Сказка, рассказанная до конца

«His smile fair as spring, as towards him he draws you. His tongue sharp and silvery, as he implores you».

      –…Воробушек мой, прошу тебя, не молчи…       Сперроу не ответил. Даже не пошевелился. Так и продолжать лежать на левом боку, повернувшись к ней спиной. Такой беззащитный, такой… хрупкий. В последний раз он казался таким, когда только появился на свет. Восемнадцать лет назад… При одной лишь мысли об этом по спине Марион пробежали мурашки, а сердце болезненно сжалось.       Её сын, её драгоценный мальчик был так юн... и так несчастен. Он даже не достиг полного совершеннолетия, только–только готовился войти во взрослую жизнь – и теперь калека, ослепший на один глаз. Всё из–за этой мерзавки Сенди Коппелиус. Из–за этого трусливого тюфяка Гримма. Из–за того, что эта проклятая школа попросту калечит детей ради сохранения Сказок...       Уголки глаз Марион защипало от слёз, а к горлу подступил ком. Правая рука сама собой потянулась к Сперроу.       Он тут же вздрогнул и дёрнулся, будто от удара током. Резко и бесцеремонно стряхнул ладонь собственной матери с плеча.       – Сперроу, милый, прошу, хотя бы повернись ко мне, – с жалостью в голосе проговорила Марион. – Ты можешь случайно повредить повязку и...       – Отьебись ты уже от меня! – голос юноши сорвался, будто лопнувшая струна.       Дыхание его стало резким и сбивчивым. Длинные худые пальцы яростно сжали край больничной простыни.       – Как ты... – возмущение застыло в груди Марион плотным комом, не оставив ей шанса даже на вдох. – Как ты смеешь так разговаривать с матерью?!       – Марион, уймись! – потребовал строгий мужской голос.       – Да как у тебя язык повернулся говорить мне такие грязные слова! – продолжила она, несмотря на оклик мужа. – Особенно сейчас, когда всем нам плохо!       Голос Марион сорвался на крик, а по телу прокатилась волна дрожи. В другую минуту она бы этого не спустила. Схватила бы сына за шиворот и заставила бы вымыть рот с мылом. А теперь... что она могла сделать теперь? Как могла ему объяснять, что он ведет себя просто отвратительно?!       – Робин, ты что молчишь?! Скажи ему!       – Оставь. Парня. В покое, – сквозь зубы процедил Гуд–старший, медленно отчеканив каждое слово.       Марион не могла поверить своим ушам. Не могла принять тот факт, что муж, с которым они прожили так долго, в такой момент не встал на её сторону. А ведь достаточно было сказать лишь пару слов. Всего лишь мягко осадить сына, но даже этого Робин не сделал!       Всё, на что он был способен, так это стоять в углу больничной палаты и подпирать собою стену. А ведь когда–то он был героем, был настоящим мужчиной! Каждый бродяга в Альбионе знал, что в Шервудском Лесу найдется управа на любого жестокого наглеца. Робин Гуд грабил богатых, но одаривал бедных, и законом ему была только собственная совесть. А теперь? Теперь что с ним стало?!       Прежде изящный, стройный мужчина отрастил кабанье брюхо. Месяцами не брил жидкую каштановую бородку, не говоря уже о стрижке волос, которые теперь выбивались из-под капюшона плотной зелёной толстовки. Вместо приличных брюк на нем были выцветшие джинсы, а сапоги заменяла пара потёртых ботинок. Не мужчина, а посмешище. Жалкая тень того, кем гордился весь Альбион.       – То есть ты так и будешь молчать?! – прошипела Марион, даже не пытаясь сдержать гнев. – Хотя бы ради приличия попытайся поговорить с сыном! Вы не виделись с Конца Года!       – Не хочет он с нами разговаривать, – сухо возразил Гуд-старший, поведя плечами. – Тошно ему, понимаешь?       – Снова твои дурацкие отговорки, – Марион вскочила с больничной койки и властно упёрла руки в бока. – Делаешь всё что угодно, только не то, что нужно мне! И твоему сыну!       Робин хмыкнул и отвёл взгляд в сторону, ко входу в больничную палату, словно хотел прямо сейчас уйти отсюда. Каким же он стал жалким. Только и мог, что вспоминать о былых подвигах и устраивать посиделки с боевыми товарищами. На большее он был просто не способен!       – Марион, прекрати истерику, – вдруг в голосе Гуда–старшего проступила злость. – Просто скажи, чего ты от меня хочешь? Что тебе нужно, в конце концов?!       – Ах, это мне нужно, да?! Значит только меня беспокоит, что твари, напавшие на нашего общего сына, до сих пор не получили наказания!       – И что ты предлагаешь сделать? – Робин вновь взглянул в лицо супруги. – Что ты вообще можешь сделать?!       – Я обращусь к Шерифу!       В палате госпиталя повисло молчание. Тяжёлое, долгое, мучительное. Робин не отвечал, молчал, будто ему вырвали язык. Но Марион знала, что слова её угодили точно в цель. Подобно стреле пронзили его уязвлённое самолюбие.       – К Ноттингемскому?! – Гуд–старший дёрнулся в сторону супруги, на его лице проступила ярость. – Ты не посмеешь! Унизить меня решила?!       – Еще как посмею! Я ни перед кем не остановлюсь, чтобы защитить моего сына!...

Город Вайсталь, столица Мидланда, вечер того же дня.

      Мадам Марион решительно ступала по длинному коридору одного из множества этажей в огромном здании Коллегии Безопасности Мидланда.       Уже около часа её водили из коридора в коридор, из кабинета в кабинет, словно муху по огромной паутине. И всё из-за дурацких бюрократических издержек.       Сперва им потребовалось подтвердить её принадлежность к конкретной Сказке. Затем исключить перекрёстную связь с другими Сказками. Проверить актуальность гражданства в Альбионе и сравнить со сроками рабочей визы в Мидланде. Идентификационная карта, свидетельство о рождении, свидетельство о браке, свидетельство о рождении сына, выписка из трудового контракта... Все эти документы Марион приходилось показывать бессчётное количество раз. Снова и снова объяснять этим бездушным чинушам, что ей требуется помощь! Что она всего лишь несчастная мать, которая была вынуждена просить о помощи!       Они не понимали её боль. Не проявляли и капли сочувствия. Лишь утвердительно качали головами, слово те крепились к шеям на деревянных шарнирах. Но глаза у этих канцелярских крыс были холодные и пустые.       В точности так, как рассказывала Голди Локс. Чем известнее твоя Сказка и чем большую роль ты в ней играешь, тем выше шанс, что твой зов хотя бы услышат. Не говоря уже о том, чтобы вмешаться и воздать злодеям по заслугам. Последняя надежда была только на Шерифа Ноттингемского. Злодея её собственной Сказки.       Полный низкорослый клерк опережал Марион ровно на пять шагов. Вопреки телосложению, двигался он уверенно и проворно. Ориентировался в коридорах Коллегии словно крот в собственный норе. И безошибочно останавливался точно напротив нужных дверей.       Марион ускорила шаг. Сердце стучало её тем чаще, чем выше они поднимались по широким ступеням из белого мрамора. Её тонкие бледные пальцы крепко сжимали тёмно-синий пропуск с большой круглой печатью. Мысли, прежде стройные и логичные, сбивались в бесформенный ком. К горлу то и дело подступал приступ дурноты, а ноги неловко подкашивались.       На последней ступеньке низкий каблук её тёмно-синих туфель соскользнул, а тело опасно накренилось. Правой рукой Марион тотчас цепко ухватилась за холодные резные перила и сумела сохранить равновесие.       Еще бы шаг и... А этот мерзкий клерк даже не обернулся. Даже не предложил помочь, не протянул руки. Неужели в этом мире совсем не осталось Рыцарей, способных прийти на помощь Прекрасной Даме? Ничего. Если никто не придёт на помощь к Деве в Беде, она выберется сама. Иного выхода ей просто не оставили.       Будто прочтя её мысли, клерк всё же замедлил шаг и обернулся через плечо. На лице его, гладко выбритом, проступило пренебрежение. Вслух, однако, он не проронил ни слова и продолжил шагать вдоль правой стены.       Пальцами левой руки Марион ловко придержала подол собственного платья. Приподняла его на пару дюймов от пола и вновь ускорила шаг. Согласно табличке, что висела на стене у лестничного пролета, находились они на пятом этаже коллегии.       О, Святая Гвеневра, наконец–то! Где–то здесь располагался отдел СКАЗа и личный кабинет Шерифа. Только бы он согласился её выслушать. Только бы не захлопнул дверь, сославшись на окончание рабочего дня. Сумрак за окнами подсказывал Марион, что ей следовало торопиться.       Наконец, низкорослый угрюмый клерк остановился. Застыл напротив массивной деревянной двери на широких металлических петлях. Табличка в самом её центре указывала на то, что именно здесь ведет приём Шериф Ноттингемский, глава СКАЗа. Марион выпустила пышный подол платья из рук и попыталась было коснуться длинной металлической ручки, но клерк её остановил.       – Ожидайте, – скрипучим голосом пояснил он и жестом руки велел отступить на полшага. Сам же трижды ударил фалангой пальца по двери и тут же вошёл в кабинет, не дожидаясь ответа.       Дверь захлопнулась перед самым лицом Марион. Происходило это подозрительно часто за последние несколько дней. Настолько, что она уже почти привыкла чувствовать себя жалкой полевой мышью. Да и выглядела, должно быть, соответствующе.       В правой руке она по-прежнему крепко сжимала тёмно-синий пропуск с подписью и печатью. Левой же принялась приглаживать рыжие локоны, тяжёлые и влажные от растаявшего снега. Действие оказалось почти бесполезным. Воротник и рукава её тонкого драпового пальто также напитались влагой и покрылись тёмными уродливыми пятнами.       Какое счастье, что сейчас её не видят коллеги. И никто из её драгоценных учениц. Страшно представить, о чем бы они подумали, если бы застали руководителя факультета Принцессологии в таком неприглядном виде.       – Сэр, к вам посетительница, – донёсся скрипучий голос клерка из–за закрытой двери. Марион тотчас подалась ближе и прильнула ухом к замочной скважине. Святая Гвеневра, до чего же это унизительно для благородной леди. Как низко ей приходится падать ради единственной надежды на справедливость.       – Уже поздно. Пусть приходит завтра, – ответил низкий грубый голос.       От одного лишь звука по спине Марион пробежал холодок. В памяти всплыли воспоминания о центральной площади Ноттингемшира. О длинном ряде деревянных виселиц. О толпе зевак, жаждущих казни лесных разбойников. И в центре этого кошмара стоял высокий крепкий мужчина с огромным шрамом на широком лице. На груди его камзола сияла нашивка в виде пятиконечной заезды.       – Это миссис Гуд, сэр, – из-за двери донёсся скрипучий голос клерка.       Все внимание Марион обратилось в слух. Сердце замерло в груди, будто опасалось привлечь ненужное внимание. Из-за двери послышалось ругательство, а затем раздался вопрос:       – Что ей надо?!       – По личному делу, сэр, – с опаской в голосе ответил клерк.       Какой моветон! Шериф как был грязной свиньей, так ею и остался! И, кажется, ему абсолютно наплевать на то, что несчастная женщина стоит на пороге его кабинета и молит о помощи. Пусть это и супруга его злейшего врага. А что если... что, если он откажет? Что если сочтёт забавным посмеяться над её горем? Это было бы вполне в его духе...       – Пусть заходит, – сухо ответил Шериф.       Марион тотчас отпрянула от входной двери. Выпрямила спину и принялась поправлять шляпку. Движения её были резкими и суетливыми, а пальцы то и дело задевали спутавшиеся пряди волос.       Дверь в кабинет отворилась, проливая в коридор яркое пятно света. На фоне дверного проёма фигура клерка казалась совсем жалкой. Что не мешало ему смотреть с высокомерием, презрительно сузив глаза в тонкие щели.       – Прошу. Вас примут.       Марион горделиво вскинула подбородок и расправила плечи. Взгляд её, устремлённый вперед, не удостоил клерка особым вниманием.       – Благодарю, – сухо бросила она, переступая порог кабинета. В правой руке по-прежнему крепко сжимала тёмно-синий пропуск.       После длинных мрачных коридоров коллегии кабинет Шерифа оказался удивительно просторным. Это было большое прямоугольное помещение с высоким арочным окном. Сквозь плотное стекло была отчётливо видна центральная улица, освещенная дюжиной фонарей. Крыши и навесы соседних домов были укрыты плотными шапками снега. С проезжей части то и дело доносился приглушённый рёв моторов, скрип колёс и цокот лошадиных копыт.       У самого окна, точно напротив входной двери, над полом возвышался деревянный подиум, высотой в четыре ступени. Занимал он ровно половину от всего помещения и тотчас приковывал всё внимание вошедшего.       На дальнем конце подиума, по обе стороны от окна, располагались высокие шкафы–бюро. Каждая ячейка в них была отмечена определённой буквой алфавита.       Посреди подиума стоял длинный письменный стол в форме буквы U. Столешница его была покрыта серым сукном, а в каркас из дерева породы венге было встроено множество выдвижных ящиков. По краям столешницы располагались высокие стопки папок, не меньше десятка с каждой стороны. Центральное же место за столом занимал сам Шериф Ноттингемский.       Если закрыть глаза на очевидные признаки старости, вроде морщин или седины в волосах, то этот питбуль совсем не изменился. Лицо Шерифа было широким с массивной нижней челюстью. Приплюснутый нос явно пережил не один перелом, а переносица срослась под неестественным углом. Но сильнее всего внимание Марион привлекал шрам. Застарелый, продольный, пересекавший лицо от левой брови до правой щеки. В памяти тотчас всплыла сцена драки, когда Робин выхватил из рук Шерифа длинную плеть и нанёс удар.       Марион робко прошла в глубь кабинета, но вниманием Шериф её не удостоил. Его чёрные, маленькие, словно бусины, глаза внимательно изучали какой–то документ.       Наверняка он сделал это умышленно, чтобы выразить своё пренебрежение. Недалёкий мужлан! И это при том, что в кабинете он был не один.       У левой стены на широкой диван–тахте расположился молодой мужчина. Он увлеченно читал «Великого Канцлера», лёжа на спине и вытянув ноги. И даже не снял сапоги. Какое невежество! Ещё и для военного! А ведь облачен этот мужчина был в стрелковый мундир серо-синего цвета. На талии носил широкий кожаный ремень с креплением для патронташа. Сам же патронташ был брошен им на спинку тахты, рядом с тяжёлой серой шинелью. На расстоянии вытянутой руки к стене было прислонено длинное одноствольное ружьё.       Стало быть, этот стрелок служит в СКАЗе. И раз находится в этом кабинете, то это первый помощник Шерифа. Может, стоит обратить на себя его внимание? Как-нибудь ненавязчиво…       – Добрый вечер, – робко начала Марион. – Я пришла за помощью...       Молодой мужчина не ответил, зато Шериф наконец–то дал понять, что всё слышит. Он неспешно отвёл взгляд от документа, но взаимным приветствием Марион не удостоил. Левой рукой раскрыл одну из толстых папок и принялся крепить документ на металлические зажимы. Пятно света от настольной лампы на длинной подвижной ноге добавляло фигуре Шерифа зловещую тень.       Видимо, здороваться их обоих не учили. Как и проявлять учтивость к благородным дамам. Типичные солдафоны! Может, следует развернуться и уйти? В любую другую минуту Марион так бы и сделала, но не теперь. Не теперь, когда нужда заставила её прийти сюда и умолять о помощи. Нужно добиться своего любой ценой...       Марион решительно направилась к подиуму и остановилась в шаге от первой ступени. Она отчётливо видела у стола небольшой низкий табурет, предназначенный для посетителей. Сам же Шериф сидел на высоком деревянном стуле, на спинку которого был наброшен серый плащ-макинтош.       – Сэр, я вот по какому вопросу... – вновь обратилась к нему Марион.       – Представьтесь, – строго перебил её Шериф, не отводя взгляда от бумаг. – В полной форме.       Марион отступила на полшага и приподняла узкий подбородок. Голос её зазвучал громче и увереннее, будто она приступала к чтению лекции.       – Меня зовут Марион Фицуотер... Гуд. Дочь Роберта Фицуотера, жена Робина Гуда.       – А, припоминаю, – с издёвкой протянул Шериф, отложив в сторону перьевую ручку. – Припоминаю...       Сбоку раздался озорной смешок. Негромкий, но вполне различимый.       Марион тотчас повернулась на звук, и взгляд её вернулся к стрелку. С первого взгляда было ясно, что манерами он не блещет. И гнусный, издевательский смешок подтвердил это ещё яснее.       – Так вы супруга известного преступника? – спросил Шериф, оскалив ряд зубов. – Мошенника и вора, изменника и бунтовщика, подстрекателя и похитителя...       Марион будто окатили холодной водой. Возмущение сбилось в груди плотным комом, сбивая дыхание с привычного ритма. К чему этот вопрос? Что именно Шериф хотел от неё услышать? Подтверждение очевидного?!       – В общем, супруга какого–то ублюдка, которого я должен был повесить ещё лет двадцать назад? – подытожил Шериф, самодовольно ухмыляясь.       – Именно так, – холодно ответила Марион. В глазах её отчётливо читалось презрение.       – И что же жене такого негодяя нужно от меня? – Шериф опёрся руками о столешницу и поднялся со стула.       Марион буквально кожей чувствовала, как он довлеет над ней. Нависает, словно огромная чёрная тень. Будто охотничий пёс, загнавший лисицу в угол.       – О, это было грубо, – слова стрелка попали точно в цель. Как нельзя вовремя.       – Это я ещё любезничаю, – Шериф дёрнул подбородком и бросил строгий взгляд на своего подчинённого.       Марион гневно прикусила краешек нижней губы. Пальцы её правой руки резко смяли темно-синий пропуск. Как же хотелось ответить. Хотелось высказать этим мерзким мужланам всё, что она про них думает! У них не было ничего. Ни совести, ни сочувствия, ни чувства долга. Зато были мундиры, была власть, но пользоваться они ей не желали! А ведь они клялись защищать слабых. Прийти на помощь каждому, кто в этом нуждается.       – Я вам прощаю эту грубость лишь потому, что нуждаюсь в вашей помощи, – в голосе Марион проступили стальные нотки. – Я не рада здесь находиться, но меня обязывает нужда. Я пришла как мать, а не жена... того человека, которого вы описали. Я пришла просить за сына.       – За сына? А что с ним? – Шериф удивленно вскинул густые брови. – Он убил кого-то?!       – Нет! Что вы! Он никогда не посмел бы... – Марион всплеснула руками, едва не выронив пропуск. – Он добрый, хороший мальчик...       Шериф сорвался на смех. Резкий, хриплый, издевательский. Похожий на звериное рычание.       Марион сжала пальцы в кулаки. Так резко, что концы ногтей впились во внутреннюю сторону ладоней. К горлу снова подступил тошнотворный ком, а уголки глаз защипало от слёз.       Шериф не понимал её. Даже не пытался услышать. Неужели никто так и не придёт ей на помощь?! Никто даже не попытается защитить?!       – Это его пытались убить! – в отчаянье выпалила Марион. – Мой ребёнок чуть не погиб! Как вы не можете это понять?!       В смолисто-чёрных глазах Шерифа не проступило и намёка на сочувствие. Гортанный смех, однако, затих, а всё внимание переключилось на стрелка. Тот неспешно спустил ноги на пол и приподнялся, садясь на край тахты.       – Предложи женщине сесть, – спокойно, но настойчиво попросил он.       Шериф скривил недовольную гримасу, но вслух возражать не стал. Медленно опустился на стул, занимая своё привычное положение. Широкой грубой ладонью он захлопнул раскрытую папку и вернул её в одну из стопок. Лишь после этого направил указательный палец на табурет для посетителей.       – Садись.       Марион быстро смахнула слезинку в уголке глаза. Дважды повторять не требовалось. Ноги сами понесли её вперед по широким ступеням подиума. Пальцы левой руки подхватили складки платья, приподнимая подол точно на высоту низкого каблука.       – Спасибо, – отозвалась Марион, опускаясь на табурет.       Тёмно-синий пропуск с подписью и круглой печатью был нещадно измят. Тонкие линии излома хаотично пересекали его со всех сторон. И от этого было так... неловко. Марион чувствовала, как кровь приливает к её лицу, а кончики ушей начинают гореть. Правой ладонью она тотчас поспешила накрыть пропуск, скрыть изъяны от посторонних глаз.       – Говори, – властно приказал Шериф, начиная терять терпение.       Марион разомкнула губы и попыталась было ответить. Вот только... мысли никак не укладывались в стройные фразы. Снова. Нужно успокоиться. Нужно немного подумать. С чего всё началось?       –...Несколько дней назад на моего мальчика напали, – наконец произнесла она, глядя Шерифу в глаза. – Двое из Шварцвальда. Тоже ученики Эвер Афтер Хай.       На лице Шерифа не дрогнул ни один мускул. В глазах не проступило ни намека на сочувствие или, по крайней мере, любопытство. Ему было плевать на посетителей и их горе, это было ясно с первой же минуты! Мог бы попытаться изобразить сочувствие, хотя бы ради приличия! Бездушный каменный истукан!       – Дальше, – только и смог из себя выдавить он.       Дальше? А что было дальше? Дальше Сперроу перевели в больничное крыло, а затем в центральный госпиталь в Вайсталле... Ах, да, ему нужно знать, кто именно напал на несчастного мальчика. Святая Гвеневра, что за проклятый день!       – Ученик четвёртого курса, Рэтт Гамельтон, и ученица второго курса, Сенди Коппелиус, лишили его глаза. Правого.       – Коппелиус? – в голосе Стрелка прозвучало удивление. – Знаю эту фамилию. Её обладатель – глава Тайной полиции в Шварцвальде.       – Ага, он самый, – подтвердил его слова Шериф, вновь взявшись за перьевую ручку. – А второй, судя по всему, сын того дудочника. Который убил толпу детишек.       – Именно! – выпалила Марион, едва успевая вдохнуть. – И вот их дети покалечили моего Сперроу! Из–за них он остался без глаза!       Шериф брезгливо поморщил лоб и чуть сощурил и без того маленькие глаза. Острие перьевой ручки в его правой руке начало стучать по столешнице.       – Причина нападения?       Марион вновь утратила ход мыслей. Словно на пару мгновений потеряла связь с реальностью. Голова при этом слегка кружилась, а тело охватывала слабость. О, Святая Гвеневра, поскорее бы этот допрос закончился...       – Простите... что вы спросили? – виноватым тоном переспросила она.       – Озвучьте мне причину нападения! – Шериф начал терять терпение. – Почему эти двое полезли к вашему сыну?       – Я... я не знаю, – голос Марион дрогнул. – Вы же знаете, это же шварцвальдцы. Они все склонны к жестокости. Они просто ненормальные...       – Шварцвальдцы не стали бы нападать без причины, – тут же вмешался Стрелок, отложив книгу на край тахты. – Они принципиальные.       – Что ты имеешь в виду? – уточнил Шериф.       – Они чтят Закон Равноценного обмена. Quid pro quo. Мы вам, вы нам, – Стрелок направил указательный палец сперва на Шерифа, а затем на самого себя. – Они бы не взяли глаз, если бы что–то не отняли у них. Вы нам чего–то не договариваете, мадам?       Марион не ответила, лишь смущенно отвела взгляд. Да и что вообще она могла ответить? Чего они ждут? Надеются, что она начнёт упрекать Сперроу, а они потом свалят всю вину на него? Не бывать этого! Она мать и до последнего будет отстаивать репутацию собственного сына. Даже если та не идеальна.       – Выкладывай всё, – Шериф громко хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. – Твой мальчишка им что–то задолжал?       – Нет, он с ними вообще не связывался. Они напали, повторюсь, без причины.       Повисло неловкое молчание. Длилось оно не более полминуты, но Марион показалось, будто прошла целая вечность.       Стрелок с сомнением хмыкнул и опустил руки вдоль тела. Шериф же озвучил свои мысли вслух:       – Это ложь. Очевидная. И полагаю, что мальчишка – зная его наследственность – нарвался сам.       Марион тяжело сглотнула. К горлу уже не в первый раз подступал кислый желчный привкус.       – Но вопрос в другом, – строго продолжил Шериф. – Почему вы пришли ко мне, а не к Мильтону? Он отвечает за всё, что происходит в Эвер Афтер.       – Гримм не стал даже разбираться и как–то их наказывать! Он встал полностью на сторону шварцвальдцев! Сказал, что они подписали Книгу, а потому находится под защитой Культа!       – Ну? И в чём он неправ?! – спросил Шериф, повысив тон голоса.       Марион хотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть, раствориться. Оказаться где угодно, только не в компании этой бездушной машины.       – Это несправедливо! – в отчаянье возразила она. – По правилам Сказки злодеи должны быть наказаны!       – Ага, – Шериф злорадно усмехнулся. – Тогда тащи сюда задницу своего мужа. Марион тяжело вздохнула. Правой рукой она коснулась собственного лба и смахнула длинную прядь волос.       –  Вы можете насмехаться надо мной сколько угодно – я стерплю. Ради сына, – голос её дрогнул, но затем прозвучал твёрже. – Но я настаиваю, чтобы вы вмешались. Чтобы вы как Шериф, воплощение власти и закона, восстановили справедливость. Чтобы показали, что такие поступки не оставались безнаказанными.       Молчание. Лишь жестокая, почти осязаемая тишина. Шериф не поддавался. Упрямо игнорировал все её доводы. Даже на Гримма повлиять было проще, не говоря уже о более чутких, понимающих мужчинах.       – Отбросим пафос, – Шериф провел в воздухе рукой, словно отсекая всё вышесказанное. – Дамочка, мне всё понятно. Вы просто хотите моими руками отомстить за своего сопляка.       – И обеспечить нам конфликт с Шварцвальдом, – Стрелок поднял обе руки на уровень лица, изображая чашечные весы. – С одной стороны – глупый, невезучий мальчишка. С другой – технологически развитое милитаристское королевство с армией автоматонов и придворным магом, который управляет Временем. Заманчиво, конечно...       Шериф гортанно рассмеялся. Громко, несдержанно. Запрокинув голову так сильно, что едва не ударился затылком о спинку высокого стула.       Довольно! Довольно терпеть унижения этих олухов. Они думают, что она не ответит. Что она всего лишь слабая женщина. Пусть у неё нет власти, нет никакого оружия, но на её стороне правда. А слова правды могут ранить больнее, чем самый острый меч.       – Вы – трусы! Как и Мильтон! Вы тоже боитесь этих шварцвальдских тварей! Вы...       Марион резко вскочила с табурета и уперлась ладонями в края столешницы.       – Вы недостойны звания Шерифа и своего мундира! Будь у меня ваши полномочия, я бы это так не оставила! Я бы вступалась за каждого! А вы... вы...       Смех Шерифа разразился ещё громче. Широкая ладонь его легла на грудь, будто он надеялся этим жестом сдержать приступ веселья.       Марион резко повернула голову правее, надеясь услышать поддержку хотя бы от Стрелка. Тот прикрыл лицо раскрытой книгой, а плечи его озорно подрагивали.       Какой позор! Какой ужас! И эти люди называют себя стражами закона. Мужланы! Бездушные дикари! Варвары!       Марион подхватила со стола свой пропуск и быстро смяла его в бумажный ком. Поддавшись порыву эмоций, она замахнулась и швырнула Шерифу в лица. К несчастью, никакого вреда это ему причинить не могло. Бумага лишь ударилась о широкую грудь и неуклюже отлетела в сторону.       – Дамочка, держите себя в руках, – с напускной строгостью осадил её Шериф. – Или я вас вышвырну.       – Неужели вы и правда ничего не сделаете?! – Марион властно упёрла руки в бока. – Это же в ваших силах! У вас есть все полномочия!       – Есть. Но применять их по первому требованию какой–то женщины я не собираюсь. Мне нужно разобраться в произошедшем.       – Так разбирайтесь! Позвоните Гримму!       Шериф резко ударил кулаком по краю стола. Удар пришёлся с такой силой, что перьевая ручка подскочила на полдюйма.       – Хватит мне указывать. Я сам знаю, что мне делать и как, – Шериф тяжело вздохнул и неожиданно смягчил тон голоса. – Я тебя услышал и приму твои слова во внимание.       – И когда?! – Марион смотрела на него пристально, словно пыталась прожечь насквозь.       – Фрей, звони этой скотине.       Марион вновь взглянула в сторону Стрелка. Так значит, его зовут Фрей. Фрей Шиц, Вольный Стрелок, что нашёл секрет проклятых пуль. Конечно, как она сразу об этом не вспомнила! Так значит, он теперь служит СКАЗу и пристроился правой рукой Шерифа. Уж не растит ли старый пёс себе преемника?       Задать этот вопрос напрямую Марион не могла и лишь молча наблюдала за тем, как Фрей вытащил из кармана кителя чёрный миррорфон.       – А ты – заявление пиши, – Шериф поочерёдно указал пальцем на два листа бумаги. – Вот образец, вот бланк.       Марион в ту же секунду схватилась за перьевую ручку. Пальцы её подрагивали, а мысли всё еще гудели в голове роем потревоженных пчёл. К счастью, образец пришёлся как нельзя кстати.       «Я, Марион Гуд, в девичестве Фицуотер, прошу принять заявление на имя Шерифа Ноттингемского, главы отдела СКАЗа, коллегии Безопасности, города Вайсталь...».       Острый край перьевой ручки плавно скользил по бумаге, оставляя чистые тонкие линии. Завиток за завитком, буква за буквой, слова заполняли расчерченные строчки бланка.       До слуха Марион донесся ровный размеренный голос Стрелка:       – Мильтон Гримм? Это СКАЗ. На связи Фрей.       Судя по звуку шагов, он всё же поднялся с тахты и размеренно шагал по кабинету. Голос его, отчётливый и прежде, теперь звучал особенно громко.       – К нам в офис пришла мадам Гуд, – Фрей выдержал короткую паузу. – Да, Марион.       Рука предательски дрогнула. Перьевая ручка выпала и прокатилась по пустому бланку. Марион вдруг отчётливо осознала, что первым, к кому Шериф явится с проверкой, будет Мильтон Гримм. А ей самой эту жалобу директор точно не спустит... Плевать. Если ради Сперроу нужно будет рискнуть карьерой, она это сделает. Только бы Шериф довёл дело до конца. Только бы добрался до этих шварцвальдских тварей.       – ...Да, по поводу её сына, – продолжил Фрей, остановившись посреди кабинета. – Вы можете рассказать, что произошло?       Шериф издал короткий, полный раздражения вздох. Опершись руками о край стола, он тотчас поднялся и с завидным проворством преодолел четыре ступеньки подиума.       – Дай мне трубку, – приказал он Фрею.       Не в силах сдержать любопытство, Марион обернулась через плечо. Шериф безо всяких церемоний вырвал миррорфон из рук подчинённого. Сам же Фрей, кажется, нисколько не удивился. Наверное, уже привык к подобным проявлениям самодурства.       – Шериф на связи, – выпалил тот, приложив миррорфон к уху.       Марион подняла ручку со стола и вновь принялась вносить данные в бланк. С каждым словом это давалось всё труднее. Строки расплывались перед глазами, а к горлу то и дело подходила дурнота.       «...прошу провести проверку в связи с попустительством со стороны Мильтона Гримма, директора школы Эвер Афтер Хай...»       Марион отчётливо услышала шаги. Почувствовала, как к ней приближается длинная стройная тень. Ощутила на себе пристальный, изучающий взгляд Фрея. Марион тотчас повернула голову и встретилась к ним лицом к лицу. Глаза в глаза.       На вид Вольному Стрелку было где–то между тридцатью и сорока. Стало быть, они с Марион были почти ровесниками. Либо он был немногим младше. И если большинство мужчин в этом возрасте перестают следить за собой и превращаются в дикарей, то Фрей был весьма хорош собой.       Кожа у него была бледная, будто из тонкого фарфора. Без единой морщинки или шрама. Щеки и подбородок были гладко выбриты, без намёка даже на лёгкую щетину. Волосы же вьющиеся, чёрные, будто вороново крыло, спускались немного ниже линии мочек ушей. Но самым притягательным во внешности Фрея были его глаза. Синие с яркими жёлтыми зрачками.       – Надеюсь, он разберёт ваш почерк, – с насмешкой в голосе протянул он.       Лёгкая улыбка тотчас исчезла с лица Марион. Скрылась под маской показной невозмутимости. Внимание её вновь вернулось к бланку, а перьевая ручка продолжила выводить слова.       «... Коппелиус вероломно заманила моего сына в безлюдное помещение, с целью нанести вред...».       – А тут точно нужна запятая?       Вопрос Фрея заставил Марион задуматься. Пару мгновений она растерянно смотрела на бланк, исписанный синими чернилами, и не могла прочесть ни единого слова. Предложения сливались в единую бесформенную массу, а отдельные слова теряли всякий смысл.       – Разумеется, нужна, – голос Марион дрогнул, будто она отвечала на экзамене. – Вы не учились в школе, мистер Фрей?       В ответ раздался лишь смех. И если у Шерифа он был похож на хрип издыхающей собаки, то Фрей Шиц смеялся изящно, даже коварно. Что его, впрочем, нисколько не портило.       – Я повторяю ещё раз, Гримм, какие меры были вами предприняты?!       Громким чеканящим шагом Шериф прошёл от одного конца кабинета в другой. Прежде Марион не вслушивалась в его общение с Гриммом, но эта фраза стала просто бальзамом для её страдающей души. Наконец–то хотя бы Мильтон получит по заслугам. За то, что одни Сказки для него оказались приоритетнее других.       Заметно приободрившись, Марион продолжила заполнять бланк. Хотелось расписать, как её мальчик страдал. Подробно, во всех красках передать его боль. Ущерб для его здоровья. Но сделать этого не позволял ни формат документа, ни количество отведённых строк. Оттого приходилось излагать свои претензии в сухом деловом стиле.       – Он вас ненавидит, вы знаете? – голос Фрея вновь нарушил ход её мыслей.       – Я догадывалась, – Марион бросила в сторону мужчины короткий взгляд.       Фрей стоял совсем рядом, прислонившись бедром к краю столешницы. Благодаря росту он мог следить за каждым её движением. За каждой написанной строчкой в бланке.       – Он бы с удовольствием послал вас. Вышвырнул за дверь, – вкрадчиво прошептал Фрей, склоняясь к её уху. – Но не может. А знаете почему?       – Почему? – также тихо спросила Марион.       – Злодеев он ненавидит еще больше, чем вас.       – Это хорошо.       Боковым зрением Марион успела заметить, что Фрей Шиц ей улыбнулся. Так просто, так искренне, что одним этим жестом смог вселить надежду в её сердце.       – Пишите дальше, – негромко добавил он и отошел на пару шагов.       Марион продолжила писать. Ручка скользила по бумаге уверенно и четко, выводя завиток за завитком. Мысли в голове, наконец, прояснились, а нужные формулировки находились сами собой.       «...прошу провести проверку вышеизложенных обстоятельств и наказать виновных в причинении тяжкого вреда здоровью Сперроу Гуда. А также в превышении должностных полномочий и сокрытии обстоятельств особо тяжкого преступления».       Рядом с Марион раздался громкий хлопок. Всё тело её напряглось и резко подалось назад. Из груди сам собой вырвался тревожный возглас, а пальцы ослабили хватку и выронили перьевую ручку.       Потребовалось несколько мгновений, чтобы успокоиться. Чтобы снова начать дышать. Чтобы осознать, что рядом с ней оказался всего лишь чёрный миррорфон с выключенным экраном.       – И что сказал мистер Г? – невозмутимо спросил Фрей Шиц.       – Ничего. Он три минуты задыхался в трубку, – гневно прохрипел Шериф. – И я приказал ему приехать и всё объяснить лично.       – Ну и славно, – Фрей вернул миррорфон в карман своего мундира.       Марион его спокойствию могла только позавидовать. Чем больше она задумывалась о происходящем, тем яснее понимала, что это конец. Гримм ни за что не спустит ей этого доноса, и следующее заявление ей предстоит писать о собственном увольнении. Как же быть дальше? Вернуться с Робином в Альбион? Нет, это исключено. Она не оставит Сперроу. И не позволит Гримму срывать на нём свой гнев. Может, у Голди Локс в редакции найдётся место секретаря? Нужно непременно об этом подумать...       – Я всё, – объявила Марион, отложив в сторону перьевую ручку.       Шериф небрежно схватил заполненный бланк и небрежно пробежался взглядом по строкам. Зрачки в маленьких чёрных глазах смещались то вправо, то влево, придавая его грубому лицу зловещее выражение.       – Сойдёт, – хмыкнул он и резко выдвинул ящик письменного стола. Заявление тотчас возглавило стопку своих собратьев, написанных кем–то ранее.       Сойдёт? Что значит сойдёт?! Да она больше четверти часа возилась с этой бумажкой! Дыхание Марион едва не сбилось с привычного ритма, а тонкие рыжие брови сдвинулись к переносице.       – От меня ещё что–то требуется? – спросила она, гордо вскинув подбородок.       Шериф не ответил. Лишь молча перевел тяжёлый взгляд на Фрея. Шиц, в свою очередь, выразительно пожал плечами и едва покачал головой.       – Заявка принята, – сухо объявил Шериф. – Ваше дело на рассмотрении.       – Я могу идти? – спросила Марион, приподнявшись из–за стола.       – Да.       Марион встала на ноги, но от стола отойти даже не пыталась. Тело её уже не в первый раз охватила странная слабость, а голова начинала болеть.       – В заявлении я оставила свой номер миррорфона, – озвучила она, чтобы заполнить повисшую паузу. – Это для того, чтобы вы держали меня в курсе дела.       Фрей отчего-то прыснул от смеха, но тут же прикрыл ладонью нижнюю часть лица. Шериф же его веселья не разделил и лишь скривил и без того тонкие губы.       – Дверь там, женщина! – рявкнул он, направив указательный палец в сторону входа в кабинет.       Марион гордо вскинула подбородок и расправила плечи, надеясь придать себе напускного высокомерия.       Неотёсанные мужланы. Оба. Когда вся эта история закончится, нужно будет и на них написать донос. Может быть, тогда Шериф станет полюбезнее с потерпевшими. А Фрей Шиц перестанет пресмыкаться перед своим пустоголовым начальником.       Марион придержала подол длинного синего платья и начала спускаться по ступенькам подиума. Неспешно, осторожно, всякий раз глядя под ноги, прежде чем сделать следующий шаг.       Разумеется, ни Фрей, ни, уж тем более, Шериф не предложили ей руку или хотя бы сгиб локтя. Лишь молча смотрели ей вслед. Хотя, чтобы понять их истинные чувства, не требовалось обладать магией. Всё было написано на их лицах.       Стоило Марион переступить через порог и оказаться в коридоре коллегии, как в глазах тотчас потемнело. После ярко освещённого помещения ориентироваться в этом сумраке было попросту невозможно. С минуту она стояла неподвижно в полушаге от кабинета Шерифа. Так близко, что отчётливо смогла услышать голос Фрея:       – Ты слышал? «Я оставила свой номер миррорфона...» – протянул он нарочито-высоким голосом.       Раздался громкий заливистый смех.       Бездари! Невежи! Ослы! Лучше бы занимались делом, а не смеялись над чужим горем. Впрочем, объяснить им это было уже невозможно. Мужчины в принципе более примитивны в своем развитии.       Марион тяжело вздохнула и быстро огляделась по сторонам. В коридоре не было ни одной живой души. Даже уродливый клерк не стал её дожидаться. Куда же теперь идти? Как выйти из этой бюрократической паутины?       Марион вскинула правую руку и накрыла ладонью собственный лоб. Мигрень разгоралась всё с большей силой, а в горле совсем пересохло. Нужно было взять с собой сумочку или хотя бы термос с водой.       Марион вновь тяжело вздохнула и неспешно направилась вдоль левой стены. После первого десятка шагов в памяти начал всплывать примерный план здания Коллегии Безопасности. Во всяком случае, дальний конец этого коридора точно выводил к главной лестнице. А по главной лестнице можно будут спуститься на первый этаж и...       Ход мыслей Марион прервало тихое размеренное жужжание. На долю секунды ей показалось, что рядом кружит какое-то назойливое насекомое. И лишь спустя миг ладонь её опустилась во внутренний карман драпового пальто.       На главном экране тонкого голубого миррорфона отобразилось окно входящего вызова. Звонил директор Гримм.       Быстро он хватился. Наверняка сейчас прочтёт долгую нравоучительную лекцию о том, как сильно разочарован в ней. А может сразу попросит подписать заявление на увольнение. Ну и плевать.       Ни то, ни другое Марион выслушивать была не готова. Оттого без лишних колебаний коснулась кнопки сброса и тут же добавила контакт директора в чёрный список.       Надо признать, сделать это оказалось куда проще, чем представлюсь в голове. Так приятно было просто взять и... наконец–то выбрать себя. Свои чувства. Свои желания. Может, всё не так уж и плохо? Может, увольнение из Эвер Афтер Хай – это часть чего–то большего? Новая глава в жизни Марион Гуд? Или всё же Фицуотер...       Марион коснулась холодных резных перил и принялась спускаться по центральной лестнице коллегии. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой, она покинула ненавистный пятый этаж. Миновала изогнутый лестничный пролёт и вновь ощутила уже знакомую слабость. Ноги подкашивались, голова болела с такой силой, будто в неё всадили стрелу. К горлу снова и снова подступали сгустки желчи.       Узкий носок туфли прижал к ступени край длинного подола. Тело Марион покачнулось и опасно накренилось вперёд. Правая рука крепче ухватилась за перила, а левая попыталась найти опору о стену. Голова закружилась, а сердце стучало в висках. На долю секунды Марион показалось, что она вот–вот упадёт. Скатится вниз, пересчитав каждую ступеньку. А в худшем случае сломает себе руку или ногу. А может и вовсе свернёт себе шею...       В гул её тревожных мыслей вмешалось новое ощущение. Прикосновение. Цепкая хватка крепких мужских рук. Кто–то стоял позади неё. Кто-то держал её под руки и не давал упасть. Но кто? Даллианс…То есть профессор Чарминг? Фрей? Робин? А может Мильтон?       – Мадам, вам нужно быть осторожнее, – у самого уха раздался протяжный мужской голос. – На этой лестнице шею сломать можно.       Незнакомец плавно отступил на несколько шагов и без особых усилий вернул Марион на просторную лестничную клетку. Сердце её отчаянно колотилось, будто попавшая в силки птица, а колени продолжали дрожать.       – О, благодарю вас, сэр, – она плавно повернулась, надеясь увидеть лицо своего спасителя. – В последнее время я такая неуклюжая...       Стоило Марион повернуть голову, как сердце её пропустило удар. Испуганный возглас застыл в её груди плотным комом, а пальцы вмиг похолодели.       У незнакомца не было лица. Лишь жуткая уродливая маска из круглого куска картона. Вся серая, шершавая, с дурацкой улыбкой, нарисованной чёрным углём. По краям же маски были небрежно наклеены отрезы рыбацкой лески – имитация кошачьих усов.       – Вам помочь спуститься? – голос незнакомца звучал мягко, обволакивающе, словно патока.       – Нет, я справлюсь сама. Спасибо... – Марион резко повела локтем. – Вы уже можете опустить мою руку.       – О, простите мою беспардонность, – пальцы в белых перчатках вмиг ослабили хватку. – Я всерьёз испугался за вас. Вы же могли упасть.       Марион отошла на полшага, но вновь спускаться по лестнице не торопилась. Если она вот так сбежит, будет ли это поступком истинной леди? К тому же незнакомец только выглядел уродливо. Манера речи, одежда и обходительность выдавали в нем персону из высшего сословия.       – Это очень мило с вашей стороны, сэр...? – Марион выдержала небольшую паузу и вопросительно изогнула тонкую бровь.       – Спешу представиться – месье Бутс. К вашим услугам.       Правую ладонь он поместил на грудь, точно на уровень сердца, а затем плавно поклонился. Лишь теперь, благодаря движению головы, Марион отчетливо различила треугольные кошачьи уши, покрытые серой шерстью.       – Дева Марион, – представилась она, исполнив короткий книксен.       – Приятно познакомиться лично, миссис Гуд.       Месье Бутс отступил было на полшага, а затем изящно протянул свою ладонь. Или лапу? Под перчатками понять это было почти невозможно. Голова у него всё же была кошачьей, но тело абсолютно точно принадлежало мужчине. Оно было худым и длинным, немного нескладным на первый взгляд. Но манеры и красноречие у него были просто на высоте. В его жестах, речах, даже в паузах между словами чувствовались традиции Северной Валетарии.       После некоторых раздумий Марион всё же шагнула ближе. Повернулась так, чтобы он мог вести её под сгиб локтя. С правой руки, как и подобает благородному кавалеру.       – Простите моё любопытство. Но не могу не спросить, – Месье Бутс неспешно направился к ступенькам лестницы. – Вы ведь были у Шерифа? Он такой грубый, невежественный человек... О, не удивляйтесь, я его хорошо знаю, к несчастью, по долгу службы.       – Вы состоите в СКАЗе? – спросила Марион, точно подстроившись под ритм его шагов.       – Да, приходится, – янтарно–жёлтые глаза в прорезях маски лукаво сощурились. – Сказка обязывает меня бороться со всякими злодеями.       Марион с трудом сдержала озорной смешок. Интуиция подсказывала ей, что месье Бутс далеко не так предан Шерифу, как Фрей. Что хорошо. Очень даже хорошо. Может быть, Кот сумеет... ускорить работу над её заявлением.       – Вы с какой проблемой обратились к Шерифу? – спросил месье Бутс, словно прочтя её мысли.       Марион с ответом не спешила. Поджала губы, старательно подбирая нужные слова. Взгляд её то направлялся под ноги, то устремлялся прямо, изучая ряд мраморных ступенек.       – Очень долго рассказывать, – негромко отозвалась она после паузы.       – У меня есть время, – мягко возразил Кот.       Преграда в виде дюжины широких ступенек была преодолена даже быстрее, чем того следовало ожидать. Месье Бутс в самом деле никуда не торопился. Вел её мягко, но уверенно, что и требуется от настоящего мужчины. Хотя был ли он мужчиной или в первую очередь всё же являлся котом, это ещё предстояло выяснить.       Наконец, месье Бутс остановился на широкой лестничной клетке. По подсчётам Марион, они находились на уровне четвёртого этажа, но продолжать путь отчего–то не торопились.       – Это касается вашего сына?       Марион подозрительно сощурила глаза. По привычке она вскинула голову, надеясь увидеть лицо своего собеседника. Но взгляду её предстала лишь уродливая кошачья маска.       – Откуда вы знаете? – в строгой учительской манере спросила она. – Вы подслушивали?       – О, разве что самую малость... – из груди Бутса вырвался лёгкий, озорной смешок, а левая ладонь поспешила прикрыть нарисованную улыбку.       Марион тотчас ощутила, как по спине её пробежал холодок. Такой внезапный, зловещий. Спустившийся точно вдоль позвоночника.       Чем дольше она находилась в компании месье Бутса, тем с большей силой её разрывали противоречия. С одной стороны, он был так мил и учтив, что редко встретишь в их жестокое время. С другой – выглядел он как настоящий монстр. Как мужчина, которому отрубили голову и вместо неё пришили голову гигантского кота. Он был... странным и однозначно пугал, но... умел расположить к себе. Отчего–то хотелось довериться ему. Особенно после тех двух бесчувственных чурбанов.       – Понимаю, Шериф очень грубо с вами обошёлся, – мягко протянул месье Бутс, склоняясь к её лицу. Не переживайте, он со всеми так – у него чувств столько же, сколько у табуретки.       Из груди Марион вырвался смех. Такой лёгкий и непринужденный, словно отголосок далекого прошлого. Она уж почти и забыла, что может смеяться вот так. Забыла настолько, что лишь в последний миг успела прикрыть ладонью нижнюю часть лица.       – Да, я тоже его достаточно хорошо знаю. Тоже ввиду Сказки. Я бы ни за что к нему не пришла, если бы не отчаяние...       Месье Бутс выпустил сгиб её локтя. Вместо этого поспешил перехватить ладонь Марион своими. Принялся поглаживать, охлаждая тонкую кожу атласом белых перчаток.       – Когда я слышал ваш с ним разговор, то понял, что непременно должен вам помочь.       Сердце Марион пропустило удар, а глаза её изумленно расширились. Взгляд её полнился сомнением и, в то же время, искренней надеждой.       – А чем вы можете помочь моему сыну? Вы же, как я поняла, знаете, что произошло?       – Да, бедного мальчика лишили глаза. Это чудовищно! Я был возмущён, когда узнал! И до сих пор нахожусь в возмущении! – Кот выпустил её ладонь из своих и театрально всплеснул руками. – Кто дал этим шварцальдским тварям право калечить наших детей?! Они должны получить по заслугам!       Марион с упоением слушала каждое слова. Готова была кивать в такт и даже кричать. Кричать во весь голос о том, что согласна. Согласна с ним во всём! И всё это было бы неуместно. Оттого пришлось перейти на шёпот.       – Мильтон сказал, что шварцвальдцы под защитой Культа. Якобы Сказки позволяют им это делать...– голос Марион неожиданно дрогнул, а глаза вновь защипало от слёз.       – О, мадам, прошу, не плачьте! Вы должны быть сильной ради вашего мальчика!       Холодные атласные перчатки месье Бутса коснулись её лица. Принялись поглаживать от уголков глаз до линии щёк, утирая внезапные слёзы.       Марион не могла остановиться. Не успела скрыть свою боль. Хотя прежде всегда могла найти в себе силы, чтобы заглушить слезы. Подавить и запереть глубоко внутри. В своем внутреннем ящике подавленных чувств.       Всегда, но только не сейчас. Не теперь, когда перед ней находился месье Бутс. Когда смотрел так пристально и был таким внимательным. Таким заботливым... таким…       – Я устала быть сильной... – прошептала Марион сквозь слезы. – Я всё делаю для него, а он... А они...       Месье Бутс подался ближе и крепко обнял её за плечи. Привлёк к себе, к худой жёсткой груди и мягко погладил по рыжим волосам.       Это было так давно. В последний раз Марион так утешал её собственный отец. Давным-давно, когда был ещё жив... И постоянно твердил о том, что она должна жить собственным умом. Думать своей головой, а не надеяться на кого–то...       – Вы не должны это так оставлять, – прошептал месье Бутс, почти касаясь маской её уха. – Ваш мальчик страдает, а им хоть бы что! Они не испытывали то, что пережил Сперроу!       – Я... я просила Гримма наказать их! Но он ничего не сделал! Как и мой муж! Ему тоже плевать на сына! А Шериф... Он просто... просто унизил меня!       Голос Марион надломился. Затих среди резких грудных всхлипываний. Плечи её дрожали, а слёзы горячими ручейками вытекали из глаз.       – Я могу предложить свою помощь, – по-кошачьи протяжно отозвался Месте Бутс.       Марион не сразу расслышала его голос. Не сразу осознала всю суть произнесённых Котом слов. Он собирался помочь, но... в чём? Что он мог сделать? Неужели он мог... отомстить.       Марион тотчас отступила на пару шагов и попыталась вырваться из объятий. К её удивлению, месье Бутс не выразил никакого сопротивления. Лишь послушно отвел руки от худых плеч и длинных рыжих волос.       – Вы? – Марион шумно втянула носом воздух. – А что вы предлагаете?       – Воздать по заслугам, – невозмутимо ответил Кот.       – Поясните.       Месье Бутс вскинул обе руки на уровень лица. Вернее маски, что служила тому заменой. Обе ладони повернул тыльной стороной вверх, изображая весы.       – Око за око. Quid pro quo.       – Вы предлагаете... – Марион тяжело сглотнула. – Сделать с ними то же самое? То есть…?       – А чего вы хотите сами? – Кот игриво склонил голову набок. – Кому, как не вам, решать, какое наказание они должны понести.       А ведь он был прав. Прав абсолютно во всем. Кто, как не мать несчастного, покалеченного мальчика, должен вынести приговор его мучителям? Именно Марион и никто другой. Ради Сперроу она не остановится ни перед чем и непременно восстановит справедливость.       – Пожалуй, вы правы. Они... заслужили. Заслужили наказание.       – Вопрос в том, какое? – Кот самодовольно потер ладони друг о друга.       Марион вскинула ладонь к лицу, утирая остатки слёз. В сознании её предстал образ Сперроу. Её прекрасного несносного мальчика. Такой юного и такой красивого...       Воспоминание сменилось другим. Совсем свежим. Сперроу лежит в больничной пижаме. На жёсткой деревянной койке. С уродливой повязкой на глазу.       Все из–за неё. Из–за Сенди Копеллиус. Из–за этой мелкой белокурой мерзавки. Марион помнила её бледное лицо. Её самодовольную ухмылку. Она знала наверняка, что эта выходка полностью сойдёт ей с рук. Но лишь на время. До поры. До тех пор, пока за дело не возьмется она, Марион Фицуотер.       – Эта девочка… Сенди Коппелиус. Она виновата больше всего...       – О, да, именно она вырезала вашему сыну глаз стамеской и съела его, – месье Бутс накрыл своей ладонью одну из прорезей в маске, а затем сместил к нарисованному рту. – Это отвратительно.       Марион тотчас прикрыла ладонью нижнюю часть лица. На этот раз приступ тошноты был куда сильнее предыдущих. Гораздо ярче, отчётливее. Совсем немного – и всё содержимое желудка вот-вот оказалось бы на полу. Только не сейчас. Не посреди важного разговора, когда любой ценой нужно сохранить лицо.       – Её тоже надо лишить глаза, – гневно прошипела Марион, когда приступ немного ослаб.       – Да, это будет справедливо. Это будет правильно.       – Да, да, – Марион оживлённо закивала головой. – А вот тот юноша, Рэтт...       – Одной девочки достаточно, – перебил её Кот и выразительно покачал перед лицом указательным пальцем.       Марион изумлённо распахнула глаза и чуть склонила голову набок. Это что ещё за ограничения? Не сам ли месье Бутс минуту назад твердил о том, что шварцвальдские выродки должны получить по заслугам. Неужели он почуял опасность и передумал с ними связаться?       – Но участвовали же оба... – попыталась было оспорить Марион.       – Если кому–то из шварцвальдцев сделать больно, страдать будут все.       Жалкие отговорки. С чего это месье Бутс вдруг решил переобуться? Уж не побоялся ли за собственную шкуру?       – Вы это сделаете? – глаза Марион возбуждённо поблёскивали, а голос слегка дрожал. – Вы... поможете мне?       – Непременно, – по–кошачьи протяжно отозвался месье Бутс. – Но я вынужден буду попросить о плате.       – О плате? Я думала, вы просто хотите из благородных побуждений...       – Так и есть, мадам! – поспешил перебить её Кот, выразительно всплеснув руками. – Я вынужден просить вас об этом. Чтобы дать, я должен взять...       Марион раздражённо закатила глаза. В продолжении этой фразы она не нуждалась, поскольку выучила её лучше, чем кто–либо другой.       – Закон Равноценного обмена?       – О, да. Он самый, – оживлённо подтвердил месье Бутс. – И не только шварцвальдцы чтят его. Это основа основ в мире магии. От этого никуда не деться.       – Я... так и думала, – в голосе Марион проступили стальные нотки. – Вы чего–то от меня хотите! Хотели получить с самого начала!       – Я хочу вам помочь!       – И что же вам нужно?! – Марион властно уперла руки в бока. – Какова цена?!       Кот не ответил. Лишь задумчиво склонил голову набок и принялся постукивать по краю маски указательным пальцем. Как ему удается выражать столько эмоций, не имея настоящего лица?       – Я ещё не думал, – признался он, мягко растягивая слова. – Меня больше волновало ваше состояние. Вы выглядели такой несчастной...       – Цена, – озвучила Марион тоном, не терпящим возражений. – Назовите.       И снова тишина. Снова это жуткое зловещее молчание. Почему месье Бутс отшучивается всякий раз, если задать ему конкретный вопрос? Что именно он скрывает? И самое главное – какие цели преследует? Личные цели.       – Я не хочу забирать у вас что–то действительно ценное, – наконец ответил Кот после затянувшегося молчания. – Вы можете отдать то, что вам не нужно.       – И что же?       Месье Бутс не ответил. Лишь продолжал на неё смотреть. Пристально. Жутко. Его янтарно–жёлтые глаза с узкими вертикальными зрачками будто застряли в прорезях странной маски.       Марион стало не по себе. Всё тело охватила странная лёгкая дрожь. Хотелось уйти. Бежать отсюда прочь и не оглядываться. Но это было бы очень невежливо, ведь так? Ведь месье Бутс был так добр к ней. Был единственным, кто утешил её в такую трудную минуту...       Мысли в голове путались, а к горлу снова подступил уже знакомый кислотный привкус желчи. Марион вновь вскинула руку, скрывая из виду нижнюю часть лица. И лишь теперь поняла, что пристальный взгляд Кота был направлен на нижнюю часть её тела. На область живота.