь об стол. Гарри раздражённо подумал о том, что Реддл, должно быть, так сильно ударился в нигилизм, что стал отрицать не только этнические нормы, но и базовые человеческие потребности вроде еды.       Ужин подходил к концу, а Том так и не появился. Поттер угрюмо воткнул ложку в печёночный пирог и отодвинул тарелку подальше, обойдясь одной порцией тыквенного сока, когда «бунтарь» из младшеньких с важным видом отсалютовал ему своим кубком.       На половине пути к подземельям его остановил тихий, вкрадчивый шёпот. Настолько близкий к уху, что Гарри резко обернулся, ожидая увидеть Тома, но коридор был пуст.       «Почему ты злишься?»       Наплевав на все предрассудки и обещания себе никогда не использовать их своеобразный «канал связи», он практически вслух прокричал: «Где тебя, блядь, носит?!».       «Я занят».       Гарри не хотел этого говорить, он лишь подумал, что ему плевать, чем таким важным он сейчас занят, но Тому хватило и этого.       «После десяти у входа в подземелья. И перестань так много думать, ты мне мешаешь».       Наступила пустая тишина, сравнимая с успокоившейся водной гладью после урагана. Том по-хозяйски, без стука ворвался в его голову и быстро покинул её, закрыв дверь с той стороны. Гарри присел на широкий подоконник, прикрывая глаза.       Дверь, возведённая Реддлом, не была идеальной. Между ней и полом словно была маленькая щель, через которую пробивался слабый свет, а сквозь замочную скважину тянуло свежим воздухом — крошечные бреши, не показывающие всей сути, но, если сильно напрячься, Гарри мог почувствовать запах чернил и пергамента. Почувствовать эхо чужого удовлетворения, а потом — победного торжества.       Ненадёжная преграда между ними была воображаемой, но ему действительно казалось, что он пытается нагло подглядывать через дверной глазок. Наверное, впервые в жизни это принесло Гарри толику довольства. Не свои чувства грамотно легли на сердце как недостающие кусочки паззла, будто доселе он их никогда не испытывал, а внутри что-то заиграло новыми красками, наслаждаясь причудливым теплом, точь-в-точь как от живых прикосновений.       Опомнившись, он открыл глаза и вскочил с подоконника, настороженно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не стал свидетелем его странного транса, в который он впал на мгновения, растянувшиеся для него в долгие минуты.       Победа, ликование, запах чернил.       Гарри встряхнул головой.       Шершавый пергамент, предвкушение, благодарность.       Отмахиваясь от послевкусия чужих эмоций как от назойливых мух, Гарри двинулся по коридорам в обратном направлении, пропуская мимо ушей шепотки любопытных портретов, интересующихся, не заблудился ли он часом. В гостиную Гриффиндора он зашёл почти уравновешенным, с чистым рассудком и сразу двинулся к Лаванде, не слишком усердно корпящей над эссе, заданным Макгонагалл в дополнение к её наполовину успешному результату по трансфигурации.       Когда Гарри сел рядом с ней, она молча посмотрела на него так, будто хотела переехать его вагоном вопросов, но не стала, качнув головой и вернувшись к свитку.       — Давай так — я не спрашиваю, а ты покорно проверяешь моё творение, идёт? — не отрываясь от скрипа пером, ровно спросила Лаванда. — Выгодное предложение, Гарри, не советую упускать.       — Можно подумать, у меня есть выбор.       — Абсолютно никакого, — Браун серьёзно кивнула. — Была бы я чуть глупее — вытрясла бы из тебя всё до капли, но я наивно буду верить, что однажды ты нам расскажешь хоть что-нибудь, что творится в твоей полной тайн жизни, — закончила она язвительно, и Гарри страдальчески вздохнул, осторожно потянув пергамент Лаванды из-под её руки. — Я ещё не закончила.       — А я уже вижу ошибки, — передразнив едкий тон, Гарри закатил глаза и забрал у девушки перо. — Хвала небесам, что ты не вожатая лагеря, — перечеркнув одну из строчек, прокомментировал он. — Преобразованных животных нельзя употреблять в пищу, Лав. Второй курс.       — Можно, — Браун гордо выпрямила плечи. — Один раз можно.       Гарри издал тихий смешок.       — Хвала небесам… — уже совсем тихо, себе под нос повторил Гарри.       Лаванда с готовностью подхватила образовавшееся меланхоличное настроение и в течение получаса послушно переписывала эссе под редкие указания и поправки, уже не пытаясь развязать новую дискуссию или дружеские препирания. Гарри был уверен, она не запомнит ничего из того, о чём он ей рассказывал, но ему было откровенно наплевать. Полулёжа на столе гостиной, он лениво подпирал голову кулаком и барабанил пальцами по столу, каждые несколько минут бросая взгляд на часы.       Когда стрелки стали неумолимо приближаться к десяти, он энергично поднялся, обоими ладонями громко хлопнув по столу. Чернильница опасно покачнулась, вздрогнув, в отличие от занятой Браун, но осталась стоять на месте.       — Мне пора.       — Неужели у тебя свидание, Гарри? — даже не посмотрев в его сторону, протянула Лаванда. — Лицо попроще сделай, не спугни её.       — Приму к сведению, — Поттер кивнул, проигнорировав ту часть, где прозвучало слово «свидание».       Он старался идти медленно, но нервные шаги иногда превращались в короткие полу-прыжки. Его коробила абсурдность ситуации, в которой он практически сам навязал встречу Волдеморту. Обычно именно Том был тем, кто следовал за ним по пятам и постоянно что-то от него хотел, а не наоборот, и эта мысль Гарри не нравилась. Она ощущалась как гадкая измена себе, но нечто заставляло его не сбавлять скорость, а напротив, ускоряться на крутых лестницах, рисково перепрыгивая с одной на другую в момент, когда те начинали двигаться.       Разумеется, Том его уже ждал. Издалека его можно было принять за неживую статую, материализовавшуюся посреди коридора у спуска в черноту подземелий, но он быстро обернулся, едва услышав шаги, и заинтересованно поднял бровь, заметив странный мандраж Гарри.       — Я думал, ты струсишь и не придёшь, — с притворным уважением сказал Том.       — Проходили уже, на меня это работает в обратную сторону, — Поттер неловко перекатился с пятки на носок.       Ему стало неудобно, и этому было бесконечное множество причин, начиная от намеренного «подглядывания» за Томом через их странную связь и заканчивая дневной истерикой, в порыве которой он сначала потревожил Реддла своей злостью, а потом и вовсе напросился на встречу.       — Пойдём, — Том начал спускаться по лестнице вниз, но Гарри не сдвинулся с места.       — Куда? — он настороженно нахмурился.       — Новое убивающее. Будем проверять на первогодках, — максимально серьёзно ответил Реддл, не останавливаясь, и Гарри фыркнул. — У меня по расписанию патрулирование коридоров, но, раз ты не можешь прожить без меня и дня, — Том коротко обернулся, одарив его быстрой, насмешливой улыбкой, — пойдёшь со мной. Возможно, тебе повезёт, и я сниму со Слизерина пару баллов.       — Снимаешь баллы с собственного факультета? Почему-то мне казалось, что ты закрываешь глаза на всё. Кубок школы, всё такое.       — Кубок нужно заслужить усердием, а не гулянками после отбоя. Я за дисциплину.       — Странно слышать это от тебя, — тихо пробормотал Гарри. — Я вообще-то не просто так тебя искал, мне есть что рассказать.       — Какое совпадение, — деланно удивился Том. — В таком случае начинай, мне не терпится узнать, отчего мне на протяжении половины дня хотелось проклясть кого-нибудь.       Гарри нахмурился       — Что?       — Связь, Гарри, — уже без шуток сказал Реддл, внимательно посмотрев на него в слабом огоньке Люмоса. — Твоя злость едва не разорвала мне голову, я и не знал, что ты так умеешь. Обычно твоё влияние на меня было… менее существенным.       — Да, — горячо согласился Гарри. — Ну, я часто чувствовал, что ты присутствуешь в моих мыслях, но сейчас это нечто совершенно другое. Мы как будто… — он замялся.       — Тоже не хочешь это озвучивать, верно? — понимающе кивнул Том. — К счастью, среди нас есть человек, которому под силу выяснить, в чём природа этой связи. Но сейчас не об этом.       — Да.       Реддл знал подземелья наизусть. Он останавливался у глубоких чёрных ниш, издалека незаметных даже со светом палочки, прислушиваясь и проверяя на наличие неспящих студентов, выбравшихся из своих гостиных ради ночных приключений. Разумность в такой задумке напрочь отсутствовала, когда в любой момент была вероятность напороться на Тома или своего грозного декана. Гарри приходилось сталкиваться со Снейпом посреди темноты, и повторять такой опыт ему бы не хотелось.       — Я поговорил с Дамблдором, — твёрдо сказал Поттер, тяжело вздохнув.       — Дражайший директор смог так сильно рассердить тебя? Это интересно. И парадоксально, — Реддл не звучал удивлённо.       — Мне показалось, будто он проверял меня. Как почву прощупывал. А потом…       — Он заговорил обо мне, — Том закончил за него, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Дамблдор прямо-таки помешан, это довольно трогательно, — спокойный, уверенный тон подействовал на Гарри как валерьянка на юркую кошку.       — Нет, дело не в этом. Во-первых, он мне соврал, — Реддл тихо хмыкнул. — Во-вторых, он… стал уговаривать меня сблизиться с тобой?... — Гарри словно сам не поверил в свои слова, изумлённо усмехнувшись.       — Тебя это разозлило? По-моему, мы именно этим сейчас и занимаемся, Гарри.       — Помолчи, ладно? — Том примирительно вскинул свободную ладонь. — Нет, не это. Когда я был «там», поручения Дамблдора были естественными. Там существовало это грёбаное пророчество, я жил с этим с самого младенчества, вся ответственность давалась мне просто потому, что у меня не было другой жизни, понимаешь?       — Отчасти.       — Все эти новые воспоминания, новая история… Весь разговор был таким неправильным, — Гарри остановился, уставившись вдаль чернеющего коридора. Идти глубже не было никакого смысла, студенты никогда не совались туда ради прогулок. — Я не мог понять, почему именно я. Что такого произошло здесь, что я вновь удостоился чести быть разменной монетой в истории с тобой? — у него не осталось сил злиться, хотя очень хотелось. Рядом с Томом хотелось плеваться ядом, а не жаловаться и говорить устало.       — Боюсь у «здесь» на тебя — нас — опять особенные планы, — Реддл склонил голову и оглянулся в обе стороны. А потом резко приблизился к Гарри вплотную и так, чтобы даже древние стены не услышали, прошептал ему в самое ухо: — Пророчество есть. Я точно знаю.       Сердце пропустило удар, когда горячее дыхание вперемешку с волнующим шёпотом опалило покрывшуюся мурашками кожу, следующую неизвестным природе рефлексам. Том стоял так близко, что кончики волос, мягкими волнами спадающие на его лоб, щекотно мазнули по щеке Гарри, а опущенная палочка колко ткнулась ему в рёбра, задушив рвущиеся наружу слова.       Он несколько секунд стоял неподвижно, переваривая сказанное, а Том, низко склонившись над ним, сквозь полутьму наблюдал, как смысл сказанного медленно доходит до Гарри. Как расширяются глаза в неверии, и он наконец пятится назад — не для того, чтобы быть дальше от Тома, а чтобы найти опору в виде каменной стены за спиной.       — Врёшь?       — Нет.       Пара истеричных смешков превратилась в сдавленный смех.       Гарри прикрыл лицо ладонью, махом плюхнувшись на пол и продолжая едва слышно смеяться. Могло показаться, что он плачет, но Том знал, что это не так.       Его раздирало отчаяние. Гарри слышал те слухи, допускал такую мысль, но повторение заезженной истории резануло по нему больнее, чем он мог себе представить.       — И что? Снова умирать?       Том по какой-то причине опустился на холодный пол рядом с ним, погасив свет. Он чувствовал каждую эмоцию, что проходила сквозь сердце Гарри как патрон, и сосредоточился на них. Ощущать чужие страх и горечь ему не понравилось, потому что приживались в нём как свои. Реддл раздражённо передёрнул плечами, словно пытаясь сбросить груз этого балласта, но всё же попытался как можно более деликатно сказать:       — Я так не думаю. Пророчества так не работают. Они не происходят неожиданно и внезапно, будто из ниоткуда. Наши действия приводят к тому, что предвиденное исполняется, я, кстати, убедился в этом лично, — нехотя добавил Том, поджав губы. Гарри пусто уставился в черноту потолка. Не нужно было освещение, чтобы представить, каким разбитым он выглядел. Все хорошие вещи, которыми махала перед ним новая жизнь — свобода, родители, молодость — были лишь искусной подделкой, увядающей скорей цветов на морозе. Тому всё это было чуждо. — Сейчас всё развивается так, что я сильно сомневаюсь во враждебности этого пророчества.       — Хочешь сказать, нам суждено стать командой? — Поттер равнодушно хмыкнул.       — Мерлин упаси, зачем мне такой тупица.       — Не важно, что в пророчестве. Тебе не понять, — Гарри нарочно ударился затылком о стену. — Оно как очень длинные оковы. Тянутся, тянутся. Куда бы я ни пошёл. Знаешь, что в пророчестве наихудшее? Что все пытаются его избежать.       — Посмотри на это с другой стороны. Ты сейчас отдыхаешь, находишься в Хогвартсе и тебя пытается успокоить сам лорд Волдеморт, чем ты недоволен?       — Вау, — без всяких красок в голосе изрёк Гарри. — Это ты меня успокаиваешь?       — А что, не работает?       Том заранее знал ответ, и Гарри не стал произносить его вслух. Между ними было около полуметра расстояния и густая темнота подземелья, сквозь которую не было возможности разглядеть даже свои руки. Никаких звуков не доносилось, привычный гул куда-то пропал, и казалось, что они оба находились в вакууме, мягко сдавливающем их своей бесконечной пустотой.       Но абсолютного вакуума не существует.       Фотоны, мелкие частицы, флуктации. Пустоты не существует.       Нет ничего совершенного. Нет ничего идеального.       Гарри без слов зажёг огонёк на конце своей палочки и осветил пространство между ними, нечитаемым взглядом рассматривая Тома. Совершенного, идеального Тома Реддла. Свет Люмоса ледяными лучами лёг на бледную фарфоровую кожу: казалось, одно неосторожное движение, случайный порыв ветра — и она разобьётся на сотни мелких, острых осколков и обнажит то, что сокрыто за ней.       Гарри почему-то нестерпимо захотелось протянуть руку — просто из любопыства проверить, был ли Том хоть немного тёплым, как это свойственно всем людям. Или всё-таки он мертвецки холоден, как и всё неживое на земле, если не прилагать усилий для того, чтобы согреть.       Том вновь склонил голову, приподняв брови.       — Зря ты столько крестражей сделал, — брошенные вслух мысли заставили Гарри тут же отвернуться в смущении.       И снова этот озадаченный вид. Волшебник, познавший секреты наитемнейшей магии, практически победивший смерть и поработивший их общий мир, входил в ступор, стоило ему начать думать о чём-то, что не связано с гнилыми частичками его внутреннего мира. Вместо человеческих эмоций у Тома был другой дар — пытливый ум, и спустя недолгое время его лицо прояснилось, словно он решил сложную задачу.       — Это что, комплимент? — Реддл ехидно фыркнул, и волнение Гарри само собой улетучилось. Том отреагировал так, как должен был.       — Обвинение в тупости, — сухо сказал Гарри, и они вместе, не сговариваясь, встали с пола. — Ну… Я пошёл, — он неловко попытался улыбнуться.       — Позволишь проводить тебя? Иначе твой любимый Гриффиндор может потерять пару баллов, если попадёшься.       — Я сам, — Поттер быстро отказался, решив, что он и лишнюю минуту в компании Тома не протянет. Бежать. Спасаться. — И… спасибо, — сказав своё последнее слово, он бросился прочь из подземелий.       Рассекая прохладный воздух ночных коридоров, он не мог не думать о том, что так просто поверил в наличие нового предзнаменования.       О том, что уготовано ему судьбой на этот раз.       О том, где искать пророчество.