Рок Валирии

      Дейма, несмотря на то, что легла поздно, вскочила на рассвете. Сердце бешено стучало, как будто она только что пережила какой-то кошмар. Девушка чувствовала себя очень разбито после беспокойного сна, который сейчас даже вспомнить не могла. Вдвойне обидно. Дейма присела на мягких перинах, разгладив ладонями одеяло. Она понимала, что заснуть вновь у нее не получится. Но что же тогда делать?       Заговоренная свеча горела всю ночь. Она и сейчас не давала просторной комнате погрузиться во мрак. Огонек навевал блеклые образы из сна, но лишь в виде цветных пятен, без четких очертаний.       Девушка осмотрелась в поисках своих вещей, но тех нигде не было видно. И что же теперь? Не ходить же ей в ночной сорочке, в конце-то концов…       Она откинула одеяло и спустила ноги с кровати, чувствуя стопами холод пола. Зябко поежившись, Дейма поднялась и подошла к занавешенному окну. Тяжелая ткань не давала солнечным лучам пробиться в комнату и осветить ее как следует. А света Черной Свечи для этого не хватало.       Девушка чуть отвела край занавески рукой, выглядывая за окно. С такой высоты стены города совсем не закрывали раскинувшиеся за ними просторы. Все как на ладони, точно Дейма еще сидит на спине у Вайлериона.       Далеко на горизонте извивается тонкая зеленая лента Валирийского Леса, а за ним расцветает рассвет. Надо же! Как красиво… На Нижнем Ярусе солнце показывалось из-за стен только к полудню и довольно быстро скрывалось. А здесь Дейма могла наблюдать самое его рождение… Девушка оперлась локтями о подоконник и наклонилась вперед, будто так ей стало бы лучше видно. Но тут ее лоб неожиданно встретился с преградой. Девушка отпрянула, растирая ладонью место ушиба. Что это еще за шутки?! Она присмотрелась получше… Да быть не может! Настоящее стекло! Помнится, Дейме рассказывали, что его делают из песка, обожженного драконьем дыханием. Как интересно…       Девушка протянула руку, кончиками пальцев касаясь прозрачной преграды и оставляя на ней мутноватые отпечатки. Заметив это, она попыталась стереть следы своего «преступления», но лишь размазала все еще сильнее. Отдернув руку, она воровато оглянулась, чтобы убедиться, что никто ничего не видел. Надеясь остаться незамеченной, Дейма оставила и стекло, и занавеску в покое, возвращаясь к поиску одежды. Даже про рассвет позабыла, беспокоясь, что испортила такую дорогую вещь вроде бы чистыми руками. Ну надо же…       Аммайя заглянула в комнату в тот момент, когда девушка полезла под кровать в поисках оставленной там вчера обуви. Женщина принесла Дейме сменную одежду, рассчитывая, что гостья хозяев еще спит. Как оказалось, девчушка была ранней пташкой.       — Так, что это такое? — уперла руки в бока Аммайя, чуть наклонившись вперед. — Кто по студеному полу, да босиком? Поднимайся давай. Раз проснулась — платье ушивать будем.       — Ну, вполне логично, что я ищу обувь босиком, — отозвалась Дейма, поднимаясь с пола и забираясь с ногами обратно на кровать. — Зачем? У меня же есть одежда, которая мне по размеру. А здесь что-то подшивать, да еще и платье… Не люблю платья. Почему девушки не могут носить штаны?       — Господин приказал одеть тебя подобающе, — пояснила женщина, расправляя принесенный с собой наряд. — А благородной деве подобает носить платье, которое будет подчеркивать ее красоту. И носить его надо так, будто ты родилась в нем. Плечи ровно, грудь чуть вперед, спина прямая, подбородок немного вверх. Вот так…       Аммайя приподняла лицо девушки двумя пальцами за подбородок, взглянув на нее. Дейма смущенно отвела взгляд. Как лошадь выбирает…       — А взгляд должен быть твердым и направленным только вперед, будто за твоими плечами вся сила Небес, — закончила служанка, отходя к окну, чтобы раздвинуть шторы.       Платье оказалось тяжелее, чем выглядело. Чтобы такое постоянно носить, действительно нужна Небесная сила. Дейма даже покачнулась, когда Аммайя накинула наряд ей на плечи. Служанка запахнула платье и немного повозилась, завязывая замысловатый узел на вышитом поясе.       Дейма ощущала себя… странно. Одежда была не то, что бы не по размеру, но совсем не такая, к какой девушка привыкла. Она судила о одежде по практичности. Рукава слишком длинные, чтобы воровать в такой одежде. С подолом та же история. Далеко в такой одежде не убежишь. Запнешься и упадешь всем на смех. Абсолютно бесполезно.       Наверное, Аммайя заметила, как девушка колеблется, потому подошла к столику и взяла с него большое серебряное зеркало, разворачивая его к Дейме. То помутнело от времени и отражение было не таким четким, как хотелось бы, но рассмотреть себя у юной особы все же получилось.       — Какое красивое платье, — восхищенно выдохнула она, тут же позабыв про все свои недовольства.       — Ну-ка, расправь плечики, — попросила Аммайя.       Дейма выпрямилась, помня слова служанки. Расправив плечи, девушка приподняла подбородок чуть-чуть повыше, не отводя взгляда от мутного отражения. Платье было неописуемо красивым, пусть и великоватым по росту. Юбка слегка сморщилась, так как частично лежала подолом на полу, но это почти и не портило общей картины. Зато в плечах и груди платье было как по Дейме сшито. И так красиво вышито серебряной нитью и мелким жемчугом, что глаз не отвести.       — Нравится теперь? — улыбнулась Аммайя. — Ну-ка, попробуй пройтись. Нет-нет, юбку принято немного приподнимать, чтобы она не касалась пола. Нет-нет, это же юбка, а не корзина с овощами! Легко и непринужденно. Да, уже лучше… А теперь делай шаг… Ох, учиться тебе еще и учиться! Вот Госпожа в этом платье будто плыла. Каждое ее движение плавное, каждый шажок легкий… Мужчины очарованно оборачивались ей вслед на зависть своим женам…       — Госпожа? — отозвалась Дейма, вспомнив, что не знает, кому принадлежит это платье. — Ты говоришь про маму Эйнара, Аммайя?       — Да, про нее, — грустно улыбнулась пухлая служанка, возвращая серебряное зеркало на месте. — Тринадцатый год уже пошел, как ее нет с нами, а платье вот осталось… Будто специально тебя ждало. Госпожа так мечтала о дочке, которую научит носить платья, заплетать волосы, петь, вышивать… Сына-то такому не обучишь. Ему мечи да луки подавай, а в военном деле сильна она не была.       Аммайя говорила все это с такой неописуемой грустью, что Дейме вдруг стало совестно стоять перед ней в этом наряде.       — Может, тогда не нужно ничего ушивать? Ну… Это же память… Наверное, мне его и надевать не нужно. Наверное, оно очень дорого вам всем, а ты его из-за меня ушить хочешь…       Дейма попыталась распустить красивый узел, который Аммайя искусно завязала своими пухловатыми пальцами. Служанка тут же не сильно шлепнула ее по рукам, нахмурившись.       — Что это значит? Господин сказал привести тебя в платье, значит, пойдешь в платье! И никаких мне тут «не нужно»! Это Госпоже оно уже не нужно, а тебе для дела послужит. Да и если бы моя Госпожа была жива, то сказала бы тоже самое тебе лично. Она была добрейшей души человек. Не оскверняй ее память отказом от этого подарка!       — Хорошо-хорошо, — Дейма тут же спрятала руки за спину, чтобы вновь по ним не получить.       — То-то, — тут же понизила тон служанка, поставив перед Деймой стул и помогая девушке на него подняться. — Стой смирно, я подгоню подол. Не вертись.       Пришлось замереть. Девушка даже дыхание затаила, когда увидела, как служанка достает иглу и нитку. Аммайя шила очень умело. Пухлые руки ловко продевали иглу через ткань и вытаскивали с обратной стороны, делая аккуратный стежок. Потом еще один и еще. Она даже не стала ничего замерять, делая все на глаз. Похоже, она хорошо умела шить.       — Ты сказала, что она умерла тринадцать лет назад? — нарушила повисшую тишину Дейма, стараясь не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова.       — Даже чуть больше, — не очень охотно, но все же ответила Аммайя, не отвлекаясь от своего занятия. — Она…       — Лекари сказали, что ее убил ребенок, которого она носила.       Дейма вздрогнула и обернулась на входную дверь, выдергивая подол платья из рук служанки. Отец Эйнара стоял в дверном проходе, внимательным, но усталым взглядом изучая девушку в платье своей покойной жены. Кажется, картина его удовлетворила, потому что комментировать он ничего не стал и лишь неспешно направился к окну.       Девушка проводила его взглядом. Если уж она сама спала плохо на новом месте, так Хозяин Дома, казалось, глаз за все это время вообще не сомкнул.       — Время шло к родам, когда моя жена стала угасать на глазах, — он говорил негромко, но Дейма слышала каждое его слово. — Тогда лекари лишь разводили руками. Говорили, что не понимают, что забирает ее силы. С каждым днем она все бледнела, будто кровь неустанно выпивали из нее по капле.       Дейма сглотнула. От такого рассказа ей стало не по себе. Девушка поежилась, обхватив себя ладонями за плечи. Не любила она разговоры про умерших. Сразу вспоминала потерянную сестру.       — До родов оставалось совсем недолго, — продолжал мужчина, даже не глядя в сторону той, кому рассказывал тайну своего прошлого. — Она все говорила мне, что родит самую прекрасную на свете дочь. И улыбалась. Постоянно улыбалась. Но улыбка эта навевала мне лишь печаль. Я тогда не понимал, почему, но что-то мне подсказывало, что вот-вот что-то случится. Однажды вечером она уснула, как обычно, но на утро не проснулась. Меня не было рядом с ней, когда она испустила последний вздох. Мой ребенок убил ее. Моя дочь… А теперь мой единственный сын приводит ко мне девку с улицы и просит назвать ее той самой дочерью, которая отняла у меня женщину, которую я любил? Не жестокая ли шутка?       Дейма закусила губу, виновато потупив взгляд в пол. Эйнар ничего не рассказывал ей обо всем этом. Более того, не так уж много они и говорили с ним. Она сама не понимала, почему он ввязался в эту ложь, но была ему благодарна.       — Однако мне придется пойти на этот обман, — Старший Таргариен, наконец, обернулся к Дейме, одарив ее тяжелым взглядом. — Я назову тебя своей дочерью, а ты назовешь меня Отцом. Я дам тебе свое родовое имя. Отныне ты будешь зваться Деймой Таргариен, дочерью Бейриона Таргариена и Ридии Таргариен. Сестрой Эйнара Таргариена. И с этого мгновения ты будешь слушаться каждого моего слова, как если бы ты действительно была от моей крови.       Дейма почувствовала, как мурашки пробежали у нее по спине. Но она не решилась передернуть плечами под взглядом названного Отца. Более того, честно старалась выдержать холод этих индиговых глаз. Но не получилось, и девушка поспешила взглянуть за окно, где из-за далеких деревьев уже показался круглый солнечный диск.       — Но как же мои родные родители? — спросила она. — Я ведь смогу их навещать?       — Боюсь, что это исключено, — тоном, не допускающим возражений, отчеканил Бейрион. — Один твой неверный шаг и ты подведешь моего сына под топор палача. А вместе с ним и себя, и меня. Слишком велик риск. Ты не должна видеться с родителями. Это твоя цена за мою ложь во имя твоего спасения.       Он жестом приказал ей молчать, когда девушка хотела возразить ему. А после и вовсе покинул комнату, оставляя Дейму в недоумении. Девушка посмотрела на Аммайю, но женщина старательно делала вид, что занята с подолом ее платья. Служанка за весь разговор не проронила ни слова.       — Да как так-то? — казалось, последними своими словами Старший Таргариен выбил из нее все силы. Голова закружилась, и Дейма поспешила сойти со стула, чтобы не упасть на пол.       — Я же не могу вот так вот исчезнуть… Они… Они этого не переживут.       Девушка опустилась на край кровати, как наяву видя страшные картины возможного будущего.       — Сначала они потеряли Вайленору, а теперь потеряют и меня?.. Да как же так можно?       — Тебя они не потеряют, — отозвалась женщина, откладывая иглу в сторону. — Ты будешь жить. Хорошо жить. Любой родитель желает своему ребенку лучшего. Ни одна девушка, рожденная в низах, как мы с тобой, и мечтать не смеет о том, чтобы оказаться здесь на тех правах, которые предлагают тебе.       — Где комната Эйнара? Мне нужно с ним поговорить…       — Он сейчас спит и лучше его не будить, — посоветовала служанка. — Все же он сын своего отца и бывает не в духе, когда его будят раньше, чем он выспится.       — Тогда принеси мне мою одежду, пожалуйста, — попросила Дейма, не зная, зачем та ей сейчас нужна. Наверное, девушке просто хотелось немного побыть одной и это был самый простой способ спровадить женщину.       Аммайя покинула комнату. Дейма, оставшись одна, попыталась сглотнуть несуществующий ком, но это не помогло. Она думала, что от безысходности вот-вот расплачется, но плакать совершенно не хотелось. Слез не было. Высохли. Испарились. Внутри как-то мгновенно опустело. Осталось лишь ощущение, что другого выхода из сложившейся ситуации нет. Дейме сейчас было просто необходимо поговорить с кем-то близким, но рядом с ней теперь никого нет.       Неуловимым язычком пламени в памяти проскользнул фрагмент сегодняшнего сна. Дейма попыталась ухватиться за него, как за спасительную соломинку, но тот тут же ускользнул. Лишь размытый образ сестры всплыл перед глазами. Однако он тоже быстро растаял. Наверное, старшая снилась девушке сегодня. Такого не было с самой смерти Вайленоры. Ни разу. А Дейма даже вспомнить не может, что сестрица ей говорила. Да и говорила ли вообще?       Аммайя вернулась очень не скоро. Женщина принесла вещи гостьи и положила рядом с ней на кровать. Дейма взяла подаренные отцом сапожки и надела их на ноги. Платье, даже ушитое, все равно было в пол, потому Гости Таргариенов вряд ли заметят, что надето девушке на ноги. Но так Дейма чувствовала себя увереннее. Стало гораздо теплее.       — Расчешешь мне волосы? — попросила девушка, помня, что благородные девы из сказок просят об этом служанок. Правда, сказки эти, рассказываемые на улицах Нижнего Яруса, скорее высмеивали высокородных женщин, чем красили.       Аммайя взялась за гребень. Дейма сидела смирно, прикрыв глаза. Мама точно так же расчесывала ей волосы в их маленьком домишке. Нет, не так. Мама делала это по-особому. Бережно. Любя. Аммайя же просто делала свою работу. Пусть аккуратно, но все же не так, как мамины руки.       — Я заплету тебе волосы, — сказала служанка, подхватывая легкие серебристые пряди и начиная переплетать их между собой. — Волосы дочери Господина должны быть ухоженными и аккуратными.       — Делай, как знаешь, — отозвалась Дейма, которой просто стало все равно на происходящее.

***

      Эйнар ожидал ее у высоких дверей, ведущих, как Дейма поняла, в Обеденный Зал. Юноша сменил свой привычный наряд Драконьего Наездника на нарядный камзол. Не иначе, как отец приказал и ему тоже принарядиться к приходу гостей. Заметив девушку, Таргариен едва заметно улыбнулся ей, делая шаг навстречу.       — Здравствуй, сестрица, — он сказал это без издевки, но почему эти слова так больно полоснули по ее душе? — Ты выглядишь прекрасно!       — Что ты делаешь? — тяжело вздохнула она, взглянув на него. Парадная одежда сделала Эйнара будто на пару лет взрослее. Он и раньше не был похож на мальчишку, а теперь так вообще потерял последние намеки на беспечный возраст.       — То, что следовало бы делать и тебе, — тихо отозвался он, — играю свою роль. И ты играй. Запомни: жизнь Знати — это игра. Игра, главным трофеем которой является Трон Валирии. И мы либо выиграем в этой игре, либо проиграем. На кон поставлено все без исключения и проигрывать не в наших с тобой интересах.       Он протянул руку и осторожно взял ладонь Деймы.       — Я все свое, похоже, уже проиграла, — отозвалась девушка, не глядя на него.       — Не спеши с выводами, — посоветовал юноша, ведя ее к дверям. — Аммайя рассказала мне о вашем разговоре с Отцом. Не спорь с ним, но и не считай его бессердечным. К тому же, я твой старший брат. Я придумаю, как сделать так, чтобы моя сестра не страдала. Просто дай нам всем немного времени, хорошо? А теперь постарайся легко улыбнуться, будто ты рада всех их видеть. Пусть это будет не так, но они не должны об этом догадаться. Ты хорошая лгунья. Покажи мне все свои уловки, на которые ты способна.       — И все это лицемерие ради какого-то стула? — хмыкнула девушка, слушая его инструкции. Высокие двери приближались с каждым их шагом.       — Все ради Трона, — поправил Эйнар и протянул правую ладонь, чтобы распахнуть перед ними двери.       — Позвольте представить Вам моих детей, — голос Бейриона был наполнен необъяснимой силой, заставляющей слушать его и только его. — Мой старший сын и наследник — Эйнар. Моя младшая дочь и отрада сердца — Дейма.       Дейма чуть приподняла уголки губ, как это делал ее названный брат. Легко и непринужденно. Но при этом помнила, что подбородок нужно держать немного повыше, а спину прямо. И взгляд должен быть твердым, будто за ее плечами вся сила Небес. И Огня. За ее плечами крылья и пламя ее дракона. Они с Вайлерионом еще полетают.