Сказка, рассказанная до конца

      Мильтон намеренно выдержал паузу. Взгляд его внимательно изучал лицо мадам Рэдшо. Она сидела напротив, по другую сторону широкого письменного стола. Возраст её, как и у большинства женщин, оставался неопределенным, а у этой застыл где-то между сорока и пятьюдесятью годами. При желании Рэдшо можно было бы дать и меньше, если бы не тонкие морщины на шее и в уголках глаз. Носогубные складки слегка портили алебастровую кожу, добавляя лицу ненужных теней. И всё же, если закрыть глаза на эти мелкие изъяны, эту женщину стоило отнести к той же категории, что и Ивил Квин: дам роковых, красивых, но смертельно опасных.       – Что насчёт жалованья? – спросила она с лёгким истмаркским акцентом.       – Ваша ставка как преподавателя хореографии остаётся, – Гримм вскинул указательный, а затем и средний палец. – И к ней добавляется плата за руководство факультетом Принцессологии.       Рэдшо неспешно, утвердительно кивнула. И вновь тишина. Ни согласия и ни отказа. Да что нужно этой женщине? Условия повышения, обязанности и размер жалованья были изложены более чем прозрачно. Так почему же она молчит? Молчит и смотрит как-то… испытующе.       Взгляд у Рэдшо был жёсткий, цепкий, как у хищной птицы, но резкие черты лица сохраняли невозмутимость. Радужка её глаз отливала медью, точно в тон каштаново-рыжим волосам, стянутым в тугой пучок. Выразительные губы покрывала помада винного оттенка, а под нижней губой красовалась изящная родинка.       – У вас ещё остались вопросы? – Мильтон потёр правый висок указательным и средним пальцами. – Спрашивайте.       – Да мне всё понятно, – голос мадам Рэдшо звучал приглушённо, с легкой хрипотцой.       – И всё же?       Гримм нетерпеливо подался вперёд, так, что его объёмный живот упёрся в край письменного стола. Мадам же, напротив, вальяжно откинулась на спинку стула. Кончики её пальцев неспешно скользнули вдоль длинной чёрной трости, что лежала поперёк коленей.       – Я уже третий человек за этот учебный год, кому вы предложили эту должность, – уголки губ Рэдшо едва заметно приподнялись.       – Так… сложились обстоятельства.       – Мильтон, давайте начистоту: у вас кроме меня вариантов больше не осталось, так ведь?       Гримм тяжело вздохнул. Приступ мигрени вновь обжёг голову изнутри. Не хотелось ничего – ни спорить, ни возражать. Просто уладить вопрос с должностью руководителя факультета. Уладить так, чтобы не пришлось искать нового кандидата уже через два месяца.       – Клара, чего вы хотите?       – Двойную ставку, – мадам Рэдшо вскинула указательный и средний пальцы, изображая букву V. – И дополнительный выходной в неделю.       Из груди Мильтона вырвался приступ кашля. Правая рука тотчас сжалась в кулак и поспешила прикрыть линию рта.       – Клара, вы… дерзите.       – Могу себе позволить, – губы Рэдшо растянулись в самодовольной улыбке.       Двойная ставка… Какая дерзость. Марион и в голову бы это не пришло. Она пришла в восторг от одного только названия должности и согласилась, даже не раздумывая. Впрочем, энтузиазма её хватило всего на два месяца, а закончилось всё докладной на имя Шерифа Ноттингемского.       Стоило признать, что Клара гораздо умнее. Она не сбежит при первом же инциденте и не станет трепать языком. К тому же она привыкла к обеспеченной жизни и знает цену деньгам. Облегающее платье из чёрного бархата, корсет из натуральной кожи, антикварный локет из оникса на длинной серебряной цепочке… Даже трость Рэдшо явно была сделана по индивидуальному заказу: основание из эбенового дерева и круглая серебряная рукоять. Вряд ли всё это было приобретено на жалованье преподавателя. Стало быть, мадам не гнушается принимать подарки от спонсоров и, следовательно, не слишком принципиальна.       – Должен признать, вы… ставите меня в затруднительное положение, – неспешно начал Гримм, опустив ладони на поверхность стола. – В другой ситуации я бы вам отказал не думая…       – Я слушаю, слушаю, – поторопила его Рэдшо. Мильтон едва заметно сощурился. Сердце его сбилось с привычного ритма и начало отчётливо стучать в висках.       – Я готов пойти вам навстречу и удовлетворить ваши требования...       – О, да, удовлетворите меня… – с придыханием протянула мадам Рэдшо.       Последняя фраза её несколько выбивалась из общего контекста. Настолько, что казалась почти… двусмысленной. Впрочем, это типичная женская провокация. Пожалуй, стоит её проигнорировать.       – …удовлетворить ваши требования... частично, – Гримм коротко откашлялся, поднеся кулак ко рту. – Я готов платить вам двойную ставку, но никаких дополнительных выходных.       Мадам Рэдшо переменилась в лице. Сложно сказать, что именно она испытывала. Досаду? Разочарование? Любопытство? В отличие от других женщин, читать её эмоции было куда сложнее.       – Работы очень много, а после пребывания мадам Гуд во главе факультета её стало ещё больше, – Мильтон привычно сцепил пальцы обеих рук в замок. – Я знаю, что с вашим подходом, Клара, вам удастся навестить порядок до конца семестра. Я рассчитываю на вас. Понимаете?       – Понимаю, – мадам Рэдшо утвердительно кивнула. – Когда я должна приступить?       – С завтрашнего дня, – правая рука директора Гримма потянулась к записной книжке. – Я составлю приказ сегодня же и ознакомлю вас с ним.       – Я приду после занятий.       – Прекрасно, буду вас ждать, – Мильтон сдержанно улыбнулся.       Мадам Рэдшо тотчас перехватила трость правой рукой и поднялась со стула. Левая ладонь её тотчас скользнула по подолу платья, расправляя складки на чёрном бархате. Стоило отдать ей должное. Несмотря на отсутствие обеих стоп и деревянные протезы, двигалась Клара на удивление проворно. Далеко не каждый человек может взять себя в руки и научиться жить с физическим увечьем. Особенно если речь идёт о женщине. Клара неспешно прошла вдоль кабинета, минуя журнальный столик и небольшой двухместный диван. Шаги её были чёткие, чуть более тяжёлые, чем у большинства женщин. У самой двери они затихли, заставив Мильтона отвести взгляд от записной книжки.       – Да?       – Знаете, Мильтон. Про двойную ставку – это и правда верх наглости, – мадам Рэдшо торжествующе улыбнулась. – Я сказала просто так, чтобы проверить вашу реакцию. Но приятно, что вы согласились.       Возмущение застыло на языке Гримма. Несколько долгих мгновений он немигающим взглядом смотрел на женщину, стоявшую на другом конце кабинета. Мадам Рэдшо была убеждена, что сумела обвести его вокруг пальца. Радовалась так искренне, что не постеснялась заявить об этом открыто. Что же, в таком случае, остаётся мужчине, кроме как признать своё поражение?       – Всё ради вас, Клара, – с вежливой улыбкой отозвался Гримм.       Мадам Рэдшо также улыбнулась в ответ и уверенно ступила в коридор школы Эвер Афтер Хай. После того, как дверь за ней закрылась, до слуха Мильтона ещё доносились гулкие отзвуки от стука деревянных протезов.       Правой рукой он тотчас потянулся к металлической подставке и подхватил перьевую ручку. Острый, скошенный конец принялся скользить по странице ежедневника, оставляя за собой тонкий чернильный след. «Беседа с мадам R» состоялась и, надо признать, весьма успешно. Двойное жалованье – не самая большая цена за устранение того беспорядка, который допустила Мадам Марион. Да и детей у мадам Рэдшо нет, следовательно, она не поставит своё чадо выше интересов школы. Это дело можно считать улаженным…       Пристальный взгляд Мильтона задержался в самом низу страницы. Последним незавершенным делом, на текущий момент, оставался «контроль работы J и S». И приступить к этому делу следовало незамедлительно.       Грим резко захлопнул карманный ежедневник и перевел взгляд на настольный миррорком. Указательным пальцем он нажал на широкую овальную кнопку и склонился к внешнему динамику.       – Хагата, меня не будет около часа. Прошу вас никого ко мне не пускать.       – Поняла вас, сэр, – прохрипел в ответ низкий женский голос.       Мильтон отвёл правую руку от панели мирроркома, но подниматься с кресла не торопился. На это просто не было сил. Хотелось сидеть и не мигая смотреть прямо перед собой весь час. Уже не в первый раз в памяти Гримма всплывали очертания совсем другого помещения. Крохотного домишки на окраине Мидланда. Уютной гостиной с каменным очагом и двумя плетёными креслами. Компактной лаборатории, оборудованной в старом винном подвале. Стоило лишь моргнуть, как эти навязчивые воспоминания испарялись, а перед глазами вновь появлялся просторный презентабельный кабинет директора школы Эвер Афтер Хай.       Гримм покачал головой и заставил себя подняться с кресла. Стрелки часов, что стояли на одной из книжных полок, показывали четверть шестого. Тяжёлыми неспешными шагами Мильтон направился к выходу из кабинета и остановился точно напротив входной двери. В радужке его глаз проступило яркое зелёное свечение, а кончики пальцев начали источать магическую ауру того же цвета.       Щёлк! Кто бы мог подумать, что всего один поворот дверного замка может сэкономить целую уйму нервных клеток. К тому же за последние полгода в этом кабинете побывало слишком много любопытных носов.       Гримм сдержанно улыбнулся и все тем же широким шагом направился к книжным шкафам, занимавшим всё пространство вдоль правой стены кабинета. Их широкие застеклённые полки были уставлены папками-скоросшивателями, методической литературой, а также множеством почётных наград за педагогическую деятельность. Но в этот момент они не имели никакой практической ценности. Куда больше внимание Мильтона приковывала небольшая книга в синей кожаной обложке. На корешке её не было ни единой надписи, лишь симметричный узор в виде вертикальных полос.       Потребовалось пара секунд, чтобы открыть стеклянную дверцу и коснуться корешка. Широкие пальцы Гримма плавно потянули книгу на себя, будто собирались достать её с полки. Послышался тихий, едва различимый щелчок. Пришли в действие поршни и шестёренки, скрытые в глубине стен. Стеклянные дверцы захлопнулись, и книжный шкаф плавно сдвинулся в сторону.       Перед лицом Мильтона оказался небольшой проём размером с одностворчатую дверь. Из темноты пахнуло затхлостью. Нужно будет поручить Хагате генеральную уборку на ближайших выходных. Да и весь кабинет давно следовало бы немного освежить. Протереть пыль, почистить мебель и занавески, вымыть окна. А что, если объявить День общественных работ на благо школы? Ближе к весне, разумеется.       С этой мыслью Гримм вскинул правую руку на уровень лица и свёл пальцы вместе. Затем принялся тереть подушечки пальцев друг о друга, будто высекая невидимую искру. Наконец, на кончиках пальцев директора вновь проступил яркий зелёный огонек.       Мильтон без промедления шагнул в дверной проем. До слуха его донесся уже знакомый гул механизма. Стоило лишь переступить порог секретного проема и нажать напольную плиту, как книжный шкаф послушно занял своё привычное место.       Гримм принялся спускаться. Он неспешно переступал с одной ступеньки на другую, все сильнее погружаясь в полумрак подземелья школы Эвер Афтер Хай. В зелёном свете собственной магии он отчётливо видел каменную кладку стен. Различал потёртые ступени, уходящие всё ниже в подземелье. Вдоль стены, на равном расстоянии друг от друга, находились кольца-держатели факелов. В былые времена, когда этот замок ещё принадлежал мидландской знати, факелы использовали как альтернативу магическому освещению. Теперь же открытый огонь в помещении противоречил правилам пожарной безопасности.       К превеликому счастью, спускаться предстояло не слишком долго. В футах десяти под землей каменная лестница подходила к концу, уступая место ровному, хорошо освещённому коридору. По потолку, укреплённому каменными колоннами, вились провода потолочных светильников. Сами же плафоны представляли собой небольшие полусферы, источавшие ровный желтоватый свет. Располагались они каждые десять футов, чего было вполне достаточно на узкий каменный коридор. Неосвещёнными оказывались лишь небольшие каменные ниши, глубиной около трех футов каждая.       Едва добравшись до освещённого участка пути, Мильтон резко сжал правую ладонь в кулак. Зелёные языки магической ауры тотчас погасли, оставив на ладони приятное тепло.       Впереди, в дальнем конце каменного коридора, отчётливо проступали контуры арочного проёма, ведущего в основное помещение. Дверь была закрыта, но сквозь тонкую щель у самого пола пробивалась полоска света. Гримм замедлил шаг, позволяя дыханию выровняться после спуска по лестнице. Слух его уже мог различить приглушённые голоса. Мужской и женский. Причём первый звучал заметно чаще.       Выходит, с места они почти не сдвинулись. За целый месяц это... весьма прискорбный результат. Если не сказать хуже. Неужели Джаелс не понимает, что речь идет о деле государственной важности?! Побег Ивил Квин может оказаться только верхушкой айсберга. Может перерасти в государственный заговор. Может... произойти всё что угодно, вплоть до очередного бунта и смены правящей династии. И единственный их источник информации – Белая Шахматная Королева.       Мильтон опустил ладонь на круглое железное кольцо и потянул на себя. Дверь отворилась на удивление плавно, и в глаза тотчас ударил поток яркого света. Первые несколько мгновений Гримм стоял почти неподвижно, сощурив глаза и приставив ребро ладони к бровям. Постепенно зрение стало проясняться, а помещение начало обретать очертания.       Подземелье школы Эвер Афтер Хай некогда использовалось как тюрьма и пыточная для пленников замка. Позднее, в период реставрации, сюда начали переносить всё, чему не нашлось места в основной части здания: старую мебель и посуду, вышедшую из строя технику, множество печатных книг и рукописей, которым не нашлось места в библиотеке. Если из этого барахла и можно было создать подобие жилища, то Джаелс приложил к этому все усилия. Насколько вообще был на это способен.       Стены почти целиком закрывали разномастные стеллажи и настенные полки, сплошь уставленные книгами. Причём подобраны тома были скорее по размеру, чем по строгой классификации. Научно-исследовательские работы здесь соседствовали с беллетристикой, а среди драматических пьес вполне мог затесаться флоринийский словарь. Самые толстые тома, которым не нашлось места на полках, располагались прямо на полу. Уложенные друг на друга, они походили на бумажные сталагмиты и могли обрушиться от любого неловкого движения.       В дальнем правом углу стояла разложенная тахта, устланная пёстрым лоскутным одеялом. По левую сторону от неё, вместо прикроватной тумбы, располагался широкий стол-конторка. Ни стула, ни табурета около него не было вовсе. Верхние ящики были выдвинуты, либо заперты неплотно, оттого через щели выбивались уголки исписанных бумаг. К правому краю столешницы крепилась лампа на длинной механической ноге. Точно над столом висело широкое овальное зеркало в потёртой металлической раме. По левую руку от входа среди книжных стеллажей затесался сломанный телескоп на длинной треноге. А рядом с ним – ещё один письменный стол из тёмного дерева. Прежде на нем находилось лабораторное оборудование: микроскоп, реторты, горелка и перегонный куб. Теперь же поверхность была заставлена чашками и блюдцами. Причём ни один предмет этого сервиза даже не думал сочетаться с остальными. В самом центре стола, на подложке из вощёной бумаги, стояла половина лимонного пирога.       С самого детства Джаелс был полным профаном во всём, что касалось элементарного уюта. Просто… как?! Как можно было жить в таком откровенном хаосе?! Не удивительно, что на склоне лет он помутился рассудком и стал разговаривать на риддлише. Если хаос находится вокруг тебя, то рано или поздно он проникнет и внутрь.       Мильтон сдержанно вздохнул и прошел в глубь помещения. В самом его центре располагалось глубокое кресло с высокими подлокотниками. На задней стороне спинки был заметен край тёмно-коричневой обивки. Видимую же часть кресла устилало белое покрывало из искусственного меха.       В нём и расположилась Ферзина Уайтфорд – Белая Шахматная Королева. Стоило признать, что выглядела она гораздо лучше, чем после освобождения из Межзеркалья. Цвет лица больше не казался обескровленным – щёки приобрели здоровый румянец. Длинные светлые волосы были аккуратно уложены при помощи сеточки и шпилек. Платье, скромное и абсолютно белое, скрывало почти все видимые участки тела. Высокий воротник, длинные рукава, узкий подол со шлейфом придавали ей сходства с фарфоровой статуэткой. На плечи была наброшена тонкая вязаная шаль, а кисти рук покрывали короткие кружевные перчатки.       После пережитого потрясения в ней определённо что-то… надломилось. Что-то глубинное, лежащее в основе личности. Миссис Уайтфорд сохранила манеры и царственную стать, но позицию ферзя променяла на роль пешки в чужой игре. И упорно отказывалась называть имя игрока, что руководил каждым её шагом. Кому она служила? Ивил? Возможно, но как они поддерживали связь, если зеркало всё время было в подсобке?       Напротив Уайтфорд располагался чёрный офисный стул. Единственная его ножка разветвлялась на шесть поменьше и оканчивалась парными колесиками. Сидение и подлокотники были выдвинуты на максимальную высоту, а потёртая спинка слегка отклонена назад. Закинув ногу на ногу, на стуле расположился Стефан Дроссельмейер.       Единственный сын и наследник мастера Дроссельмейера обучался на четвёртом курсе факультета Светлой Магии. Вернее числился, поскольку лекционные и практические занятия часто пропускал по вине своего Проклятья. Юноша, способный повелевать временем, сам являлся его рабом. Мог так увлечься созданием своих изобретений, что терял счёт часам, дням, неделям и месяцам. Впрочем, на успеваемости Стефана это никак не отражалось, поскольку программу он проходил экстерном. Стоило признать, делал это весьма успешно, из года в год получая за каждый курс высшие баллы.       Отрадно было видеть такого способного и ответственного юношу среди учеников школы Эвер Афтер Хай. Быть может именно его креативное мышление и неформальный подход помогут выяснить, что конкретно произошло с Белой Шахматной Королевой.       – ...Если я правильно понял, вы в тот день дежурили? – мягко спросил Стефан, покачивая в пальцах латунный карандаш. – Вместе с профессором Бэдвольфом. Не так ли?       – Я не помню, – голос Уайтфорд казался тусклым и безжизненным.       – Были танцы в честь окончания Белого праздника, – длинные пальцы юноши пролистали несколько страниц отрывного блокнота. – И вы следили за порядком. Это так?       – Возможно.       Мильтон ощутил на себе цепкий взгляд зелёных глаз. Обоих сразу, хотя правый обычно был скрыт за латунным монокуляром. На губах юноши тотчас проступила улыбка, а голова склонилась в знак приветствия.       Миссис Уайтфорд вежливости решила не проявлять. Лишь неохотно повернула голову правее, но взглянуть на вошедшего прямо не торопилась. Дурной знак. Если не сказать хуже. Она устала и потеряла к беседе всякий интерес. Впрочем... может именно сейчас она проговорится? Невольно сболтнёт больше, чем рассчитывала.       Гримм быстро кивнул в ответ и жестом руки велел продолжать допрос. Стефан тотчас подался правее, позволяя сидению стула повернуться по часовой стрелке. Латунный карандаш он поместил за ухо, а затем опустил ладонь на какой-то переключатель.       Лишь теперь Мильтон заметил по правую руку от юноши небольшой журнальный столик. На нем располагался механический голософон. Очередное творение шварцвальдской инженерной мысли, предназначенное для записи звуков. Деревянный корпус прибора был выточен в форме овала и скрывал в себе пружинный механизм для вращения круглой пластинки. Сама же пластина, отлитая из металла, была не толще бумажного листа. В процессе вращения она то и дело соприкасалась с тонкой иглой, что крепилась к изогнутому тонарму. Чем громче и отчётливее звучал голос, тем ниже тонарм наклонялся к пластинке. Острый конец иглы мог оставить отверстие, прямую или пунктирную линии, крохотную точку либо пустой участок. В зависимости от комбинации элементов, каждая пластина получала неповторимый узор. И прочесть его мог лишь голософон, запущенный в обратном режиме.       Странная вещица. Практически бесполезная в эпоху миррорфонов с их обширным функционалом. И всё же голософон имел одно неоспоримое преимущество: он безошибочно указывал на ложь. Реплики, сказанные в твёрдой уверенности, отображались глубокими чёткими бороздами. Паузы, сомнения и попытки увильнуть от ответа выглядели как едва заметные царапины.       – Королём и королевой Белого фестиваля стали Дэринг Чарминг и Лиззи Хартс. Верно? – Стефан улыбнулся чуть шире, чем прежде.       – Я этого тоже не помню, – возразила Уайтфорд, коснувшись виска кончиками пальцев.       – Для этого я и здесь, чтобы помочь вам вспомнить события того дня.       Мильтон едва заметно кивнул в знак одобрения. Недурно, совсем недурно. Юный мистер Дроссельмейер использовал старую проверенную технику допросов. Заведомо ложные факты вызовут сомнения, а затем и желание рассказать правду, чтобы исправить неточность. Вполне может сработать, если миссис Уайтфорд не откажется отвечать вовсе.       – Так вот, повторяю: Дэринг Чарминг и Лиззи Хартс действительно стали первой парой на танцах...       – Этого не может быть, – категорично возразила Ферзина.       – Очень даже может, – парировал Стефан, вновь взяв в руку латунный карандаш. – А ещё, по словам Бедвольфа, вы покинули свой пост раньше времени. Почему?       Уайтфорд не ответила. Лишь коротко вздохнула и демонстративно отвела взгляд. Пальцы её напряглись и цепко ухватились за вязаную шаль. Ткань податливо натянулась, окутав и без того худую женскую фигуру. Некогда гордая и властная шахматная королева теперь походила на гусеницу в коконе из шелковых нитей. Жалкое зрелище… От кого она пряталась? Чего боялась? О чём так не хотела проговориться?       До слуха Мильтона донеслись шаги. Тихие, размеренные, различимые только вблизи. Стоило лишь повернуться на звук, как перед его лицом возникла худая долговязая фигура Джаелса Гримма. Ещё минуту назад его здесь не было. Когда же он вошёл? И, что куда важнее, где разгуливал всё это время? Ещё и в таком виде!       Даже в лучшие свои годы младший брат наплевательски относился к внешнему виду. Мог неделями не принимать душ и не расчёсывать волосы, чего уж говорить об элементарном бритье и укладке усов. С возрастом дурные привычки только усугубились, и Джаелс больше походил на бездомного, чем на интеллигентного учёного. Выцветший, изъеденный молью камзол был небрежно залатан на рукавах и отворотах. Хлопковый жилет с цветочным узором давно забыл о существовании пуговиц, а горчично-жёлтый галстук был небрежно спущен до середины груди. Длинные седые волосы небрежно торчали во все стороны, а густая борода была сплошь усыпана крошками песочного теста. В левой руке Джаелс держал десертную тарелку с цветочным узором, а правой накалывал на вилку кусок лимонного пирога.

– Вот и брат мой драгоценный

Заявился на пирог.

Ни куска он не получит,

Потому что слишком толст.

      – Смотри не подавись, – Мильтон обиженно поджал губы.       Ну разумеется, шутки про лишний вес. Да ни одной встречи не проходило, чтобы это тощее пугало не отпустило шутки на этот счёт. Как же хотелось схватить брата за плечи и как следует встряхнуть! Стоит здесь, прохлаждается, набивает брюхо лимонным пирогом! В то время как на кону стоит судьба школы Эвер Афтер Хай! А может и всех Союзных Королевств! Еще и настоял на том, чтобы посвятить в тайну своего любимчика Дроссельмейера. А толку? Результатов как не было, так и нет!       Стефан и миссис Уайтфорд тотчас прервали беседу и почти синхронно повернули головы в сторону братьев Гримм. Джаелс невозмутимо отправил в рот кусок пирога, создав неловкую паузу.       – Ну, как успехи? – спросил Мильтон в надежде прервать неловкое молчание. – Миссис Уайтфорд, вы что-то вспомнили?       – Сэр, я бы хотела покинуть это место, – взмолилась она, устало покачав головой. – Этот мальчик и старик меня утомили.       Приступ мигрени начал распаляться с новой силой. Мильтон буквально чувствовал, как боль расплавленным металлом начинает растекаться по черепной коробке. Коротко вздохнул и собрался было возразить. В привычной вежливой манере донести, что беседа ещё не окончена. И не будет завершена до тех пор, пока она продолжит сопротивляться и утаивать правду. Однако Джаелс вмешался в диалог раньше:

– Дама белая не ходит,

Ни назад и ни вперёд.

Упирается, как может,

Никого не признаёт.

      – Обычно ты не рифмуешь, – Мильтон изумлённо вскинул брови.

– Настроение такое –

Да и кто мне запретит.

Ты, я вижу, недоволен,

Но я к этому привык.

      – Когда ты уже вернёшься к работе?       Джаелс лишь невозмутимо пожал плечами и отправил в рот последний кусок пирога. Десертная тарелка в его руках опустела, а в самом её центре проступил рисунок в виде пчёл над цветами клевера. Широким, почти бесшумным шагом младший из братьев Гримм направился к креслу Белой Шахматной Королевы.

– Что-то вспомнили, Ферзина?

Признавайтесь, что тогда

Вы такого совершили,

Что случилася беда?

      – Я же говорила, что не помню. Помню только, как оказалась в Межзеркалье. Среди Теней… – голос Уайтфорд дрогнул, будто натянутая струна, а пальцы лишь крепче сжали шаль. – И я не хочу об этом говорить…       – Нам нужно понять, как вы туда попали, – вмешался Мильтон, поравнявшись с братом. – Межзеркалье не просто дверь, в которую можно случайно зайти. Что вы помните последнее?       Уайтфорд тяжело вздохнула и закатила глаза. Так наигранно-страдальчески, что это уже начинало откровенно раздражать. Тело её подалось назад, а спина прильнула к широкой спинке кресла. Голова приподнялась, приминая тугой пучок волос, уложенных на затылке.       – Я устала. И хочу отдохнуть, – страдальчески протянула Ферзина. – Вы не можете меня тут держать сутками.       – Вы подозреваетесь в пособничестве Ивил Квин – прямом или косвенном, – в голосе Мильтона проступили стальные нотки. – Ваше пребывание в Межзеркалье совпало с её освобождением...       Речь директора неожиданно прервал Джаелс Гримм:

– Я вмешаюсь на мгновение –

Вряд ли это совпадение.

– Кто неправду говорит –

Притворяется, что спит.

      – в той же рифмованной манере продолжил Стефан Дроссельмейер.       – Я не вру! – вскрикнула Уайтфорд, вновь выпрямившись в кресле. – Я ни в чём не виновата!       – Откуда вы знаете, раз ничего не помните?       Вопрос Мильтона остался без ответа. Уже не в первый раз. И чем дольше продолжалась эта бессмысленная беседа, тем сильнее становилась головная боль. И тем меньше хотелось проявить к миссис Уайтфорд хотя бы толику сочувствия. Нет, разумеется, она пережила тяжёлую травму, пострадала ментально и физически, но… кому вообще в мире Сказок приходится легко? Если уж Судьба преподнесла тебе такое испытание, так выдержи его с честью. И сделай всё возможное, чтобы наказать своего обидчика. Так какого же дракона она молчит?! Почему начинает увиливать и замыкается в полушаге от ответа?       – Если так подумать, – Стефан принял из рук Джаелса пустое блюдце и поставил на журнальный столик. – Вы вполне могли освободить Ивил. А она от вас избавилась, как от лишнего свидетеля. Такое ведь могло быть?       – Нет. Я в этом точно уверена, – категорично заявила Уайтфорд.       – Почему? Что даёт вам такую уверенность?       И снова пауза. Пауза, звучавшая громче, чем целый духовой оркестр. Пальцы Мильтона невольно сжались в кулаки, а возмущение застыло в груди. Нужно как-то развязать ей язык… Может предложить ей пару бокалов вина? Белого, разумеется.       – Ответь-ка лучше сам, мальчик, – холодным тоном парировала Уайтфорд. – Зачем мне помогать Ивил?       – Это хороший вопрос… – Стефан широко улыбнулся и направил взгляд на страницы блокнота. – А вот ещё один…       – С меня хватит! Довольно!       Белая Шахматная Королева порывисто вскочила с кресла. Выпрямилась во весь рост, позволив вязаной шали соскользнуть на пол. Высокая и статная, она будто вновь сделалась той Ферзиной Уайтфорд, которую боялись и уважали на факультете Принцессологии. Взгляд её серых глаз прояснился, а в голосе прозвучала привычная властность.       – Директор Гримм, я могу к себе вернуться? – спросила она, горделиво вскинув подбородок. – И когда я говорю: «к себе», то я имею в виду – к себе. В мои прежние покои.       – К сожалению, нет, – ответил Мильтон, несколько помедлив. – Миссис Уайтфорд, вы пока останетесь в пределах нижнего этажа. Чтобы мой брат продолжал за вами присматривать.       – Я – Белая Королева, и я требую, что вы перестали держать меня тут как какую-то сумасшедшую, – Ферзина капризно топнула ногой. – Я не Ивил, я не сделала ничего, чтобы вы меня заперли с этим неопрятным стариком и его противным мальчишкой!       – Мадам, прошу вас, успокойтесь, – тон Гримма сделался мягким и подобострастным. – Это моё распоряжение. И оно сделано для вашего блага. Предъявляйте претензии лично мне…       Похоже, эти увещевания нужного эффекта не возымели. Стоило лишь взглянуть в лицо миссис Уайтфорд, чтобы понять, что ход уже сделан. И единственный способ остановить движение ферзя – встать у него на пути.       Белая Шахматная Королева ступила вперёд всего на несколько шагов, но Мильтон тотчас оказался напротив неё, чтобы задержать, но замер. В голосе, чертах лица, положении тела Уайтфорд отчётливо читалось нервное возбуждение. В стальных глазах её проступил болезненный блеск, а зрачки резко расширились.       – Директор Гримм, я благодарна вам за спасение, но прекратите издеваться надо мной, – Ферзина плавно отступила на полшага. – Позвольте мне вернуться к работе. Это поможет лучше, чем бесконечные допросы и изоляция.       – Миссис Уайтфорд, вы абсолютно правы, но...       – «Но»! Опять «но»! – голос Белой Шахматной Королевы едва не сорвался на крик. – Я устала! Я… просто ухожу! И только попробуйте меня остановить!       Судя по надрыву в голосе, увещевать её было бесполезно. Женщины на грани истерики вели себя так примитивно, что способны были руководствоваться только инстинктами. Впрочем, Ферзина хоть и была высокой, но довольно субтильной женщиной. Заставить её вернуться в кресло не составит никакого труда.       Мильтон сделал ещё шаг и собирался было перехватить Уайтфорд за предплечья, но вдруг его правую руку сжали длинные сухие пальцы Джаелса. Все это время брат стоял рядом и даже не пытался вмешаться. А теперь… теперь, когда Ферзина всерьёз намеревалась сбежать, он решил этому поспособствовать?!       Гримм недоуменно вскинул густые брови. Перевел взгляд сперва на младшего брата, а затем на Стефана. Но ни тот, ни другой даже не пытались встать на пути Уайтфорд. И у обоих на лицах была странная, чересчур довольная улыбка.       Ферзина же упускать свой шанс не намеревалась и направилась к центральному выходу из помещения. Ступала так быстро и решительно, что шлейф её длинного белого платья слегка скользил по каменному полу. У самого выхода он задел одну из книжных стопок, и тяжёлые тома тотчас посыпались вниз.       Уайтфорд вскрикнула и неловко отпрянула в сторону. Мильтон успел было подумать, что она потеряла равновесие или получила травму, но, кажется, все обошлось. Ферзина выпрямилась и какое-то время стояла неподвижно, будто опасалась сделать следующий шаг. Гримм тотчас ступил вперёд, но хватка брата так и не ослабла. Сухие длинные пальцы лишь сильнее сжали запястье, а ладонь другой руки накрыла левое плечо.       – Пусти меня! Мы же не можем просто вот так отпустить её, – Мильтон повёл плечами, пытаясь освободиться. – Она же не в себе.       – Можем, – спокойно ответил Джаелс.       Миссис Уайтфорд заставила себя пройти оставшиеся пять футов. С небольшим усилием сумела открыть входную дверь и погрузилась в полумрак каменного коридора.       Если верить планировке школы, этот коридор ведёт только к кабинету, а скрытая дверь заблокирована. Следовательно, Ферзина окажется в тупике и будет вынуждена вернуться сюда. Если же каким-то чудом она найдёт потайной рычаг, то выйти из кабинета ей не дадут чары на дверном замке. А если начнет кричать и привлекать внимание? Хагата тотчас среагирует и вызовет доктора Крикета. Выходит, прямая или косвенная опасность для учеников и персонала школы исключена. Но зачем вообще выпускать Ферзину? Какой в этом смысл?       Будто прочтя мысли брата, Джаелс улыбнулся и лукаво сощурил глаза. Пальцы его ослабили хватку и быстрым движением сдвинули очки к переносице. Растерянное, слегка глуповатое выражение лица вмиг сделалось серьёзным и осмысленным. Плечи расправились, а спина выпрямилась, не оставив и намека на сутулость. Все внимание младшего из братьев Гримм обратилось к Стефану:

– Мальчик мой, настало время

Выйти кукле злой на сцену.

      – Кукле? Какой ещё кукле? – спросил Мильтон, не скрывая недоумения.       Ответа на вопрос не последовало. Впрочем, юный мистер Дроссельмейер совершенно в нем не нуждался. В ту же секунду он бросил блокнот и латунный карандаш на край журнального столика, а затем щёлкнул переключатель на корпусе голософона. Пластинка тотчас остановила вращение, а металлический тонарм поднял иглу на четыре дюйма.       Стефан ловко оттолкнулся правой ногой от пола, позволив стулу откатиться немного левее. Затем повернулся к журнальному столику и склонился к нижней полке. Менее чем через полминуты на коленях юноши оказался ещё один странный гаджет, размером с небольшую коробку.       Мильтону потребовалось с десяток шагов, чтобы оказаться по правую руку от юноши. Даже вблизи прибор этот выглядел малознакомо, и о его предназначении оставалось только догадываться. Прямоугольный металлический корпус явно был позаимствован то ли у мирроркома, то ли у стационарного миррорфона. На это явно указывал динамик, небольшой микрофон и цифровая клавиатура. В центральной части корпуса было вырезано отверстие под числовую шкалу, покрытую тонким стеклом. Длинная красная стрелка, по-видимому, должна была указывать на какие-то значения, но на данный момент она покидать отметку нуля не торопилась.       Длинные пальцы Стефана потянули за небольшой стержень на боковой части устройства. Из его середины выдвинулся цилиндр поменьше, а затем ещё меньше, завершаясь наконечником в форме крохотного треугольника. То, что внешне выглядело как острый металлический шип, оказалось тонкой сигнальной антенной. Стоило юноше нажать на небольшой плоский переключатель, как тусклая лампочка в центре устройства загорелась ярко-алым, а затем – медово-жёлтым. Красная стрелка тотчас сорвалась с места и принялась скользить по числовой шкале. Из динамика раздался приглушённый скрежет, похожий на треск сверчка.       – Что вы задумали? – спросил Мильтон, глядя на устройство.       – Это передатчик, связанный с Эвелин 1.0, – пояснил Стефан, нажав на правый переключатель.       – Эвелин?       – Да, это автоматон, над которым я работал последнюю неделю.       Треск усиливался. Нарастал всё сильнее, словно костёр, в который бросили пригоршню хвороста. Жёлтая лампочка принялась лихорадочно мигать, а затем загорелась насыщенным зелёным светом. Юный мистер Дроссельмейер уверенно нажал на кнопку с цифрой один. Треск тотчас прекратился. Из динамика донесся властный женский голос. Голос, звучание которого бросало Мильтона в дрожь. Не было никаких сомнений, что по ту сторону устройства находилась Ивил Квин.       – Привет, Ферзина…       Белая Шахматная Королева двигалась по тёмному коридору. Каждый шаг, каждый стук каблуков отражался от стен и выдавал её присутствие.       Ферзина шла, придерживаясь рукой стены – та была опорой, гарантией того, что происходящее является реальностью. Камень не мог никуда исчезнуть. Указывал, куда нужно идти, чтобы рано или поздно найти выход.       Уайтфорд ускорила шаг. Она шла вперёд уверенно, быстро, пока рука не провалилась в невидимую нишу в стене и её тело не накренилось.       Ферзина покачнулась, но устояла. Поведя рукой рядом с собой, она остановилась, глядя в темноту коридора. Потом отступила на шаг. Затем на другой. А после и на третий. Королева шагала строго по клеткам напольной плитки, не наступая на стыки.       И тут до её слуха донёсся скрежет. Шелест ткани. Шаги. Отчётливые, чужие. Кто-то приближался к ней со спины. А затем раздался голос:       – Привет, Ферзина…       Уайтфорд повернулась. На другом конце коридора из каменной ниши вышла фигура. Высокая, женская, поразительно стройная. Талия её была такой тонкой, что обхватить её могла даже пара мужских ладоней. Небольшая высокая грудь и покатые бедра создавали идеальную пропорцию песочных часов. Руки до самых плеч скрывали длинные бархатные перчатки. Ключицы, худые и тонкие, утяжелял воротник из чёрных и фиолетовых перьев. Платье цвета ночи, расшитое фиолетовым кружевом, облегало каждый изгиб тела, рассыпаясь по полу изящным шлейфом.       – Я пришла за тобой. Пойдём. Мы не закончили тогда.       Чёрная Королева приближалась. Гордым величественным шагом ступала по тёмным клеткам пола. Сначала их разделяло плиток двенадцать, но с каждым мгновением их становилось между ними всё меньше. Словно сотканная из самой тьмы, Чёрная Королева явилась с одной лишь единственной целью – поставить ей Шах и Мат.       – Ты… Тебя здесь не может быть…       Голос Уайтфорд задрожал. Ноги подкосились, а тело инстинктивно подалось назад. Взгляд серых глаз отчаянно заметался по сторонам. Вокруг не было ничего. Только Тьма. Непроглядная Тьма Межзеркалья, поглотившая всё, что находилось вокруг.       – Я здесь. И я пришла за тобой.       Лицо Чёрной Королевы отчётливо проступило в свете потолочного фонаря. Черты её, холодные и острые, были совершенны, словно фарфоровая маска. Высокий аристократичный лоб. Тонкий прямой нос. Скулы острые, словно осколки зеркала. Губы мягкие и чувственные, застывшие в надменной улыбке. Но страшнее всего были её глаза. Холодные и пустые, будто осколки аметиста. В них не было сочувствия. Не было жизни. Только Тьма.       – Оставь меня в покое! – вскрикнула Ферзина. – Уходи, или я позову Гримма!       Мильтон растерянно моргнул. Отвел взгляд от устройства и пристально взглянул сперва на родного брата, а затем на его молодого протеже. В глаза и раньше бросалось их очевидное сходство, но теперь… теперь оно было даже пугающим.       Стефан был худым и чересчур высоким, нескладным настолько, что в спине его прослеживалась явная сутулость. Глаза его, как и у Джаелса, были изумрудно-зелёными, а чёрные волосы длинными, собранными в низкий хвост. Даже стиль одежды у них был удивительно схожим. Юный мистер Дроссельмейер также предпочитал тонкие светлые рубашки и узкие приталенные брюки. Поверх носил короткие жилеты с неизменным карманом для любимых часов и старомодный чёрный камзол. Но главным их сходством был специфический склад ума. На грани гениальности и безумия. Пожалуй, если бы у Джаелса был сын, то он был бы точной копией юного Дроссельмейера.       – Кто из вас это придумал? – строго спросил Мильтон, опускаясь в кресло с белым покрывалом.       Джаелс и Стефан в тот же миг взглянули друг на друга. Синхронно направили указательные пальцы так, будто являлись зеркальным отражением друг друга. И рассмеялись также вместе, слегка запрокинув головы.       – Вы чокнутые. Оба, – в голосе директора Гримма проступили стальные нотки. – Вы должны были поставить меня в известность.       Ладонь его сама потянулась в карман пиджака. Широкие пальцы без труда нащупали сложенный вчетверо платок. Поднесли ко лбу и промокнули мелкие капельки пота, выступившие точно по линии роста волос.       Джаелс, похоже, мук совести не испытывал. Если вообще помнил о том, что это такое. Мильтон вновь ощутил на себе проницательный взгляд младшего брата. А затем услышал его оживлённый голос:

– План отличный: встретив Ивил,

– Уайтфорд вспомнит, что забыла.

      – точно в ритм завершил фразу Стефан Дроссельмейер.       Чёрная Королева замерла в полушаге от Ферзины, а затем протянула к ней длинную тонкую руку. Повернула так, чтобы кончики пальцев в плотной перчатке смотрели наверх.       – Идём. Тебе нужно вернуться. В зеркало.       Уайтфорд испуганно отступила, а затем резко сместилась вправо. Каменный коридор не оставлял пространства для маневра, но всегда давал шанс двигаться назад.       – Я туда не вернусь! Ни за что! Это тебе там нужно было остаться!       Чёрная Королева изящно повернулась к ней лицом. Опустила руку вдоль тела и вновь продолжила наступать. С каждым шагом она вытесняла Уайтфорд с шахматной доски. Ровно до тех пор, та не вжалась спиной в стену.       – Зачем ты тогда помогла мне освободиться? – спросила Черная Королева, замерев в шаге от неё.       – У нас был уговор, Ивил, – обреченным тоном ответила Ферзина Уайтфорд. – Но ты его нарушила. Ты предала меня! Ты и эта проклятая фея!       Сердце Мильтона пропустило удар. На долю секунды ему почудилось, будто собственный слух решил сыграть с ним злую шутку. Однако же нет, не показалось. Джаелс и Стефан вновь быстро переглянулись, но во взгляде ни того, ни другого не было и намека на разумное объяснение.       – Фея? Какая фея? – прямо спросил директор Гримм.       Джаелс лишь пожал плечами и растерянно покачал головой. Юноша же не отводил взгляда от центральной панели передатчика. Его длинные гибкие пальцы умудрялись скользить по кнопкам и переключателям с поразительной скоростью.       – Момент, – Стефан бросил в сторону директора пристальный взгляд. – Осталось пять-шесть реплик. Потом Эвелин 1.0 начнет их повторять.       – Она может спросить, что за фея? – спросил Мильтон, приподнимаясь с кресла.       – Нет, мы же не рассчитывали на этот ответ… – юноша задумчиво потёр подбородок левой рукой. – Но у нее есть предзаписанный монолог про Рейвен. Включить?       – Нет, конечно! – резко возразил Мильтон.       – Ну, тогда вот так…       Юноша вновь сосредоточил всё своё внимание на центральной панели передатчика. Корпус продолжал поддерживать левой рукой, а правой уверенно набирал какую-то комбинацию на цифровой клавиатуре. Наконец губ его коснулась легкая улыбка, а глаза лукаво сощурились.       Ферзина торопливо огляделась по сторонам. Шансов для бегства не осталось. Позади нее возвышалась лишь каменная стена. Холодная, твердая и непоколебимая. А впереди стояла та, кому надлежало отдать победу и сдаться на её милость.       Плечи Уайтфорд содрогнулись, а к глазам подступила горечь слёз. Руки её сами собой потянулись к лицу. Тонкие ладони поспешили скрыть несмываемый позор. Ноги неловко подкосились, а колени начали дрожать.       Чёрная Королева наблюдала за её горем молча. Она не отпустила ни единой насмешки или унизительной шутки. Лишь прожигала насквозь своим пустым холодным взглядом. И улыбалась. Торжествующе. Надменно. Самодовольно. Наконец, руки её синхронно опустились вдоль тела, а вслух губы произнесли:       – Зеркало, зеркало на стене, кто всех прекрасней на этой земле?       – Ты издеваешься?! – Уайтфорд недоумённо вскинула тонкие брови.       Чёрная Королева вновь сменила положение тела. Синхронно вскинула обе руки, едва заметно согнув их в локтях. Кисти обеих рук разместила ладонями вверх, словно намеревалась заключить в объятия.       – Привет, Белоснежка. Я пришла за тобой. Пойдём...       Ферзина изумлённо распахнула глаза и чуть приоткрыла рот. Руки дёрнулись и обхватили плечи. Простой и знакомый каждому жест защиты нужного эффекта не возымел. Чёрная Королева не сдвинулась ни на дюйм. Застыла в одной позе, словно фарфоровая статуэтка.       – Ты не Ивил…       – Я – Ивил Квин. Прекраснейшая из Всех, – Черная Королева горделиво вскинула подбородок. – Я королева Мидланда и всех Союзных Королевств...       Она не была ферзем. Не была шахматной фигурой вовсе. Не была живой, и мертвой тоже не казалась. Вблизи были явственно заметны тонкие, едва различимые щели, что спускались от уголков губ к самому подбородку. И в зрачках Чёрной ЛжеКоролевы не было и намёка на жизнь. Чёрные, будто Тьма, зрачки имели форму идеальных шестиугольников, точно как фотообъектив.       – Рейвен, Птенчик мой, ты должны подписать Книгу...       Ладони Чёрной ЛжеКоролевы коснулись щёк Уайтфорд. Обхватили её лицо и притянули ближе. Бархат перчаток приятно пощекотал кожу, но сквозь него не проступало тепла. Пальцы обеих рук Ферзины цепко впились в крепкие запястья, однако не сдвинули их ни на дюйм. Все нутро Чёрной ЛжеКоролевы было холодным и твёрдым, будто каменная кладка.       – ...Скажи, я и правда самая красивая на свете?       – Ты... ты не настоящая. Тебя... подослали, – с надрывом в голосе прошептала Белая Шахматная Королева.       Чёрная ЛжеКоролева тотчас ослабила хватку и отвела холодные ладони от лица. Обе руки синхронно опустились вдоль тела, а голова неуклюже склонилась набок. Глаза её оставались открыты. Веки не моргали, а значки намертво застыли в самом центре глаз. Губы оставались сомкнуты, а нижняя челюсть неподвижна. И всё же откуда-то на уровне груди раздался глухой щелчок, а следом мягкий мужской голос:       – Миссис Уайтфорд, туки-туки. Вы попались.       Стефан Дроссельмейер широко улыбнулся и щёлкнул переключателем на панели передатчика. Послышался уже знакомый треск. Длинная красная стрелка вернулась к значению нуля. Крупная лампочка в самом центре окончательно погасла, а длинные пальцы ловко собрали тонкую антенну в крохотный металлический шип.       Джаелс оживлённо вскинул вверх оба больших пальца. Мильтон же с похвалой не торопился. Новые сведения ещё предстояло как следует обдумать и оценить их полезность. И всё же стоило признать, что юный мистер Дроссельмейер оказался весьма полезен. Во всяком случае, теперь он в полной мере искупил свою вину за инцидент со Сперроу Гудом.