Клубника в битом стекле

      — Шерлок, нам нужно поговорить.       — Не о чем. Уходи.       — Брат, я за дверью. И не уйду пока ты не откроешь.       — Значит будешь стоять до второго пришествия. Но и тогда не факт.       — Шер…       Детектив нажал на сброс и зашвырнул мобильник за диван. Тот довольно скоро протестующе зазвенел. Шерлок свернулся калачиком и положил подушку на ухо. Мобильный не умолкал. Вот ведь доставучий…       В дверь деликатно постучали и на пороге возник Джон.       — Мммм… Шерлок, в дверь стучат. Палкой, судя по всему. Ты запретил мне открывать.       — Не обращай внимания. Это Майкрофт. Мой старший брат. Скоро ему надоест и он уйдет.       «Майкрофт! МХ на платке!»       — Не думаю… И он не просто стучит, а выбивает морзянкой… что-то вроде «не будь ребенком» и «не вынуждай меня выламывать дверь».       Детектив испустил долгий страдальческий вздох.       — Вот за что мне это все? Сначала сам был нянькой, теперь моя нянька заявилась.       — Шерлок, пожалуйста. Еще он выстукивает, что есть информация о нашем деле и что это важно.       Холмс сел на диване.        — Раз так, придется впустить. Иди в свою комнату пожалуйста. И включи музыку в наушниках. Не исключено, что беседовать мы будем на повышенных тонах и в выражениях, неприемлемых для воспитанных людей.       Джон послушался. Он уже уяснил, ничто так не радует детектива, как четкое следование его инструкциям.       Тяжело, будто каторжник, Шерлок двинулся к входной двери. Прислушался к стуку. Вздохнул. Протянул руку. Еще разок вздохнул. Задержал дыхание и — открыл.       — Спасибо, брат.       Шерлок испустил долгий страдальческий стон, глядя на безупречно отполированные ботинки Майкрофта.       — Я тоже рад тебя видеть. Позволишь войти?       Оказавшись в гостиной, Холмс-старший оглядел пейзаж.       — Не познакомишь меня с твоим подзащитным?       — Нет. Быстро говори что хотел и попрощаемся.       — Это касается его в первую очередь.       — Передам все что посчитаю нужным.       — Маленький упрямец, — так и не дождавшись приглашения, Майкрофт сел в одно из кресел и сделал знак младшему брату последовать его примеру.       — Шерлок… я беспокоюсь за тебя.       — Я не могу припомнить ни одной нашей беседы, которую ты бы начал с другой фразы. Придумай уже что-нибудь новое.       — Хорошо. Шерлок… как ни тяжело тебе в это поверить… я люблю тебя.       Детектив резко вскинул глаза на гостя. Его рука помимо воли переместилась в правый карман брюк и сжала лежащий там платок.       — Неожиданно.       — Почему же? Может я не очень умею выражать это чувство… но я всегда любил тебя, мой маленький брат. С каждым годом — все сильнее. И… это не отменяет моей первой фразы.       — Со мной всё хорошо. Волноваться не о чем.       — Вот тут ты не прав.       Майкрофт положил ногу на ногу, что для него было проявлением крайней степени нервозности, хотя человек плохо его знающий, решил бы что Холмс-старший полностью невозмутим.       — Во первых… Все это ваше дело, где твой подзащитный выступает свидетелем, необходимо прекратить.       — Это с чего вдруг?! — Шерлок вскочил из кресла. — Майк, нормального, здорового, исправно платящего налоги человека, изнасиловала толпа мужиков! Он, конечно, держится, но ему потребуются годы терапии, а может и еще какого лечения! И ты — ты! Практически глава Британского правительства, заявляешь такое? А как же защита граждан? Первое, для чего существует государство?!       — Это ведь сарказм? Или ты внезапно поглупел?       — Майкрофт!       — Шерлок… такие вечеринки для избранных, они… ну как тебе сказать, обычно «обслуживающий персонал» никто не принуждает. Люди знают на что идут и просто зарабатывают деньги. Но случаются и казусы.       — Ты серьезно считаешь, что это можно назвать «казусом», забить и забыть?       — Хороший мой…       Шерлока передернуло, но его брат спокойно продолжил, — многим из бывших там гостей я лично жал руки на приёмах. Это очень и очень уважаемые люди. Сначала эту проблему пытались решить «нижние слои». Собственно те, кто накосячили.       — Это ты о покушении на убийство?       — Которое ты предотвратил. Молодец. И больше об этом говорить не будем. Но потом им настучали по головам «слои средние» и взялись за дело «слои высшие».       — И вышли на тебя.       — Именно. Твоему подзащитному будет выплачена компенсация. Весьма и весьма щедрая. А взамен он подпишет пару бумаг, что претензий не имеет, дело будет закрыто и проблема улажена.       — Брат…       — Это предложение, от которого не отказываются, Шерлок. Я не собираюсь запугивать тебя или его, но поверь, лучше быть живым и с деньгами, чем…       — То есть, второй вариант все же рассматривается?       — Он был бы уже реализован, не возьми пострадавшего под защиту ты, и не будь ты моим братом. Ты же понимаешь, что твой адрес известнее чем у Букингемского дворца и при желании, от вас обоих уже и воспоминаний не оставили бы? Счастье ваше, что гости тоже люди понимающие.       — Я сейчас борюсь между желанием врезать тебе и…       — И?       — Вышвырнуть тебя пинком за дверь и никогда больше не видеть!       — Шерлок… мне самому очень неприятна вся эта ситуация. Но так уж обстоят дела в этом мире.       — И будут обстоять дальше, если ничего с этим не делать!       — Хороший мой, не идут с мечом на танк.       — Прекрати называть меня «хороший мой», и я — пойду! Даже без меча!       Майкрофт поднялся с кресла. Шагнул к брату, взял за плечи и постарался поймать его взгляд.       — А вот это второй вопрос на повестке дня.       — Пусти…       — Нет. Я узнаю это выражение лица… Шерлок… твое сердце опять будет разбито. Прекрати это пока не поздно.       — Майк… у меня нет сердца. Я сто раз тебе это говорил. Разбивать нечего.       — Есть, дорогой мой мальчик. Просто тебе уже дважды пришлось собирать его из осколков. Третьего ты не выдержишь.       — Пусти, тебе говорят!       — Нет! Шерлок! Первый раз. Твой лучший друг Редберд. Безо всяких объяснений перестал с тобой не то что дружить, а даже разговаривать. Ты был просто морально уничтожен и больше не заводил друзей.       — Больше всего меня убивало именно непонимание — «почему?» — Шерлок перестал вырываться, и даже позволил брату чуть обнять себя и погладить по спине.       — Эвер пригрозила ему, что сбросит в колодец, где он медленно и мучительно умрёт, если он еще раз подойдет к тебе. И она могла это сделать.       — Майк!       — Я узнал совсем недавно, клянусь тебе. Случай второй. Ирэн Адлер. После неё ты зарекся заводить отношения с девушками.       Шерлок молчал. Майкрофт продолжал чуть поглаживать его по плечам и спине.       — И вот теперь Джон. Он занял всю твою квартиру. Тут кругом его вещи и безделушки. Ты бы не потерпел такого, если бы он точно также не занял твое сердце. Но он уйдет, брат. У него есть жена. Мэри. Очень достойная женщина. Широко известная в узких кругах. Это она придумала обратиться к тебе, когда Гарриет сумела сообщить ей о том, что грозит Джону, и даже пробилась ко мне, используя некоторые старые связи. Она любит мужа и он любит её.       Шерлок глубоко дышал. Майкрофт ощущал это шеей и плечом. Ладонями он ощущал как бьется сердце детектива.       — Хороший мой… все любят по разному. Представь снежный наст. Кто-то пускает в себя множество людей, но они проходят по поверхности снега, не причиняя особой боли. А ты… ты принимаешь в душу избранных, но до самой земли. Твой защитный снежный покров прожигают насквозь. И эти дыры уже ничем не закрыть. Я не хочу… — тут Майкрофт чуть отстранился и легонько поцеловал совсем затихшего Шерлока в левую скулу, — чтобы ты опять… — теперь чуть коснулся губами правой, — был разбит вдребезги. И на сей раз так, что даже мне не собрать…       — Майкрофт… — Шерлок проговорил это с особым оттенком нежности. Его заледеневшее озеро пошло трещинами. Его глаза смотрели совсем не так, как минуту назад, его губы стали ярче, чуть раскрылись, и они так близко. Его дыхание пахло вишней и обжигало кожу.       — Хороший мой. Я так тебя люблю…       Холмс-старший осторожно и нежно коснулся губ брата своими.       Время как-будто остановилось. Нет, оно, конечно, шло, где-то там, за пределами их тел. Их дыхания, слившегося из двух в одно, их сердец, что бились, практически касаясь друг друга. Чистой, естественной нежности любящего к любимому. Кажется, руки обнимали, глаза закрылись, чтобы не мешать, и весь мир замер, забыл о них на несколько бесконечно долгих мгновений, дав одному человеку поступком выразить то, что он никак не мог донести словами и действиями за все прошедшие годы, как ни старался, а другому — не только понять и прочувствовать, но и наконец — поверить.       Резкий звук мобильника заставил обоих братьев вздрогнуть и отпрянуть друг от друга.       В дверях стоял Джон.