Чудной ребенок

POV Саске

      После возвращения на базу, я продолжил ударно тренироваться, не желая больше тратить время на ненужные вещи. Мне было плевать, что другие жители убежища меня боятся, а Кабуто откровенно презирает. Мне вообще было на все плевать. Меня перестали тревожить странные сны про Наруто. Теперь мне вообще ничего не снилось. Думаю, это все от того, что я слишком сильно выматывался на тренировках. Исследования моего тела и додзюцу не прекращались, но переносить их было все противнее и противнее, будто я какая-то подопытная крыса у извращенца-зоофила. Однако и прекратить их я не мог, так как это было своеобразной платой за обучение, хотя и не достаточной. Я знал, что когда придет время, Орочимару попытается захватить мое тело. Можно подумать, что я допущу такой исход, как какой-нибудь доверчивый идиот.       Спустя года два после того, как я ушел из Конохи, в одно из убежищ, где я как раз находился, с шумом от взрывов завалилась команда из моей бывшей деревни. Эта их попытка была бы даже смешной, если бы не полная абсурдность ситуации, когда Сакура, увидев меня, кинулась на меня с намерением обнять и таким противным криком:       — Саске-кун!       С явно написанным на лице отвращением я увернулся от этой безуспешной попытки. Внимательно осмотрев отряд, пришедший меня забрать, я нахмурился. Там явно не хватало одного недоумка, но было двое новых лиц, которых я раньше никогда не видел и один из которых был чем-то похож на меня.       — А где Узумаки? Я думал, что он будет первым, кто будет стремиться вернуть меня в Коноху, — спросил я у Какаши, но тот не успел ничего мне сказать.       — Эта шлюха сбежала из Конохи, — с презрением в писклявом голосе ответила мне Сакура, кривя и так не самое красивое лицо.       — Почему шлюха? — приподнял я одну бровь, про себя удивляясь этому слову.       — Как будто ты не знаешь, — все тем же тоном ответила мне Сакура. — Он же мало того, что переспал с тобой и был этим недоволен, так еще и залететь от тебя умудрился. Вся деревня была в шоке.       — Что? Ты что несешь, дура? Какаши-сенсей, ее не били ничем по голове? Наруто — парень.       — К сожалению, она говорит правду. Ну, что касается беременности, — пожал плечами Хатаке. — И он действительно сбежал из деревни, оставив только записку.       — Ясно. Что ж, мне пора. Прощайте, — хмыкнул я и исчез в сполохах огня, как меня как-то научил Орочимару. Что-то у меня не было желания и дальше общаться с этими сумасшедшими. Напоследок я успел заметить выражение лица Сакуры. На нем читалось непередаваемое сочетание разочарования, обиды и удивления, что это было даже почти смешно, но все равно уродливо смотрелось.       Пища для размышлений была довольно интересной. Вспомнился даже разговор тех джонинов про сбежавшую шлюху. Видимо, они говорили о Наруто. И все же я что-то сомневаюсь, что он действительно смог залететь от меня. Он все-таки парень. А коноховцы явно выжили из ума.       Решив это для себя, я и думать забыл про Наруто, его гипотетического ребенка от меня и Конохе в принципе. Я продолжил становиться сильнее и образованнее, пока не настало время уходить.       Всего я пробыл в подчинении у Орочимару три года. К концу этого срока я понял, что санин больше не сможет мне дать ничего, поэтому я дождался удобного момента, когда никого в убежище не было, и убил змея. Я бы не сказал, что это было так уж просто, но я смог его победить, не получив смертельных травм.       После этого я решил собрать себе команду, ведь я не самоубийца, чтобы ходить по миру без поддержки. У меня были ребята на примете, которых я заметил, пока переезжал с базы на базу. Это, конечно, не идеальная команда, но лучше, чем вообще ничего. Они стали прекрасным прикрытием, хотя и напоминали мне до ужаса мою прошлую команду, дав понять, что ощущал Какаши, когда был джонином седьмой команды. Однако с этим можно было смириться, что я и сделал, перестав обращать внимание на выходки Карин и Суйгецу.       Первым делом я решил разобраться с братом, свершив тем самым свою месть за родителей и клан. Поиски Итачи были долгими, но спустя несколько месяцев мы его смогли найти. Пока моя команда охраняла периметр территории нашей с братом встречи, я пытался выяснить, зачем Итачи убил наш клан. Несмотря на то, что бой был долгим и довольно сложным, так как брат знал меня и мой стиль боя на удивление хорошо, к его сожалению я стал слишком силен для него, поэтому сумел буквально выбить из него ответы на свои вопросы без его убийства. Расстались мы с ним, на удивление, довольно хорошо, пообещав друг другу иногда видеться.       Я не знал, что мне теперь делать. Да, можно было бы уничтожить Коноху, но я не мог сделать этого, потому что пообещал Итачи оставить эту деревню в покое, забыв о ее существовании, насколько мог сделать это шиноби, подчиняющийся системе пятерки стран. К тому же из-за нее и так слишком много шиноби умерло, нечего добавлять еще больше невинных жертв. Мы решили, что пусть она саму себя уничтожит, хоть и не в прямо сейчас, но когда-нибудь это все же случится. Я подумывал присоединиться к Акацуки, как сделал это мой брат, но отказался от идеи, как разумной. Решив, что раз все равно делать нечего, то можно и помочь собрать мечи знаменитых мечников Тумана и тем самым обезопасить Суйгецу в этом деле.       Спокойно искать мечи у нас не получилось. Теневой глава Акацуки решил, что я ему жизненно необходим, а потому преследовал с предложением вступить к ним. Я отказывался до тех пор, пока мне не пригрозили убить Итачи, доказав, что они не шутят и действительно могут это сделать. Это было подло с их стороны, но действенно. Пришлось выполнять задания Акацуки. Мне ничего не говорили, но мне не понравилось, что они зачем-то начали охотиться за джинчурики. Моей команде поступил приказ захватить Восьмихвостого. Что я могу сказать? Это был провал. Джинчурики восьмихвостого сумел нас обдурить, подкинув вместо себя одно из щупалец. Тоби, или Мадара, был недоволен нами, но махнул рукой, буркнув, что и это сойдет.       За Девятихвостым в Коноху отправился сам Пейн. Я думал сказать ему, что Наруто там нет, но Итачи незаметно покачал мне головой, когда на собрании это обсуждалось. В итоге из-за моего молчания Коноха была полностью уничтожена, а всему миру шиноби объявлена война. Не получив Наруто, Пейн решил воскресить Четвертого Хокаге. У Лидера, как его звали остальные члены Акацуки, были сведения, что половина Девятихвостого запечатана в Намикадзе Минато. При воскрешении присутствовали все члены Акацуки, так как Четвертый был слишком силен. Я был в шоке, когда увидел перед собой более взрослую копию Наруто. Это потом Итачи объяснил мне, что Узумаки — сын Четвертого. А так я столбом простоял всю битву и запечатывание половины Кьюби в статую Гедо.       После того, как все было запечатано в статую, Тоби сбросил свою маску и попробовал оживить ее. Однако что-то пошло не так и статуя взорвалась. Учиха, что скрывался под маской дурачка-Тоби, был в ярости. После этого он необдуманно стал нападать на страны-лидеры мира шиноби. Эта странная война, как ее называл Тоби, представившийся Обито, продлилась чуть больше года, пока этого психа не убили. Из-за него Акацуки стали врагом номер один для всех стран и за нас объявили небывало высокую награду. Все это нам рассказал неудачник, попытавшийся меня убить. Карин только посмеялась на это, но потом потребовала от нас еще большей настороженности. Ей не хотелось нас потом лечить.       Мы впятером постоянно передвигались с места на место. Так получилось, что ко мне, Карин, Суйгецу и Джуго присоединился Итачи. Мы стали крайне осторожны, но спустя несколько лет таких странствий мы все-таки попали в ловушку, которая для большинства оказалась последней в их, к сожалению, недолгой жизни. Выбраться удалось только мне, хотя я надеялся, что Итачи тоже это удалось, так как я не видел его тела, когда спешно бежал от нападавших. Последнее, что я помню — это как я бежал от тонущего корабля к какому-то острову и как сумел добраться до его берега. После этого сознание окончательно меня покинуло.

POV Наруто

      Первое время после рождения Аой мне было крайне тяжело. Я боялся отойти от малышки даже на минуту, а ведь стирка, уборка, готовка сами себя не сделают. Спать из-за беспокойства тоже приходилось всего лишь в полглаза и урывками. Я сильно осунулся и похудел, мешки под глазами не проходили, как и усталость. Курама пытался убедить меня, что с ребенком все будет хорошо, ведь здесь нет никого, кто мог бы причинить ей вред, но мой страх никуда не исчезал. Я понимал, что с ней ничего не произойдет, но беспокойство не отпускало. Более того, контроль чакры не хотел пока возвращаться ко мне. У меня бывали спонтанные выбросы чакры в пространство, и это пугало. Я очень боялся, что это может навредить моему ребенку, моей красавице. Однако спустя полгода, когда Аой научилась сидеть, контроль чакры ко мне вернулся. К этому времени я нашел печать, которая поможет перенести сознание Курамы в моего теневого клона.       Теперь у меня появились помощники. Я использовал клонов для работы по дому и для ремонта, а так же для поисков полезного в разрушенной деревне, сам же в это время был рядом со своей дочуркой. Она была настоящей красавицей: волосики на голове и бровки были рыжими, обещая в будущем стать ярко-красными, если не алыми, а вот глазки были черными, как у Саске. После того единственного раза, сразу после рождения, малышка не демонстрировала мне шаринган, поэтому я решил, что пока не буду задумываться об этом. Носик у малышки был вздернутым, предрекая мне, что у Аой будет тяжелый, задиристый характер, но я заочно с этим смирился, ведь и сам не был образцом спокойствия.       После того, как я перенес сознание Курамы в тело одного из моих клонов, созданного, правда, из чакры самого Лиса, тот стал помогать мне с малышкой. Мы вместе с ней разговаривали, играли, кормили и купали, не говоря уже об очередности смены ее пеленок. Было весело наблюдать, как Курама в первый раз в своей жизни их менял. Я думал, что умру от смеха. Курама сначала приблизился к Аой, как к взрывной печати, которая может в любой момент рвануть, а потом, когда он почуял запах, то так смешно скривился. Я это выражение лица ему никогда не забуду.       Где-то через полгода после того, как малышка стала самостоятельно сидеть, она сказала свое первое слово: «Куама». В тот момент я был переполнен эмоциями. С одной стороны было безграничное счастье, что Аой уже такая большая, но с другой — была легкая обида, что ее первым словом не стало слово «папа». Я постарался затолкать обиду и грусть как можно подальше, но не получилось. Было грустно, пока примерно через неделю постоянных криков «Куама», я не подслушал, как Курама уговаривает малышку сказать папа. Это было так мило с его стороны, что я был растроган до глубины души. Что ж, уроки Лиса не прошли даром. Вторым словом Аой стало слово «папа». Я, когда впервые услышал, как дочурка назвала меня папой, просто расплакался от счастья, а последующие несколько дней ходил таким счастливым, что Курама постоянно требовал, чтобы я съел парочку лимонов. Меня это только лишний раз смешило.       Как оказалось, когда Аой еще не умела ходить, было спокойное время. Как только та стала крепко держаться на ногах, приходилось быть постоянно настороже. Малышка, казалось, совершенно не умела ходить. Она либо спокойно сидела, либо бегала так быстро, что я еле успевал ее ловить. Курама, предатель, только хихикал надо мной, но сам не менее внимательно следил за Аой, беспокоясь, чтобы она не вляпалась куда-нибудь. Как только Аой начала ходить про спокойствие в доме можно было забыть, но я был счастлив. У меня была, хоть и странная, но своя семья. И это было лучшее, что было в моей жизни.       Как-то раз Курама посоветовал мне начать тренировать Аой, чтобы та могла за себя постоять не только перед обычными гражданскими, но и шиноби. К тому же это поможет вымотать ее, и вечером она будет лучше засыпать. Совет был классным, а потому, покопавшись в библиотеках, которые мои клоны смогли откопать, я нашел программу тренировок для малышей. Да и мне самому будет полезно вернуть форму, а то что-то за последние пару-тройку лет я ее совсем потерял, даже небольшой жирок на боках появился. Это уже ни в какие ворота не лезет. Это сейчас все спокойно, но кто знает, как оно будет через год, два, пять? Нет, надо возвращать себе форму и становиться сильнее, а малышке будет интереснее, если она будет тренироваться не одна.       Возраст почемучки настал как-то слишком быстро. Мне стало стыдно, когда я не смог ответить на многие вопросы Аой, а потому к физическим тренировкам мы с ней добавили занятия умственные. Курама учил дочурку читать, писать и считать, а я в это время изучал свитки и книги не столько с техниками, сколько научные труды. Сначала мне было невероятно тяжело продираться сквозь научные термины, но толковый словарь на ножках, Курама, помог мне с этим. Да и рассказывал Лис интересно, даже Аой с интересом слушала, хотя я и сомневался, что она понимает хотя бы половину того, что говорит Курама. Однако учиться оказалось интересно и мне, и Аой.       После дня рождения Аой, когда ей исполнилось семь, мы начали вдвоем изучать фуиндзюцу — клановое дзюцу Узумаки. Мне даже не было обидно, что у моей красавицы и умницы получалось куда лучше, чем у меня. Видимо то, что у нее были не только гены Узумаки — безумных непосед, но и гены Учих — спокойных и даже хладнокровных ребят, помогло ей иметь достаточно усидчивости, чтобы спокойно изучать все эти печати. Мне же было тяжело, ведь я так и остался человеком действия.       Малышка имела действительно феноменальную память. Она прекрасно запоминала, как большие отрывки текста, которые потом цитировала дословно, так и физические упражнения и приемы, правда, их исполнение у нее немного хромало, но она никогда не сдавалась. Вся в папочку, то есть меня. Я не мог смотреть на Аой без улыбки. Она была моим солнышком, которое просто обожало таскать домой всех раненных зверушек, которых только находила. Как ей это удавалось ни я, ни Курама не представляли, но находила она их практически в каждую свою прогулку за пределы двора. Однако мы с ним смирились с этой ее причудой. И все было прекрасно, пока она в свое двенадцатилетие не притащила раненного человека. И ладно бы, если это был просто какой-то моряк, потерпевший кораблекрушение и прибитый волнами к берегу нашего острова, но это был никто иной как Учиха Саске.