Сказка, рассказанная до конца

Мидланд, Сад у Белого Замка, за ** год до Дня Наследия

      В Мидланде царило лето. Полуденное солнце озаряло нежным светом каждый уголок королевского сада. Лёгкий, озорной ветерок едва заметно колыхал кроны деревьев. Пчёлки жужжали, переговариваясь о том, успеют ли добыть достаточно нектара до наступления холодов. Как же они могли не успеть? Ведь в королевском саду было столько цветов! Больше разве что в придворцовых садах Флоринии и Южной Валетарии.       Широкие клумбы, что растекались по обе стороны от каменных тропинок, были усыпаны бутонами цветов. Нежные бирюзовые васильки соседствовали с гордыми эдельвейсами. Самовлюблённые нарциссы пытались меряться ростом с высокими тюльпанами. А влюблённые фиалки исполняли серенаду бутонам красных роз. Юной Белоснежке порою чудилось, будто она и в самом деле слышит тихий, едва различимый напев: «Roslein, Roslein, Roslein rot. Roslein auf der Heiden...».       – Расскажи-ка мне, чем вы сегодня занимались на уроке? – отец лукаво сощурил глаза.       – Мы повторяли географию Союзных Королевств, – гордо ответила Снежка, выпрямив спину.       Широкое плетёное кресло было для принцессы чересчур высоким. Настолько, что подошвы её голубых туфелек касались земли, только если она сидела на самом краю.       – О, это полезно знать, – король Вильгельм Уайт тепло улыбнулся. – Напомни, сколько королевств входят в Союз?       – Десять.       Желая в том удостовериться, принцесса опустила взор на собственные пальчики. Каждый из них она принялась поочерёдно сгибать, словно в почтительном поклоне. Мидланд, Альбион, Хизерленд, Северная и Южная Валетарии, Флориния, Истмарк, Вестмарк, Шварцвальд и острова Летнего Предела. Ровно десять, точно, как и лет ей самой.       – А назовешь наших ближайших соседей?       В речах отца звучал неприкрытый вызов. Будто он в самом деле думал, что сможет подловить её на такой чепухе. Снежка хитро улыбнулась в ответ и вскочила с плетёного кресла.       – Конечно, назову! – без тени сомнения заявила она.       Ее проворные бледные ручки в тот же миг потянулись к корзинке с печеньем. Выточенная из тонкого костяного фарфора, та была расписана позолотой, а причудливый узор складывался в силуэты влюбленной пары. Дама восседала на скамье в саду, а кавалер читал ей стихи, опустившись на одно колено. Дно корзинки устилала кружевная салфетка, поверх которой было уложено мягкое песочное печенье. Склеенное из двух половинок, каждое из них скрывало нутро из яблочного джема и дробленых орехов.       – Это Мидланд, – Снежка вытащила самое большое печенье и поместила на свою тарелку. – Он в центре всего.       – Ага… – задумчиво протянул король Вильгельм, приминая ладонью короткую смолисто-чёрную бороду.       – На юге от нас – Флориния, – точно под печеньем принцесса разместила изящную десертную ложечку. – А на севере – Северная Валетария.       Взгляд озорных серых глаз оживлённо заметался по сторонам. Скользил от пузатого сливочника к этажерке с кремовыми пирожными. От заварочного чайника к вытянутой масленке. Наконец, бледные пальчики подхватили нож для масла. Короткий, серебряный, со скруглённым концом и позолотой на ручке. Он занял своё место точно над печеньем, с северной стороны.       – Ну похоже, – король Вильгельм одобрительно покачал головой. – Чуть что – северяне сразу за мечи хватаются.       – А на западе находится Альбион, – со знанием дела заявила принцесса и поместила на край тарелки десертную вилку.       – О, выглядит грозно, – широкая ладонь отца тотчас повернула вилку зубцами вниз. – Зубцы прочь от моего Печендланда!       Уста юной Белоснежки осветила улыбка. Смех, лёгкий, будто перезвон колокольчика, вырвался из груди.       – На востоке находится Южная Валетария, – произнесла она уже серьёзно и водрузила на правый край тарелки щипчики для сахара.       Король Вильгельм одобрительно кивнул. Его широкое, покрытое загаром лицо выглядело таким… серьёзным. Будто он склонился над тактической картой, а не над тарелкой с печеньем. Из общего портрета выбивался лишь взор, полный озорства.       – Всё правильно…       Широкая ладонь его тотчас схватила печенье и вмиг поднесла к губам. Послышался мягкий хруст песочного теста и аромат яблочного джема.       – Нападение на Печенидланд! Король сошёл с ума! Срочно ввести войска Альбиона!       Белоснежка вмиг схватила тонкую серебряную вилочку и направила зубцы на своего отца. К несчастью, было слишком поздно. От некогда целого печенья остались лишь жалкие крохи. Да и те неуклюже усыпали смолисто-чёрную бороду.       Отец же её едва мог удержаться от смеха. Широкие плечи его подрагивали, а рот был полон сладкого песочного теста. Правой рукой король подхватил со стола изящную фарфоровую чашку и отпил немного чая.       Белоснежка затаила дыхание. Взор её неотрывно следил за тем, как перед лицом её отца клубится пар. Чай был горячим, крепким, настоявшимся.       Лицо короля Вильгельма исказила гримаса отвращения. Прямой нос поморщился, а верхняя губа приподнялась, исказив линию рта. Густые черные брови сдвинулись к переносице, глаза подозрительно сощурились. Правой рукой он тотчас же вернул чашку на фарфоровое блюдце, а сам громко сплюнул наземь.       – Что за... гадость?! – выпалил король, с трудом подбирая слова. – Это худший чай на свете! Кто его сюда налил?!       Стоило его возгласу пронестись по саду, как на одной из каменных тропинок сию секунду показался Рейнальд. Этот лакей служил при дворе Белого Замка уже… очень долго. Так долго, что юной Белоснежке казалось, будто он был вокруг её отца всегда. Ну может не с самого детства, но уж точно больше десяти лет. Высокий и худощавый, он так смешно выпячивал грудь, что издали походил на голубя. Особенно, когда облачался в серый камзол и того же цвета брюки. Единственным ярким пятном в его образе служил зелёный шейный платок.       – Прошу прощения, Ваше Величество, – Рейнальд поклонился и попытался было убрать чашку с блюдца. – Я тотчас же заменю.       – Почему это оказалось в моей чашке и на моём столе?! – строгим тоном спросил король, остановив слугу.       – Пап, вообще-то... это я заваривала. Сама, – с гордым видом объявила Белоснежка, забираясь в плетеное кресло. – Это чай, и он из трав. Целебных.       – Целебных? Я вроде не болен, – Вильгельм опустил ладонь на собственный лоб. – Но вот после этого чая уже чувствую себя нехорошо...       – Пап, там всего лишь шалфей, зверобой, крапива и немного полыни.       – Снежа, что я тебе плохого сделал?! – спросил король, отряхиваясь салфеткой.       Ответ был прост. Очевиден настолько, что любой слуга в Белом Замке мог бы его озвучить. Все знали правду, но никто не осмеливался об этом сказать. Кроме самой Белоснежки, наследной принцессы и будущей королевы Мидланда.       – Ты женился на ведьме! – выпалила она громко, будто желая докричаться. – И я всего лишь пытаюсь тебя защитить от её чар!       Вильгельм Уайт тяжело вздохнул. Лик его сделался мрачен, а тело вмиг наполнилось тяжестью. Ни слова, ни единого звука не сорвалось с его уст. Правой рукой он потянулся к фарфоровой сахарнице и взял небольшой кусочек рафинада.       – Опять ты за своё, – возразил он, пытаясь заесть горечь. – Хватит называть Иви ведьмой.       – Да уж, хватит.       В тот же миг, взоры отца и дочери единовременно обернулись на звук. Королева Ивилин возвышалась над ними будто чёрная тень. Высокая и худая, она походила на тонкое дерево, сожжённое молнией. Или на птицу, посланную, чтобы приносить несчастья. Словно насмехаясь над фамилией Уайт, она намеренно облачалась в чёрное. Каждый дюйм бархата, атласа и шелка был призван подчеркнуть высокую грудь, тонкую талию и изящные бедра. Длинные рукава и высокий воротник на деле были скроены из тонкого фиолетового кружева. Подчеркивали, а не скрывали бледную алебастровую кожу. Будто страшась солнечного света, Ивилин даже в дворцовый сад явилась под лёгким кружевным зонтиком.       – Ты вовремя, – голос короля Вильгельма наполнился теплом. – Мы тут обсуждали...       – Меня, да, – Ивилин приподняла уголки тёмных губ. – Как обычно.       – Помяни ведьму... – едва слышно пробормотала Белоснежка и поспешила надкусить пирожное.       Колкий взор мачехи она решила оставить без ответа, оттого что неустанно следила за каждым движением той. Королева Ивилин опустилась в одно из плетёных кресел. В то самое, что располагалось точно между отцом и дочерью. Изящный чёрный зонтик послушно сложился и походил теперь не на гриб, а на острую пику. Спустя миг он оказался в руках Лаэрты, камеристки Её Величества.       – Ты просил меня прийти. И вот я здесь, – Ивилин выразительно обвела взглядом столик. – Ради... чаепития?       – Ну да. Почему нам просто не посидеть вместе и не выпить чаю? – Вильгельм Уайт тепло улыбнулся и протянул супруге свою чашку. – Чай, кстати, отличный. Попробуй.       Ивилин подозрительно сощурилась. Взор её лиловых глаз был обращён то на содержимое чашки, то на лицо её супруга. Несколько долгих мгновений она пыталась различить в нем что-то, ведомое лишь ей одной… и всё же чашку приняла. Правой рукой ухватилась за тонкую фарфоровую ручку, а пальцами левой поддерживала круглое донышко.       – Прямо-таки отличный? Даёшь слово?       – Да, я в восторге, – заверил король Вильгельм без тени сомнения.       Белоснежка едва могла сдержать улыбку. Вопреки всяким усилиям, уголки губ сами собою тянулись в стороны. Оттого десертную ложечку она опустила на тарелку рядом с пирожным, а сама поднесла ко рту кромку фарфоровой чашечки.        Королева Ивилин отпила немного чая. Её бледное, непоколебимое лицо исказила гримаса отвращения. Зрачки, чёрные, будто уголь, сперва возбуждённо расшились, а в следующий миг сузились до размера булавочных головок. Полные губы скривились, вытянувшись в тонкую линию. На лбу, среди длинных черных локонов, проступил излом морщинки.       – Я найду того, кто заварил этот чай, и убью, – ледяным тоном заявила она.       Из груди Вильгельма вырвался приступ смеха. Громкий и непосредственный, словно у мальчишки.       – Ты бы видела своё лицо! – он смахнул слезинку в уголке глаза.       – Мне необязательно его видеть, чтобы знать, что оно прекрасно, – возразила Ивилин, вскинув острый подбородок.       В самом деле, лицо её нисколечко не изменилось. Осталось столь же узким, бледным и надменным. Мачеха не задыхалась. Не корчилась от боли. Не порастала перьями. Не изменилась вообще, а чай лишь испортил ей настроение.       Юная Белоснежка вернула чашку на свое блюдце. Бледные ручки её безвольно опустились на подол нежно-голубого платья. Пальчики гневно сжали тонкую муслиновую ткань. В печальных серых глазах таяли последние искорки надежды.       Королева Ивилин подхватила со своего блюдца десертную ложечку. Повернула так, чтобы выпуклая часть была обращена к ней, словно крохотное зеркало. Вскинула руку на уровень лица и пару мгновений любовалась собственным отражением. До той поры, покуда не обратила взор на хрустальную креманку с безе. Нежный, хрустящий, будто снег, десерт из взбитых белков и сахара.       – Не переживай насчет сладкого, – король Вильгельм мягко погладил супругу по предплечью. – Даже если ты немного испортишь фигуру, я всё равно буду тебя любить.       На губах Ивилин расцвела лёгкая улыбка, а рука уже смелее потянулась к десерту. Тонкая корочка хрустнула и раскололась, будто снежный наст. Серебряная ложечка зачерпнула мягкую, кремовую начинку.       – Как ты себя чувствуешь? – король Вильгельм мягко погладил супругу по предплечью. – Никаких изменений?       Во взоре королевы Ивилин застыло недоумение. Тонкие чёрные брови вопросительно изогнулись, а на губах застыл невысказанный вопрос. Лишь через пару мгновений лик её скрасила новая улыбка. Другая. Приторно-сладкая, будто порция безе.       – Пока нет.       – Понятно... – с досадой в голосе отозвался король Вильгельм.       Юная Белоснежка явственно видела перемену в лице отца, истолковать её, однако же, была не в силах. «Изменения» было отнюдь не тем словом, что соответствовало нутру её мачехи. Изо дня в день она оставалась собой. Хитрой, самовлюбленной и злой. Настоящей Ивил.       – Ко мне хочет приехать Марселин Торн, – королева Ивилин отложила в сторону десертную ложечку. – Помнишь её?       – А, та высокая фея? – король Вильгельм неспешно размазывал сливочное масло по мягкой булочке. – Пусть приезжает. Хотя она не в моём вкусе...       Лик королевы Ивилин сохранил невозмутимость. Тело также не сменило своего положения. Лишь по реакции отца юная Белоснежка догадалась, что мачеха посмела задеть его ногой под столом. С такой силой, что короткий скруглённый нож для масла выскользнул из его руки.       – Что? Это правда! – ребяческим тоном возразил король Вильгельм. – Ты видела её крылья? С ними же неудобно!       Ивилин хищно сощурилась и позволила себе откинуться на спинку плетёного кресла. Губы её вновь примерили новую улыбку. Какую-то странную, непривычно широкую, но… вполне подходящую.       – А если… сверху? – дразнящим тоном предложила она.       С губ короля Вильгельма сорвался протяжный звук. Зрачки серых глаз сместились вверх, выдавая мечтательное настроение. О том же твердила и улыбка, озарившая его лицо. Искренняя и в тот же час… скабрезная.       – Прекрати! – потребовала королева Ивилин. – Как ты смеешь её представлять!       – А то что?       – Я тебя убью.       Король Вильгельм так и не ответил. Из груди его вновь вырвался смех. Такой лёгкий и искренний. Способный лишь одним звучанием обесценить все ужасные слова, сказанные Ивилин.       Белоснежка ощутила, как к горлу подступил сгусток желчи. Скука, недоумение, тревога наслаивались друг на друга так тесно, что ни цветочный чай, ни любимое пирожное не могли их прогнать.       Ведьминские чары снова сработали, и отец ничего не замечал. Будто бы не слышал, как Ивил прямо грозилась его убить. Он не гневался, не подзывал слуг или стражу, не велел бросить её в темницу. Только смотрел, не отводя взора. Смотрел так, будто весь остальной мир вокруг перестал существовать. Даже его единственная дочь.       Юная Белоснежка неспешно огляделась по сторонам. Рейнальд ещё не успел вернуться с кухни, оттого единственной слугой поблизости оставалась камеристка Ивил. Высокая и тощая, она походила на болотную цаплю. То ли из-за тёмной униформы, то ли из-за слишком длинного острого носа. На радость, совать его в чужие разговоры она не собиралась, лишь любовалась цветочной клумбой.       Белоснежка мягко повела правой кистью. Десертная ложечка послушно соскользнула с края блюдца. Ещё один жест, и ложечка вновь сдвинулась на пару дюймов. И снова. Точно до той поры, покуда не рухнула с края стола, прямиком в траву.       – Ой, прошу прощения… – с напускной любезностью протянула принцесса.       Никто не обернулся. Ни отец, ни мачеха даже не подумали о том, чтобы пожурить ее за неуклюжесть. Либо же молча обратить на нее свой взор. Едва ли не в первый раз юная Белоснежка искренне тому порадовалась. Подобно проворной белке, она спрыгнула с плетёного кресла и опустилась на четвереньки. В следующий же миг забралась под длинную белоснежную скатерть и оказалась под столом. В своем тайном убежище.       Ловко переставляя ладони и подтягивая колени, Белоснежна добралась до самого центра стола. Именно здесь, посреди свежескошенной травы, и было припрятано её омерзительное сокровище. Нежно-голубое блюдечко, покрытое перевёрнутой фарфоровой чашкой. Юная принцесса потянула было правую руку, чтобы её приподнять, но тотчас замерла и прислушалась.       – И как же ты это сделаешь? – в голосе короля Вильгельма звучала насмешка. – Я имею в виду – убьёшь меня.       – Яд удобнее всего, – ответила Ивилин после коротких раздумий. – Но нужен хороший яд.       – Вольёшь в ухо мне, пока я сплю?       – Нет, – тело Ивилин тотчас сменило положение в кресле, подалось ближе к Вильгельму. – Нанесу на губы, подойду к тебе поближе...       – Покажи, как ты это сделаешь...       Юная Белоснежка жадно вдохнула ртом воздух. Округлила бледные щеки, силясь сдержать приступ дурноты. Одного только положения ног было достаточно, чтобы все понять. Отец и мачеха целовались. По-настоящему! Прямо в губы! Совсем позабыв о том, что делать такие вещи можно только в спальне, наедине друг с другом. А целовать Ивил – равносильно тому, чтобы поцеловать ядовитую змею.       Правой ручкой юная принцесса приподняла фарфоровую чашку. В самом центре небесно-голубого блюдца извивалась жирная чёрная многоножка. Пребывание в заточении она перенесла довольно стойко. Старательно перебирала десятками тоненьких ножек, силясь сбежать как можно скорее.       Белоснежка схватила её левой ручкой, зажала точно между большим и указательным пальчиками. Вблизи многоножка казалась ещё омерзительнее, чем на дне чашки. И невероятно походила на Ивил. Была столь же длинной, чёрной и противной. Если так подумать, то эти двое могли бы даже подружиться. Наверное.       Юная принцесса проползла на пару шагов вперёд. Сок от примятой травы и частицы рыхлой земли нещадно впитались в подол голубого платья. Муслиновая ткань измялась, создавая неуклюжие изломы, а атласный бантик на талии развязался.       Белоснежка не отступила. Уличив подходящий момент, она оказалась точно вблизи ног Ивилин. Сквозь длинный тонкий разрез от бедра до края подола, она явственно видела длинную бледную ногу в чёрном кружевном чулке. Многоножка пришлась сюда как нельзя к месту. Десятками крохотных лапок она принялась хвататься за нити кружева и поползла выше. Точно вдоль ноги, будто решила забраться под ткань панталон.       Юная принцесса тотчас подалась назад. Отпрянула так быстро, что едва не задела ткань белоснежной скатерти. Сердце её стучало так резво, что вот-вот грозилось остановиться. Губы отчаянно размыкались, словно у рыбы, выброшенной на берег.       Наконец, голова её показалась из-под стола, а вместе с ней и всё тело. Потребовалось не более пары мгновений, чтобы вскочить на ноги и упереться в край высокого плетеного кресла. Забраться в него было той ещё задачкой, вот только ни отец, ни мачеха, так и не обратили на неё своих взоров. Поцелуй для них значил много больше.       На радость юной Белоснежки, это распутное действо прекратилось. Королева Ивилин, словно ошпаренная кипятком, вскочила со своего места. Плетёное кресло за её спиной опасливо покачнулось и тотчас рухнуло на траву, будто бы упав в обморок.       Из груди мачехи вырвался крик. Высокий, визгливый и… недостойный правящей королевы. Ивилин неуклюже переступала с ноги на ногу, будто плясала на раскалённых углях. Длинными бледными пальцами она неуклюже собирала ткань подола, но так и не могла отыскать причину своих страданий.       – Что случилось?! – король Вильгельм тотчас поднялся со своего кресла.       Камеристка королевы подбежала к ней, будто покорная собачонка. Опустилась на колени перед госпожой, но так и не решалась ничего предпринять. Ивилин сама нащупала вырез подола и запустила ладонь под плотную черную ткань.       Юная Белоснежка залилась смехом. Громким и искренним, так похожим на смех своего отца. В наслаждении откинулась на спинку плетёного кресла и слегка запрокинула голову.       Ивилин остановилась. Жестом одной лишь левой руки приказала камеристке поправить складки на подоле её платья. В правой же крепко сжимала длинную чёрную многоножку. Насекомое вновь утратило твердую почву и оттого отчаянно пыталось свернуться в тугое кольцо.       – О, это ещё откуда? – спросил король Вильгельм, ступая ближе к супруге.       – Спроси у своей милой дочурки.       Белоснежка буквально кожей ощутила на себе взгляд мачехи. Злобный, резкий, исполненный ненависти. Все указывало на то, что Ивил находилась на грани. Всего в дюйме от того, чтобы сбросить маски и показать своё истинное нутро. Нутро настоящей ведьмы.       – Снежа, это твоих рук дело? – строгим тоном спросил король Вильгельм.       – Нет, – невозмутимо ответила принцесса. – Я поднимала упавшую ложку.       – И где она?       Взор Белоснежки заметался по сторонам. Блюдце с пирожным, чашка цветочного чая. Вилочка, щипчики, ножичек для масла… Десертной ложечки не было и, разумеется, быть не могло. Она так и осталась лежать под столом, посреди травы.       – Опять упала, – предположила она с невинной улыбкой. – Наверное.       Король Вильгельм тотчас склонился и заглянул под стол. Юная Белоснежка явственно видела, как его длинные смолисто-чёрные волосы скрылись под белой скатертью.       Куда сильнее принцессу тревожил взор её мачехи. Королева Ивилин сохранила невозмутимость, пусть и держала лицо из последних сил. Буря, что разразилась в её фиолетовых глазах начала утихать. Уступать место холодной ярости.       Белоснежка резко вздрогнула. Точно в то же мгновение, как сомкнулась правая ладонь Ивилин. Длинные бледные пальцы сжались в тугой кулак, а меж средним и безымянным взвился густой чёрный дымок.       – Пап, пап, посмотри, что Ивил сделала с многоножкой!       – Юная леди, что тут делают чашка и блюдце?! – прежде строгий тон отца начал обращаться в гнев. – У нас уже был с вами, леди, разговор...       Королева Ивилин отряхнула ладони друг о друга. Медленно. Изящно. Демонстративно. От несчастной многоножки не осталось и следа. Ничего. Ни единого усика или оторванной лапки.       – Твоя дочь совершенно не воспитана, – ледяным тоном констатировала Ивил. – Так принцессы себя не ведут.       – Пап, посмотри, она убила многоножку! Своим колдовством!       Юная Белоснежка резво вскочила со своего кресла. Вовсе позабыв о манерах, она вскинула правую ручку и принялась указывать пальцем в сторону мачехи. Вот только отец ничего не увидел. Вернее увидел, но вовсе не то, что следовало бы. Весь взор короля Вильгельма был обращён на чайную пару небесно-голубого оттенка. С резким стуком он опустил чашку и блюдце на край стола.       – Ты зачем все это подстроила? – властным тоном спросил король Вильгельм. – Почему сама портишь отношения с матерью?       – С мачехой, – тотчас поправила его Белоснежка. – А ещё она колдунья! Она плохая, папа!       Королева Ивилин тяжело вздохнула. Громко, выразительно, страдальчески. Левой рукой она тотчас подхватила со стола тканевую салфетку и принялась вытирать правую ладонь.       – Как я устала от этого...       Доказательств не осталось. Не осталось ничего, что могло бы указать отцу на истину. Одна лишь мысль об этом вынуждала юную Белоснежку прикусывать нижнюю губу. От досады, от обиды, от несправедливости. Ивил действительно использовала магию! Неужели никто этого не видел!       – Ты же видела всё, да? – взор Белоснежки устремился на камеристку мачехи. – Ну скажи! Скажи, что видела! Отец, спроси её!       – Хорошо. Я спрошу, – король Вильгельм сделал ещё шаг и обратился к служанке. – Хм...Как тебя зовут?       – Лаэрта, Ваше Величество, – девушка тотчас вскочила на ноги и исполнила реверанс.       – Скажи, что ты видела.       – Я... видела, что Её Величество сидела за столом, потом резко поднялась, вскрикнув, будто от боли, – Лаэрта обратила взор на свою госпожу. – Потом оказалось, что у неё на ноге была ужасная многоножка. Меня тревожит, что она могла быть ядовитой...       – Не исключено, – королева Ивилин провела ладонью вдоль левого бедра. – Кажется, она меня укусила.       – Дальше. Что было дальше.       – Дальше госпожа схватила её и... выбросила в траву, – столь же складно завершила свой ответ камеристка.       Юная Белоснежка безвольно рухнула обратно в кресло. Голова её обречённо склонилась, а тонкие пальчики жадно впились в плетёные подлокотники. Лишь теперь стало ясно, что весь её внешний вид: пятна от травы и рыхлой земли бесспорно подтверждали её вину. К горлу вновь подступил прогорклый желчный ком, а хрупкое тело содрогнулось от досады.       – Мерзкая тварь… – взор Ивилин неотрывно следил за падчерицей, – эта многоножка.       Белоснежка тотчас вскинула голову и показала мачехе язык.       – О, принцесса – само совершенство. От внешнего вида до манер, – с издёвкой протянула королева Ивилин. – Вильгельм, я серьёзно. Мы должны заняться ее воспитанием, пока не поздно.       – И что ты предлагаешь?       – Сам посуди, – Ивил сжала правую ладонь в кулак и принялась отгибать пальцы один за другим. – Постоянные выходки подобного рода, грубые манеры, распускание слухов... У моей камеристки больше манер и учтивости, чем у неё.       – По крайней мере, меня не называют ведьмой за спиной! – гневно выпалила юная Белоснежка.       Королева Ивилин вновь обратила взор на супруга. Правой ладонью она мягко коснулась его предплечья, а затем и широкого плеча.       – Пусть потрудится немного на кухне. В роли прислуги.       – Не уверен, что правильно... – голос короля Вильгельма полнился сомнением.       – Надо направить её неуемную энергию в полезное русло, – спокойно рассудила королева Ивилин. – Помоет пол, посуду, и у неё не останется сил на всякие пакости.       – Да, в этом есть логика, – король Вильгельм выразительно кивнул. – Снежка, ты слышала мачеху?       – Не-а, – юная принцесса взяла одно из кремовых пирожных и принялась есть прямо руками – Мне плевать, что она говорит.       – Иди в свою комнату. Сейчас же, – приказал Вильгельм, тоном, не терпящим возражений. – Ближайшую неделю будешь работать на кухне. И это не обсуждается.