Диффузия

      Библиотеку нельзя было назвать удачным местом для дружеских встреч, однако Лаванда раз за разом таскала туда Теодора и Гарри, когда на улице становилось слишком прохладно для прогулок, а в коридорах слишком шумно, чтобы сохранять конфиденциальность, несомненно, важных бесед. К серьёзности их дискуссий возникали вопросы. Не говорить о том, как выжить в предписанном сюжете и протянуть следующий год — удивительный опыт беспечности и умиротворённости.       Ритм размеренной жизни расслаблял настолько, насколько позволяли заботы о факультетских баллах и стремление к лидерству в списке преуспевающих студентов.       Лаванда не любила учиться и без стеснения в этом признавалась, однако здорово компенсировала этот недостаток дисциплиной ради того, чтобы хотя бы окончить Хогвартс. Староста, не сдавшая экзамены — значительное пятно на полотне заслуг.       Тео за учебники брался только в крайнем случае, когда его феноменальная память давала сбой, и он чувствовал, что тест он не напишет даже на «удовлетворительно». Прикладывай он достаточное количество усилий, смог бы вполне держаться наравне с Гарри. Но, к сожалению или счастью, у Нотта не было столь же громадного стимула в виде очаровательных соперников.       Вместо повторения материала он меланхолично раскачивался на стуле, отталкиваясь от толстой дубовой ножки стола, и с любопытством заглядывал под перо Гарри, с трудом разбирая изящный, но чересчур узкий почерк, вещающий о тонкостях приготовления долголетних эликсиров.       Несколько помарок привели к тому, что Гарри бросал на Нотта злые взгляды за то, что тот ногой расшатывал стол, но Теодор с каменным лицом продолжал наносить монотонные пинки.       — Кто-нибудь знает, что такое «окоп»? — Лаванда придвинула звенящую металлическую лампу ближе к себе и склонила над учебником. Дополнительное освещение не помогло лучше понять смысл слова, и она вопросительно посмотрела на парней.       — История магглов настолько же далека от нас, как Гарри — от вылета из школы, — Нотт вырвал учебник из рук Браун и вчитался в текст под чёрно-белыми фотографиями. — Это отвратительно.       — Вы проходите мировые войны? — Поттер тоже с интересом придвинулся ближе к Тео, сунув нос в раскрытые страницы.       — Зачем тебе изучать такую ерунду, Лав? — Нотт скривился, но всё же продолжил читать отрывок из воспоминаний военных лет.       — Мне нравятся преимущества, которые может предложить мир магглов, — как само собой разумеющееся ответила Лаванда. — Вообще я надеялась, что нам покажут, что такое телевизор и как пользоваться компьютером.       — Что и чем?       — Неважно. Но я согласна с твоей оценкой, это, — она кивнула в сторону книги, — отвратительно.       — И чего этим магглам делить…       Гарри вернулся к своему пергаменту.       — Вы хотите поговорить о том, почему происходят войны? — с холодной отрешённостью спросил Гарри, не видя перед собой свиток: их место заняли картины мёртвого Хогсмида, одинокой холодной палатки в лесу и крови на разрушенных стенах Хогвартса.       Мерзкий оборотень, продолжающий терзать безжизненное тело Лаванды.              — И почему я не удивлён, что ты уже в курсе? — риторически спросил Теодор. — Нет, я не хочу. Во-первых, это не наше дело, во-вторых, это даже не мой предмет.       — А ты думаешь, среди волшебников невозможна война? Ты на редкость оптимистичен, Тео, — Гарри качнул головой, а Лаванда округлила глаза. Она безоговорочно верила в силу слова, поэтому испуганно зашептала:       — Беду накликаешь, придурок. Слава Мерлину, что мы этого не застали. Клянусь, если бы я прожила хоть минуту в то время, то никогда бы не посмотрела на магглов по-прежнему, а ведь я люблю их мир. Вы знали, что у них есть устройство, работающее на невидимых волнах, которое греет еду?       — Грести всех под одну гребёнку — это буквально одна из причин Второй войны, Лав.       — А была Первая? — Тео поднял брови и перелистнул страницу учебника, жадно вчитываясь. — Откуда у них столько народу? Серьёзно, я бы ушёл от них жить в лес, если бы родился в то время.       — Что значит «от них»? — взвинтился Гарри. — Вы оба говорите так, будто в этом виноваты все магглы. Вам известно, что такое шовинизм?       — Поход по магазинам, — с уверенностью ответила Лав.       — Это шоппинг, — осторожно поправил Тео, и её плечи тут же поникли.       — В любом случае, если бы я увидела это своими глазами, то мне было бы абсолютно плевать, кто именно это устроил. Как после такого можно спокойно жить в их мире и делать вид, что ничего не произошло?       — То есть ты допускаешь свою ненависть ко всему маггловскому роду?       — Ну почему же так радикально…       — Да потому что ты это и сказала буквально минуту назад! — внезапно прикрикнул Гарри, ударив кулаком по столу.       Ему совершенно не понравилось русло, в которую свернул их диалог. И дело даже не в том, что Лаванда прямо заявляла, что её не привлекала жизнь в послевоенное время на руинах некогда счастливой земли. Не потому, что его друзья справедливо ужаснулись жестокости, на которую способны магглы.       Причина была в чём-то, о чём он никогда не задумывался дольше тех пяти минут, что он пребывал в воспоминаниях Дамблдора о маленьком мальчике, в глазах которого уже в раннем детстве поселилась вечная мерзлота.       Голый двор за чугунными воротами, прячущими несчастных сирот от ужасов снаружи. Старое потрёпанное радио, передающее вдохновляющие речи Черчилля о том, что английский народ не падёт перед врагом и будет вести борьбу до победного конца. Сквозь кровь, труд, слёзы и пот.       Гарри тряхнул головой.       Он не знал ничего из того, о чём только что подумал. Ему не приходилось ни слушать Черчилля, ни засыпать под дрожание тонких стёкол с рамами, сквозь которые гулял морозный ветер.       Но он знал, чьими глазами он мог это увидеть, и все силы отчаянно направились на то, чтобы выкинуть это из своей головы. Потому что понимал, что, стоит заглянуть Тому в его голову, и следующую встречу Гарри не переживёт, если позволит Реддлу вкусить весь коктейль из одолевших его жалости и сочувствия.       Отчего-то ему стало стыдно.       Будто он перешёл некую черту, невидимую границу, которых, казалось, между ними уже несколько месяцев как не существовало.       Тот Гарри обожал историю военных лет, именно поэтому сейчас у него в голове была целая кладезь очерков и документальной хроники, и смотрел он на это как на жуткий, но интригующий феномен, достойный детального изучения. Ему нравился объективный взгляд на хитросплетения стратегий и провалившейся дипломатии, однако ему не были открыты дикие картины от первого лица, приправленные первобытным ужасом и растущей ненавистью в юном сердце.       Гарри прокашлялся. Видение пронеслось в его голове быстрой вспышкой, но ему показалось, что молчание продлилось целую вечность.       — Знаешь, Гарри, если бы в мире и разгорелась массовая рознь, она была бы взаимной. Охота на ведьм в средние века, — Теодор начал загибать пальцы. — Новые Салемцы, если ты вдруг забыл. Статут о секретности, который, если честно, больше походит на огромный загон для скота, вынуждающий нас прятаться.       — Прятаться, — с сомнением повторил Гарри. — Статут — пережиток, это возможно. От чего прятаться? От инквизиторов семнадцатого века? Или от Салемцев? — он криво улыбнулся, хотя внутри него всё сжалось и грозило тошнотворно перевернуться. Так бывает, когда дети подрастают и замечают, что их родители вовсе не святые. Так Слизнорт постепенно открывал глаза, когда «имя» его любимого ученика стало табу.       Нотт с тихим шорохом подтолкнул к нему учебник Лаванды. На раскрытой странице неподвижно замер бесцветный ад на земле: руины города, тысячи мелких точек-солдат, ожидающих своего спасения на берегу. И громкий заголовок «Чудо Дюнкерка», будто эту преисподнюю можно было назвать чудом.       — От этого и прячутся. На что будет способен маггл здесь, если сотворил такое с себе подобным? Статут — здравая мысль, но от этого не менее унизительная.       — Может, обсудим рецепты шоколадных брауни? — несмело предложила Лаванда, натянуто улыбаясь.       Она осторожно забрала свой учебник и спрятала его в сумку, не желая возвращаться к этой теме. Обстановка накалилась потому, что Гарри не находил ответа на слова Теодора, и Лаванда это прекрасно видела, заранее зная, что происходило с их общим другом, когда у него кончались аргументы. У Поттера была ужасная черта в виде неумения признавать правоту собеседника в споре, что очень бодро выливалось в ругань и, возможно, драку.       Иногда он мог продолжать стоять на своём, защищая не свою точку зрения, а Нотт, наблюдательный и придирчивый ко всему услышанному человек, с радостью ловил на противоречии любого, кто ошибся и допустил его.       — Да, — улыбнулся Нотт, прекрасно понимая, зачем Лаванда прервала их. — Обсудим брауни. Я понятия не имею, что это такое.       Гарри было уже не до Браун и не до её брауни. Он с недовольством отвернулся, запутавшись в том, что по-настоящему думает по поводу того, что в двух словах попытался донести до него Нотт.       Согласиться с ним — значило если не оправдать, то понять причины, по которым и без того не обладающей эмпатией человек мог окончательно сойти с ума, а понимать Волдеморта было последним, чего хотелось бы этому Гарри, но в то же время привлекательной мыслью для того — не обременённого годами взаимной вражды и смертельными столкновениями.       Перо скрипело по пергаменту само по себе, а рука была напрочь отсоединена от мозга, но он не мог прекратить думать слишком много. Если Гарри немедленно не прекратит свой чересчур бурный мыслительный процесс, существовала вероятность, что Том очень скоро это заметит и «навестит» его, чтобы наорать.       Нет, не так.       Том вряд ли умел кричать, не теперь. Вместо этого он эффектно вторгнется в его голову с грацией настоящего джентльмена и без единого оскорбления заставит Гарри чувствовать себя идиотом, и слышимый ему единому голос прозвучит глубоко и вкрадчиво, заставляя волосы вставать дыбом — то ли от тихого ужаса, то ли от неясного волнения, коим в последнее время заканчивалось каждое их столкновение.       — …как ты объяснила ему, что твои письма приносят совы?       — Кому? — выстроив хлипкую ограду из воображаемых кирпичей в своём сознании, Гарри включился в разговор.       — Па-арень Лаванды, — Теодор закатил глаза и, сложив руки на груди, вновь качнулся на стуле, опасно зависнув на одних задних ножках. — Бедный и несчастный Крик.       — Крик? — Гарри в недоумении поднял бровь.       — Всех детей приносит аист, а его нашли в бочке с пивом, — Нотт хмыкнул и с грохотом поставил стул на все четыре ножки, прозорливым взглядом следователя смотря на Лаванду: — И что, ему ни капельки не интересно, что за вереница загадок и тайн катится за тобой?       — Боишься, что я нарушу унизительный статут? — с вызовом спросила Браун и невинно моргнула. — Успокойся, он мне не парень и никогда им не был. Как я могу найти себе хоть кого-либо, когда всё жду «того самого»? — Лаванда с наигранно-мечтательным видом придвинулась ближе к Теодору, печально вздыхая.       — Дурында, — Нотт беззлобно усмехнулся и легонько толкнул Браун в лоб, на что та разыграла немую миниатюру «Как ты посмел разбить моё сердце». — Может, пойдём отсюда? Учебный год едва начался, а мы уже хороним себя в этой пыли. Вы ужасно скучные друзья, почему я с вами общаюсь?       — Потому что слизеринцы ещё скучнее, — Лаванда наскоро собрала все письменные принадлежности. — Кто тебя терпеть-то будет?       Гарри с сожалением посмотрел на незаконченное эссе по зельеварению, взвесив все «за» и «против», но всё же решил присоединиться к ребятам и тоже свернул свою непродуктивную деятельность.       — Готов поспорить, ты тайно работаешь на свой факультет, чтобы мы не слишком преуспевали, — ворчливо пожаловался Поттер, когда все трое двинулись к выходу из библиотеки.       — Если Тео шпион, — голос Лаванды сделался игривым, — то он, — она кивнула куда-то вперёд себя, — секретное оружие Гриффиндора. Где бы был Гарри без своей движущей силы?       У самого входа, тихо переговариваясь со строгой на вид мадам Пинс, Том протягивал ей небольшой кусок пергамента, который она приняла с большим подозрением, не отводя от невозмутимого Реддла суровый взгляд.       Заметив, что неразлучная троица друзей приближается к нему, Том что-то коротко сказал недоверчивой женщине и пошёл в их сторону.       — Ой-ой, запаситесь терпением, мальчики, нас обнаружили, — тихо хмыкнула Лаванда, расправляя плечи и готовясь то ли защищаться, то ли агрессивно флиртовать с Томом.       Реддл настиг их в считанные минуты, улыбаясь приветственно, но слишком холодно, чтобы назвать это актом дружелюбия.       — Гарри, я могу поговорить с тобой наедине? — сложив руки за спиной, гордо выпрямился Том, смотря только на Поттера, сконфуженного таким прямым обращением в присутствии любопытных друзей.       Вот ведь гад.       — Привет, коллега, — небрежно кинула Лаванда, сверкая начищенным значком старосты. — А отчего только с Гарри? Мы тоже вполне себе ничего, рассказывай.       От внимания Гарри не укрылось, насколько сильно напрягся Теодор, стоило Тому с ним заговорить. Он весь сразу как-то подобрался, затих и смирно застыл, неотрывно смотря на сокурсника.       Поттеру это очень, очень не понравилось. Он одним движением руки отодвинул Нотта назад и вышел вперёд из их короткой шеренги.       — Можешь. Идите, ребята, я вас догоню.       Лаванда прыснула со смеху, глядя на Гарри так, будто только что раскрыла его большой секрет. Теодор её веселья не разделял, и Поттер отделался от молчаливого предупреждения коротким кивком.       — Как думаешь, чего он вьётся вокруг Гарри? — тихо прошептала Нотту Браун, когда они ещё не успели отойти достаточно далеко, чтобы не быть услышанными.       — Да, чего ты вьёшься вокруг меня? — провожая друзей глазами, кивнул Поттер, после чего переключил внимание на Тома.       — В свете последних событий мне показалось, что ты совершенно не против, — Том поднял брови. — Вот я и решил сам предложить составить мне компанию, чтобы тебе не пришлось мучать себя и выдумывать слова, как бы попросить меня об этом.       — И чем ты предлагаешь заняться в библиотеке?       Гарри подозрительно сощурился.       — В библиотеке можно заниматься бесконечным количеством дел, Гарри, — хитро усмехнувшись, Том, не поворачивая головы, быстро оглядел окружающие их высокие полки. Поттер неловко кашлянул. — Например, сходить со мной в запретную секцию. Что думаешь?       — Неужели там осталось хоть что-то, о чём ты ещё не читал? Ты же вроде как… Тёмный лорд, — Гарри с раздражением закатил глаза.       — Когда я пару дней назад впервые за долгое время зашёл в гостиную Слизерина, то обнаружил, что по обе стороны от камина появились две симпатичные статуи почти разумных змей. Готов поклясться, в моё время их не было.       — Мне кажется, ты промахнулся с выбором человека, которого можно позвать читать трактаты о тёмной магии, — пробормотал Гарри.       — Ты бы предпочёл, чтобы я пригласил Теодора? — Том очаровательно улыбнулся, сделав короткий шаг в его сторону.       В груди Гарри появилось неприятное ощущение: он слишком явно почувствовал потоки крови, ударами бьющей через аорту, будто он держал своё сердце в руке и мог уловить каждое ускорившееся сокращение.       — Знаю, просить тебя бесполезно, но я всё же попытаюсь. Ты не мог бы не трогать моих друзей?       — Ну почему же бесполезно? — Реддл слегка удивлённо склонил голову в бок. — Когда меня начинают умолять, я нахожу это достойным аргументом. Если тебе вздумается встать передо мной на колени, я подумаю над этим.       Было в тоне Тома нечто такое, что заставило Гарри впервые за долгие месяцы отчаянно покраснеть. Щёки ошпарило кипятком, а в желудок словно вонзили нож, образовав сквозную дыру, через которую свободно загулял воздух, неверно принимаемый за волнение.       — Ничего себе, — сухо прокомментировал Том, заметив реакцию и оглядев Поттера с головы до ног. — Если бы я знал, что тебя настолько пугает мысль о мольбе, то обязательно воспользовался бы этим ещё пару лет назад. Почему ты молчал?       — Я… — запнулся Гарри, шустро проморгавшись. Он не был в силах отвести взгляд от настороженного Тома, с усилием пытающегося понять ход его мыслей. И Гарри, несомненно, предпочёл, чтобы у него ничего не получилось. Закрыв глаза и злясь на Реддла за то, что тот в очередной раз посмел нарушить его самообладание, сам того не ведая, он глубоко вздохнул и покачал головой. — Если бы ты только знал, как сильно меня бесит всё, что связано с тобой.       — Неужели, — Том скептически усмехнулся и заметил, как недовольно зыркает на них мадам Пинс за то, что они смеют стоять посреди библиотеки и просто болтать, сотрясая воздух без дела. — Это взаимно, Гарри. Ты тоже меня бесишь, — если Реддл и был способен на лукавость, то именно это и послышалось в его голосе. Абсурдная, нехарактерная лукавость. Присущая, видимо, только одному человеку на земле, и оттого делающаяся ещё более дикой.       — Иди в свою долбаную запретную секцию один, ясно?       — Очень жаль, — разочарованно отозвался Том, но настаивать не стал. — В таком случае ты иди в свою любимую гостиную Гриффиндора и думай о том, как правдоподобно изображать отвращение рядом со мной. У тебя стало получаться намного хуже.       — Катись к дьяволу.       Увернувшись от руки, протянутой для того, чтобы подцепить его подбородок, Гарри, всеми силами стараясь не оборачиваться, рванул прочь из библиотеки. Мадам Пинс прокричала что-то неразборчивое ему вслед, когда дверь за ним закрылась с возмутительным грохотом: так сильно, что с выступающего косяка взметнулась пыль.       — Безобразие, — шипела Пинс себе под нос, проверяя, не сломал ли он петли, а потом повернулась в сторону Тома. — Отношения выясняют не в библиотеке, юноша. Немедленно берите то, что вам нужно, и выметайтесь отсюда, иначе я буду жаловаться профессору Снейпу. Устроили тут…       Не убивать людей бывает очень сложно. Том нацепил привычную маску отрешённого хладнокровия и свободно прошёл через решётчатую ограду, отделяющую запретную секцию от основной и глубоко вдохнул запах древних знаний. Ещё в давние времена, получив разрешение на вход впервые, ему сразу полюбилось это место за то, насколько уединённым и отчасти привилегированным оно было. Там, где концентрация посторонних глаз достигает нуля, а из собеседников были только таинственные манускрипты, он позволял себе расслабленно скинуть школьную мантию, оставаясь лишь в сером однотонном жилете крупной вязки поверх белой рубашки — внимательный подарок Нотта-старшего.       Взмахом палочки он зажёг увесистую лампу на краю стола. Раздался тихий гул, и по секции поплыл тонкий аромат керосина — весьма сомнительный выбор для библиотеки. Невесомая зачарованная сумка осторожно легла на один из стульев, и Том вышел в проход между рядами, очарованно осматриваясь. Наложенные на секцию заглушающие чары не давали проникнуть туда даже тем редким отголоскам шума, что иногда доносились из основного зала, полностью отгораживая его от мира заурядных знаний, доступных неискушённым студентам.       В этой тишине стук лакированных ботинок об пол звучал особенно чётко, размеренно наполняя помещение звуками медленных шагов.       Том вернулся к месту, где оставил мантию и поднял тяжёлый фонарь, освещая полку над головой мягким жёлтым светом, заключившим его фигуру в своеобразный кокон. Он вдруг ясно вспомнил, как очень-очень давно, когда попал сюда впервые, обомлел, не зная, за что схватиться. Его глаза разбегались в поисках чего-то, о чём он мог помыслить только на уровне волнительных ощущений и абстрактных представлений, но сформулировать своё желание в точности он не мог.       И тогда его рука схватилась за толстый фолиант, испещрённый загадочными символами и причудливыми сиреневыми узорами. Не будь на нём зловещей надписи — тайны наитемнейшего искусства, — её вполне можно было бы счесть за детский сборник безобидных сказок. Но, стоило к ней прикоснуться, любые сомнения об её содержании пропадали. В ней было столько нерастраченной силы, что кончики пальцев начинали неметь, а запястья — подрагивать.       Том нашёл её безо всякого труда. Книга будто сама его позвала, откликнувшись на зов самого преданного читателя. Он быстро пролистал её, мимолётно поглаживая страницы с немой благодарностью.       Это было так давно.       Волдеморт никогда не обладал такими чувствами как ярко выраженная сентиментальность, однако он смел предположить, что задатками именно этих эмоций он руководствовался, когда выбирал предметы, которым он доверит важнейшую задачу наивысшей чести — беречь его бессмертную душу.       И именно эти же чувства он испытал, вновь листая фолиант, будучи снова юным и полным сил, с целой, нетронутой душой и галстуком факультета, повязанным вокруг шеи. Всего на мгновение родилась и тут же погибла тоска внутри: его долгий путь был обесценен и обнулён, будто ничего и не произошло.       Как он и предполагал, начиная с сороковых годов запретная секция библиотеки активно пополнялась новыми — более древними — изданиями, изучить которые у него не было возможности. Том опять оказался в том же положении, что и пятьдесят лет назад. Он не знал, что ему нужно, но трепет, берущий своё начало в желудке, кричал ему о том, насколько он близок.       — Акцио записки Злостного, — его голос глубоко прокатился вдоль стен и не вернулся эхом, мягко впитываясь в вековую историю магии. — Акцио воспоминания Злостного, — нетерпеливо вздохнув, повторил Том.       В соседнем ряду послышался мягкий стук, и он, всё так же светя фонарём перед собой, быстро пошёл в том направлении.       Противореча всем законам действия «Акцио», тонкая книга, больше похожая на тетрадь в потрёпанном переплёте, застыла в воздухе у полки, с которой она медленно выплыла.       Керосиновая лампа — опрометчивое решение. Чары, не позволяющие и без того хлипким книгам носиться по помещению по зову призывающего заклинания — мудро.       Тому пришлось встать на стул и здорово вытянуться вверх, чтобы подцепить слегка плавающее вверх-вниз издание. Оно тут же равнодушно упало в его ладонь, когда он прикоснулся к нему кончиками пальцев.       «Aναμνήσεις» — название ничем не пестрило и было совершенно не ярким, написанным от руки и закреплённым сильными чарами стазиса. Внизу обложки была надпись на куда более понятном английском — Герпий Злостный.       Том заулыбался. Не плотоядно и не кровожадно, а с почтительным приветствием, будто встретил старого товарища, забытого друга, с которым у него было куда больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Записки с воспоминаниями первого человека, осмелившимся создать крестраж.       Том закатал рукава рубашки, чтобы ненароком не повредить книгу, зацепив её манжетом и положил её на стол, осторожно открывая обложку.       Первые страниц десять были полной ретроспекцией о процессе заключения осколка души в предмет, подробное описание ощущений и периода восстановления после. Герпий в деталях описывал последствия создания крестража для общего объёма магических ресурсов в теле, влияние как в краткосрочной, так и долгосрочной перспективе.       Все приведённые предостережения уже были знакомы Тому, но он не пропускал ни строчки, проглатывая слово за словом, когда совсем скоро Герпий перешёл от теоретического разглагольствования к прикладным опытам. Реддл склонился над записками, чувствуя, как сердце замедляет свой ход и потихоньку растворяется в его груди.       В вихре таинственных исследований, направленных на раскрытие магических законов и взаимодействия духовных сущностей, мне удалось создать удивительный магический артефакт, прозванный «крестраж». Однако вместо того, чтобы ограничиваться радостью от этого открытия, я решил продолжить свой путь в глубины загадочного мира магии.       В этом погружении в магические реальности я не только овладел силой создания предмета для заключения души, но и преследую цель расширения границ своего понимания. Мой поиск неизведанных магических законов не поддаётся ограничениям, и каждый следующий эксперимент становится шагом вперёд в моём стремлении разгадать тайны мистического взаимодействия.       Том в задумчивости неосознанно сжал переносицу. Он до жути не любил высокопарные выражения, коими пользовались античные исследователи, отдаляя потомков от истины написанного.       Эксперимент, проведённый мной, принёс поразительные результаты, подтверждающие уникальные аспекты магии в объединении сразу двух душ в предмете, названным мною как крестраж.       Подобные эксперименты были проведены в строгом соответствии с этическими нормами, чтобы избежать потенциального вреда для субъектов, вовлечённых в процесс. Был выбран случай заключения в крестраж двух душ, исследованных мной в контролируемых условиях.       Одним из ключевых результатов эксперимента было обнаружение, что законы физического и химического равновесия также применимы к душам, объединённым в крестраж. Более мощная душа естественным образом стремится к менее мощной, подобно тому, как объекты в природе движутся от областей более высокого потенциала к областям более низкого.       Удивительным выводом стал факт, что хозяева объединённых душ не способны причинить вред друг другу. Их тела начинают активно сопротивляться враждебному контакту, словно они становятся неразрывно связанными в этом магическом облигатном симбиозе. Это обнаружение открывает новые перспективы для понимания взаимодействия душ в магическом контексте и может иметь далеко идущие последствия для практикующих тёмных волшебников и студентов магии в целом.       Том закончил читать страницу и глубоко вдохнул, словно вынырнул из-под тяжёлой толщи воды, забившей ему нос и уши. Шум прибывающих волн на какое-то время отнял у него возможность слышать, что творится вокруг, и ему подумалось, что, когда слух вернётся к нему, вокруг всё изменится, и он попадёт в другое измерение, возможно, он не будет в Хогвартсе, а где-нибудь очень далеко отсюда, даже на другой планете — именно так он ощущал новое знание, вычитанное из воспоминаний древнегреческого волшебника-исследователя.       Но когда всё закончилось, он обнаружил себя там же, в пустой запретной секции библиотеки, склонившимся над небольшой тетрадью учёного. Керосиновая горелка продолжала издавать свистящий гул, извергая ровный столбик пламени, а за окном по-прежнему темнело угрюмое осеннее небо, заволоченное бесформенными тучами, будто кто-то искусственно нанёс их небрежными мазками кисточки в неумелой руке.       Один крестраж на двоих.       В чём могло быть больше подлинного таинства и художественной изысканности, чем в этой короткой, полной драматичной красоты идее?       Том беззвучно смеялся, хватаясь за лоб и оттягивая растрепавшиеся волосы. Его щёки раскраснелись от чистого удовольствия, пока он раз за разом перечитывал древние строки, написанные Герпием множество веков назад и чувствовал, что сходит с ума — не впервые в жизни, но уже с приятным, осознанным наслаждением.       Исчезнувшее из рук тело, которое он держал к себе вплотную, пока падал с башни Хогвартса.       Мимолётный взрыв сознания, когда душа собралась воедино и заполнила всё естество давно забытыми чувствами.       И боль, которая случается только с теми, кто допустил глупость потерять крестраж.       Вся эта суматоха не продлилась и трёх секунд, прежде чем они, не достигнув земли, перенеслись в новый мир, где вопреки любой логике оказались связаны ещё сильнее, чем когда-либо. Ничто не ново под луной — разгадка десятилетиями пылилась на полках Хогвартса, скрываемая хлипкой створкой металлической решётки.       — В таком случае мне стоит убить тебя прямо сейчас.       Невидимый ожог на подушечках пальцев, ошарашенный взгляд.       Придя в себя, Том ухмыльнулся с коварным удовольствием, представляя, как он расскажет Гарри, почему они никогда не падут от руки друг друга. Как он обомлеет, а потом, может, потеряет сознание, когда узнает, что Волдеморт несёт в себе ровно половину его души. Так же, как и Гарри — его.       Возможно, он захочет сброситься с астрономической башни, но у него ничего не выйдет: Том ему не позволит, будет рядом, куда бы ни захотел отправиться некогда ненавистный Поттер — не просто крестраж, а огромный элемент его существа.       Лишь прочитав несколько страниц, Тому вдруг стало смешно, как он раньше ничего не понял. Как раньше не заметил, что малодушная частичка Поттера обитает в его сознании, играясь и резвясь в той части его мозга, которая отвечала за равновесие духа — она по-хозяйски наводила там порядок, заботливо баюкая его в моменты ярости. Как она трепетала и рвалась навстречу своему хозяину, стоило Гарри появиться в поле его зрения, а в минуты, когда их разделяли двери разных домов — безустанно напоминала о себе, строя образы мальчишки даже под закрытыми веками.       Всё, что оставалось Тому — проверить. Удостовериться на собственной шкуре, что открытие, сделанное им, правдиво и справедливо, и что Гарри никогда не был близок к тому, чтобы убить Волдеморта. В тот день он подарил ему новое бессмертие.