Танец.

      После того как Чуя покинул студию, Дазай планировал сразу же садиться за редакцию фото, но внезапно нарисовалась одна «проблемка» в лице матери фотографа, что решила проведать сыночка прямиком из штатов. Так что о работе, ровно так же, как и о рабочем фотоаппарате, Осаму пришлось забыть. Потому что его мать непоседа, сорвиголова и очень уж любит, когда её ненаглядный сынок берет в руки камеру. На весь следующий месяц Дазаю пришлось остановить свою деятельность, иначе дорогая родственница дула губы и причитала, что: «Я и так приезжаю раз в пять лет, тебе так сложно уделить своей мамульке хотя бы месяцок, занятой ты мой?» И к фотографиям Чуи юноша вернулся после месяца головокружительных приключений во главе с женщиной с детством в одном месте.       — Мама… я её, конечно, люблю, но порой её слишком много даже для меня, — облегченно выдыхая, сообщает Осаму, чувствуя запах своей любимой студии. — Ацуши, много работы накопилось? Мысли о рыжем коротышке не покидали парня ни на секунду. Ему, буквально, во сне снились эти кудри, волнами обнимавшие шею, и глаза, сверкающие недобрым блеском. Это бывало с ним ранее, Дазай называет это своего рода зависимостью. Но не от человека, нет. От красоты, которую этот самый человек из себя представляет. Хотя, Осаму зарывает глубоко в душе желание узнать этого мафиози поближе, прикрываясь этой своей «одержимостью». На самом деле, юноше никогда и дела не было до других, в круг людей, о которых он реально заботится и на которых ему не плевать входит Фёдор, Шибусава, родители и миленький Ацуши. Что до остальных — хоть убивать будут, и глазом не моргнёт. Без преувеличений. Поэтому ненавязчивое беспокойство за низкорослого мафиози слегка пугает фотографа.       — Дазай-сан, я ушёл! — Накаджима вырывает молодого человека из пучины раздумий и негромко хлопает дверью, оставляя парня в совершенной тишине. Он глубоко выдыхает и некоторое время просто сидит, уставившись в монитор. Тишина… какое же прекрасное слово. Кажется, будто время замерло, все мысли разом сдуло и остался лишь покой, сладостное умиротворение. Но счастье длилось недолго и, в скором времени, в голову молодого аристократа нагло ворвался рыжий ураган, занимая всё пространство своей фигурой и широченной ухмылкой. Ох. Курсор на папке с его фотографиями. Дазай в раю. Эстетическом, прекрасном раю. И ещё сильнее тонет в этой самой зависимости, которая теперь приобретает нешуточные масштабы. Сейчас парню до ломки в костях хочется увидеть этого наглеца. Но…как?       — Доктор.

***

      — Дазай, здравствуй! — добродушно восклицает Мори и просит юношу присесть. — Надумал? — Осаму коротко улыбается и кивает. Доктор радостно восклицает и просит секретаршу принести заранее подготовленные документы. — Всё, как договаривались. Ну, а о Вашей охране давайте обсудим.       — Я думаю, что меня не нужно будет часто оберегать, — тихо посмеиваясь, начинает фотограф. — В моей студии, да и дома покушений и подобного нет, с этим справляется и моя охрана. А вот с различными вечерами, пожалуй, мне понадобится помощь Ваших ребят, сенсей, — принимая документ из рук девушки, молодой человек начинает внимательно его читать.       — Хм, я понял. Тогда, что же насчёт количества? Или, может, Вы хотите кого-то особенного? — неотрывно наблюдая за Дазаем, изрекает Мори.       — Ну, двух человек, мне кажется, будет вполне достаточно. А насчёт кого-то конкретного… Пожалуй, я не отказался бы от услуг Накахары Чуи.       — Чуя-кун? — удивлённо вскинув брови, спрашивает доктор.       — Да. Мне кажется, он хорошо справится со своей задачей.       — Ах, ну… Он справится, да, но… Хочу Вас предупредить… Мой мальчик, он, конечно, работяга, но предпочитает не перерабатывать, — усмехается мужчина, — и вполне может отлынивать от работы. Но насчёт официальных вечеров Вы, и правда, без преувеличений, можете на него положиться. Он ответственно выполняет задачи, порученные лично ему.       — Хорошо. Что же, на этом и остановимся? — оставляя свою подпись на договоре, Осаму обворожительно улыбается и протягивает руку доктору.       — Мне приятно с Вами работать, молодой человек! — радостно улыбаясь, заключает Мори и пожимает протянутую ладонь.

***

      — А ведь угадал с размером, придурок, — крутясь возле зеркала, бормочет Чуя, рассматривая плащ, добродушно преподнесённый Дазаем. — Даже свободно в некоторых местах.       — Тебе идёт, у этого Дазая хороший вкус, — соглашается Мичизу, попивая виски из подарка Осаму.

***

      — Эх, я так волнуюсь! — возбуждённо восклицает фотограф, буквально подпрыгивая на уютном кресле Достоевского.       — А не сыграет ли это плохую шутку с тобой, Осаму? — приподняв бровь, спрашивает Фёдор. — Ты в таком состоянии меня пугаешь. Похож на наркомана.       — Думаю, это довольно точно описывает меня сейчас, — стушевавшись, отвечает юноша. — И я не знаю, куда меня это в итоге приведёт, но я отчетливо чувствую, будто что-то поменялось. Достоевский вопросительно изгибает бровь и широко, безумно улыбается. Ему до ужаса нравится наблюдать за своим другом. Это что-то, сродни увлечению: смотреть за тем, как меняется дорогой Дазай, из избалованного, бесчувственного мальчика вырастает в бессердечного, зависимого от людской красоты и энергетики богача. И Фёдор хищно облизывается, когда Осаму начинает восхищаться Чуей. В который раз за вечер. Очень интересно.

***

      — Здорова, старик, не помер ещё? — оставаясь наедине с доктором восклицает Накахара.       — Живу, мальчик мой, — покачивая головой, отвечает. — Интересно, почему я вызвал тебя одного? — юноша кивает, а сенсей заливается добродушными смехом. — На днях у меня была одна интересная встреча и, мой дорогой Чуя, для тебя есть работа.       — Что за работа? — усаживаясь напротив мужчины, спрашивает мафиози.       — Сопровождать одного человека на благотворительном вечере, организованном Юми-чан. —       Так я, вроде, к ней приставлен был… — запуская руку в рыжие кудри, проговаривает парень.       — Ну, теперь нет. С её безопасностью справится Тачихара-кун. Завтра вечером тебе скажут адрес и пришлют одежду, будь готов.       — Даже шмотки? Интересно… — приложив палец ко рту, бормочет юноша.

***

      — Какого… — Накахара хмурится, разглядывая дизайнерский костюм, практически ничем не отличающийся от его собственного. В кармане брюк рыжеволосый находит записку письмо, и его брови сползаются к переносице ещё сильнее. «Чуя-сан, здравствуй. Так уж вышло, что ты являешься хорошим телохранителем, а я, чтобы ты знал, переживаю за свою драгоценную жизнь и личико. Мои бугаи неоднократно пропускали летящие бутылки, так что от помощи Мори-сана я, конечно же, отказываться не стал. Надеюсь, что костюм подошёл по размеру и пришёлся тебе по вкусу. Я буду рад твоей компании на этот вечер. P.s. : Я захватил с собой камеру, Чуя-сан! Не могу пропустить такую красоту в Вашем лице, на благотворительном вечере Юмико (у неё, между прочим, хороший дизайнерский вкус, ха-ха!) До встречи! Осаму Дазай»       — Твою же мать! — отбрасывая бумажку в сторону, рявкает Накахара, ничком падает на кровать и цыкает. «Видимо, никуда мне от этого чудика не деться, да?» — задавая вопрос кому-то неизвестному, юноша поднимается, принимаясь примерять одежду.       — А ведь не прогадал, сволочь, — улыбаясь краешком губ, произносит мафиози и, натянув шляпу, выходит из квартиры к ждущему внизу Мичизу.       — А тебе идёт, — замечает друг, легонько толкая Чую кулаком в плечо, и трогается с места, направляясь по назначенному адресу. Стоило только Накахаре расслабиться и перестать вспоминать о доставучем фотографе, он нарисовался, да ещё и к себе прицепил. У него просто ужасные методы.

***

      — Чуя-сан… — на выдохе, почти шёпотом, с восторженными, блестящими глазами лепечет Дазай, протягивая руку Чуе. Тот сдержанно кивает и, метнув на фотографа злобный взгляд, крепко пожимает протянутую ладонь. — Выглядите потрясно, — слегка опомнившись, подмечает Осаму, с легкой улыбкой принимая предложенный официантом бокал.       — Заткнитесь и наслаждайтесь вечером, — почти на ухо, неслышно для остальных цедит Чуя, крепко сжимая плечо своего клиента. А Дазай млеет от горячего дыхания и низкого голоса. Это тоже красиво. Только, жаль, на камеру запечатлеть нельзя.       — Танака! — окликает второго парня Чуя. — Облегчу тебе задачу: каждые десять минут, будь добр, проверяй здание на наличие странных персон, а так же предметов. Я же сам буду наблюдать за ним, — и, скривившись, головой указывает в сторону улетевшего к Достоевскому Дазая. Парень кивает и удаляется, а сам Чуя занимает место неподалёку от фотографа, а также от лишних глаз. Ведь всё внимание зала приковала Юмико и обворожительно улыбающийся Осаму. И что только девушки находят в этом? Каштановые волосы, непонятная причёска и одежда, особенно, эта раздражающая брошь — он целиком кажется Чуе комочком неприятных ощущений, к которому, несмотря на это, Накахара не испытывает отвращения. Почему же? Ну, он высокий и стройный, а такие люди всегда симпатизировали мафиози. Но дело ведь не в этом. Его голос… не отвратительный, в отличие от Юмико, чьи речи сейчас бьют по нервной системе рыжеволосого, хотя он и сидит достаточно далеко. Она громкая. А этот, — Чуя переводит взгляд на Дазая, а тот, словно почуяв это, поворачивает голову в его сторону. И странно улыбается, потемневшим взглядом мимолетно пробегаясь по красивым чертам лица, — этот парень не громкий, не тихий, его голос не слишком высокий и не слишком низкий, он…приятный? Накахара хмурится и округляет глаза, встряхивает головой и одергивает себя. По телу пробегается стая мурашек. О чём ты думаешь на работе? Из раздумий юношу вырывает тот же противный голос, стремительно становящийся всё ближе. «Да блять.»       — Чу-уя са-ан! — радостно кричит Юмико, чуть ли не запрыгивая на рыжеволосого. Он аккуратно поддерживает девушку за талию, тяжело выдыхая и хмурясь, закрывает глаза и сжимает челюсти. Когда он распахивает веки, натыкается на до безумия удивлённый, почти шокированный взгляд Дазая. В следующую секунду фотограф отводит взгляд и прикусывает губу, сильно нахмурившись. «А это ещё что?» — но, не успевает Накахара понять, актриса отцепляется от юноши и начинает лепетать что-то о том, как она соскучилась.       — Йо, Чуя, — лукаво улыбаясь, Тачихара подходит к девушке и кладёт руки на её плечи. — Куда это Вы убежали, Юмико-сан? Мне сложно следить за Вами, когда Вы так скачете, — он говорит всё это, непозволительно близко склонившись к девичьему уху, отчего юница краснеет и тихо извиняется, бросая на Накахару виноватый взгляд. У Чуи отпала челюсть. Сегодня всё решило встать с ног на голову?       — Что это сейчас вообще было? — крайне удивлённый, мафиози останавливает друга, цепляясь за его рукав.       — Она же всегда о тебе думала, вот я и решил развлечься, когда остался один. Знаешь, она-то в моем вкусе, — гаденько хихикая, Мичизу показывает округлые формы Юми-чан в воздухе, заставляя друга расплыться в пошлой, довольной усмешке.       — А тебе только волю дай, хах, — отходя от Тачихары, замечает Чуя. Но, не успевает Мичизу ответить, в зале слышится звук разбивающегося стекла, и какая-то девушка с дикими воплями летит на Дазая, размахивая разбитой бутылкой в руке. Накахара цыкает и срывается к фотографу, достигая того за секунду до девушки. Но та, замахнувшись, по инерции опускает руку и остриём осколка впивается в ладонь рыжеволосого. Короткий вскрик какой-то девушки тонет в общем вздохе. Люди застывают на своих местах. Чуя раздосадовано фыркает и смотрит на свою кровоточащую ладонь. Лёгким движением вытаскивает стекло, делает резкий выпад и обездвиживает девушку, заводя той руки за спину.       — Танака, — тихо зовёт в рацию, и в следующую секунду рядом с ними оказывается юноша, перехватывая перепуганную и начинающую реветь юницу. Музыканты перестали играть. Зал погрузился в тишину, а Дазай, до которого только сейчас дошло, что случилось, застыл каменным изваянием, глядя на нахмурившегося Чую.       — Господа, прошу сохранять спокойствие, нарушительница порядка выведена из здания! — оповещает Юмико, сложив руки наподобие громкоговорителя. И в следующую секунду по залу прокатывается громкая волна обсуждений. А Осаму все так же стоит, глядя теперь уже на кровоточащую рану.       — Чего застыл, придурок? — надменно усмехаясь, проговаривает Чуя, выпрямляется и закусывает губу. А ведь больно, вообще-то. — Как кровь увидел — всё, обморок? Слабачка, хоть кого-нибудь позови, пусть беспорядок уберут, — кивает на брызги крови и разбитое стекло, после стремительно проходит мимо фотографа, задевая того плечом. А тот вздрагивает, через пару секунд направляясь за ним.

***

      — Вот у тебя фанатки бешеные, — устало усмехается Накахара, перетягивая запястье чокером. — И часто они так?       — Ох, да не особо. Это и не фанатка. Ещё одна модель, которой я разбил сердце, — отстранённо поясняет, подавая откуда-то взявшиеся бинты.       — Разрушил её надежды?       — Плевать, — скучающее отвечает, разглядывая, как мастерски мафиози перебинтовывает собственную руку. — Ты в порядке?       — От такой царапины не умру, и похуже видали, — отзывается рыжеволосый и смотрит на Дазая. Безразличное ко всему лицо, тень усталости легла на него, отчего, кажется, что парень официантом здесь работает, а не гость с переизбытком внимания. — А ты чего такой замученный? Неужто языком молоть устал? — потягиваясь на ступенях, спрашивает мафиози.       — Не в этом дело, — Дазай мотает головой и поднимается с места, глядя на Чую. — Курить не хочешь?

***

      — Я устал от этого, если честно, — Осаму рушит воцарившуюся тишину. Отдалённо играет музыка, небо потемнело и наполнилось звёздами, а двое юношей тихо стоят на балконе второго этажа, пока на первом гремит вечеринка, и следа не осталось от недавнего происшествия. — В прошлый раз мои идиоты не успели среагировать, и я с сотрясением в больницу отправился. Такая же идиотка огрела вазой по голове. И это, не учитывая покушений, — затягиваясь, рассказывает Осаму, а Чуя смотрит на проезжую часть и слушает. Ему не особо интересно, но от шума устал, да и просто…почему нет? — Как ты относишься к такого рода вечерам? — неожиданно задаёт вопрос, заставляя Накахару неприязненно сморщиться.       — Пустая трата времени. Люди приходят, напиваются, сплетничают и шумят. Бессмысленно, показушно и, в целом, отстойно.       — Действительно. А я продолжаю ходить сюда, потому что Фёдор ходит сюда убить время, а одному мне… одиноко. Все эти девушки, парни — гадюшник, — выкидывая окурок куда-то в темноту, добавляет Дазай. — Иногда я задумываюсь, почему это всё сложилось именно так?       — Слушай, я тебе не жалобная книга, и уж тем более не философ, — Накахара прерывает рассуждения фотографа, отправляя свой окурок туда же. — Конечно, неплохо, что ты такого же мнения, как и я, но к делу это никак не относится. Я твоя охрана, а ты — мой клиент. Ни больше, ни меньше.       — Ох, прости, — картинно улыбаясь, произносит Дазай и зарывается рукой в волосах, подставляя лицо ночному ветерку. — Просто… на секунду я почувствовал, что… могу быть услышан.       — Даже если и так, тебе, придурку, нужно возвращаться и дальше мести языком, а мне охранять твою задницу. Каждый делает свою работу, каждый всем доволен, — Чуя добродушно (!) улыбается, легонько похлопывая поникшего Дазая по плечу. Накахара медленно отправляется к выходу с балкона, и у самых дверей тихий, спокойный голос приковывает его к месту.       — Не хочешь уехать отсюда?

***

      — Почему именно студия? — ноет Чуя, морщась от яркого света. А Дазай скидывает кофейного цвета плащ и бросает его на стол, пожимая плечами.       — Мне здесь спокойно. Выпить не хочешь?       — Слушай, я, все-таки, не раб…       — Ты слишком ответственно к этому относишься. Если быть честным, я попросил Мори-сенсея отправить тебя лишь за тем, чтобы увидеть. Как-то пусто было без твоего тона нахального весь этот месяц, — он криво усмехается, выуживая откуда-то бутылку виски и два стакана.       — Как жопой чуял, — недовольно цыкает, но всё же следует примеру фотографа и снимает свой плащ, подходя к выпивке. — Будешь умолять о фотографии?       — Честно? Хотел, но теперь нет никакого желания, — и, отдав стакан, мафиози осушает свой залпом, наливая ещё.       — Что-то ты раскис, урод. Неужели так испугался простой бутылки и бешеной женщины? — Накахара громко смеётся, делая глоток виски, что приятно обволакивает стенки желудка и распространяет по телу приятное тепло.       — Именно этого и не хватало, — усмехается Дазай, подходя к рабочему столу. — Хочешь посмотреть свои фотографии? Рыжеволосый коротко кивает и, захватив бутылку, подходит к юноше. Осаму предлагает взять стул и открывает папку со множеством фотографий.       — А ты умеешь красиво преподносить снимки, — замечает мафиози, порядком напившись и разглядывая отредактированные фотографии себя любимого.       — Ну, не с пустого же места мой бизнес процветает, — криво усмехается Дазай, на лице которого ещё не появились признаки опьянения. Это и не удивительно: с двух стаканов не возьмёт.       — Как это обычно бывает: богатый сынишка капризничает, а любящие родители преподносят ему все на блюдечке с голубой каёмочкой, — с самым умным видом изрекает Накахара, и Осаму заливается смехом.       — Так вот, какого ты обо мне мнения, — успокоившись замечает, слегка обиженно дует губы, что пьяному Чуе кажется не таким уж и отвратительным. — Но нет, мои родители, точнее, отец, всегда были за то, чтобы я всего добивался сам. И, пускай у них есть бизнес, моё агентство — целиком моя заслуга.       — Это не отменяет того, что ты мудак, — усмехнувшись, заключает Чуя. Дазаю не остаётся ничего, кроме как кивнуть и продолжить разглядывать самые лучшие кадры.

***

      Накахара сидит на диване, что расположен напротив рабочего стола фотографа, поставив локти на колени и уронив голову на ладони. Он пьян, ему нужно по хорошему ехать домой, но, как бы Чуя не храбрился — не выйдет. «И надо было так напиваться?» — несмотря на свою любовь к алкоголю, мафиози быстро пьянеет. И это становится настоящим открытием для фотографа, сидящего за столом. В его расслабленном разуме гуляют различные мысли. И все, до одной, сосредоточены на коротышке, собирающем себя в кучу на диване его студии. Одна идея выделяется достаточно отчётливо, и сидит в голове уже давно. Ссутулившаяся фигура мафиози делает его больше, чем он есть на самом деле, невольно плечи становятся шире и это делает юношу… мужественнее. Хотя, куда уж больше? «Интересно… а как чувствуют себя девушки в его объятиях?» Эта мысль пугает. Осаму пытается прятать её, думать о чём-то другом но, чем больше он выпивает, тем больше сил имеет его безумная идея. Опасно.       — Чуя-сан.       — А? — сил хватает говорить только отдельными звуками, поэтому мафиози не поднимает головы, так и продолжая сидеть в одном положении.       — Чуя-сан, — голос становится ближе, а раздражительный Накахара слегка ведёт головой и недовольно мычит. — Чу-уя са-ан, — рыжеволосого передёргивает и он, думая, что встаёт очень быстро, медленно поднимается, немного пугаясь оказавшегося перед носом Дазая.       — Что тебе надо… мудила? — не успевает мафиози понять, как Осаму хватает его за плечо и притягивает к себе, крепко обнимая и зарываясь носом в рыжих волосах. — Эй.       — На пять секунд, — коротко бросает фотограф, сильнее смыкая объятия. Накахара глубоко вдыхает неожиданно приятный запах Осаму и немного расслабляется, почувствовав тепло, окутавшее его. Но… это же он.       — Идиот что-ли? Убью, — грозно бубнит мафиози в плечо Дазаю, а тот слабо усмехается и носом зарывается ещё глубже в эти рыжие кудри. «Его безумно приятно обнимать».       — Да ладно тебе, — спустившись к шее, парень глубоко выдыхает на нежную кожу и Чуя слегка вздрагивает.       — Не ладно. Убью же, — не так угрожающе повторяет Накахара и медленно тянется к кобуре пистолета. Но у его тела другие планы, и, когда Дазай замирает в одном положении и студия погружается в тишину, Чуя расслабляется, так и не дотянувшись до оружия. Осаму хотел бы заморозить момент, вечно стоять так с пьяным, молчаливым и не таким колючим коротышкой, вдыхать его головокружительный аромат и чувствовать жар его тела. Это уже не похоже на простую одержимость. Дазай отрывисто выдыхает и списывает это всё на опьянение. Незаметно для него, Чуя становится тяжелее и обмякает в руках фотографа. Осаму слегка отстраняется и смотрит на мафиози. Он засыпает. Дазай тихо прыскает от смеха и, удобнее перехватив парня, укладывает его на диван, усаживаясь на корточки возле умиротворенного лица Чуи. «Вот был бы ты постоянно таким» — думает фотограф, нежно убирая упавшие на лицо рыжие прядки. Восхищённо осматривает спокойное, не омрачённое нахмуренными бровями лицо и умиленно улыбается, когда Накахара причмокивает губами и кладёт сложённые ладони под щеку. «Такой милый». Одёрнув себя, Дазай отстраняется от Чуи и укрывает его пледом, которым укрывается сам, когда ночует в студии. Тихо отходит к окну и присаживается на подоконник, закуривая и неторопливо выпуская облачка дыма в синевато-чёрную темноту. Изредка оборачивается, проверяя сон мафиози, и, спохватившись, выкидывает окурок, подбегает к выключателю. Студия погружается в темноту. Через пару часов рассветёт.

***

      Накахара резко просыпается, распахивая глаза и усаживаясь на диване. В голову тотчас стреляет, и юноша морщится, зарываясь рукой в волосах. С трудом приоткрывает один глаз, и удивлённо раскрывает рот: он не дома.       — Доброе утро, Чуя-сан, — голос Дазая тихой мелодией вливается в уши мафиози, и тот неторопливо поворачивает голову в сторону звука. Осаму сидит, оперевшись о подоконник, и курит, подставив лицо тёплым, утренним лучам.       — Что… Почему я у тебя? — Чуя хриплым, заспанным голосом спрашивает, с трудом поднимаясь и ковыляя к юноше.       — О-о-о… До какого момента Вы помните вчерашний вечер, молодой человек?  — спрашивает, участливо наклоняя голову к рыжеволосому и издевательски улыбаясь. Тот хмурится и пожимает плечами, прикуривает сигарету и затягивается.       — Смутно помнится разговор о твоём бизнесе, а дальше всё как в тумане. Я думал, что уехал домой…       — Нет, вы отключились на моём диване. Если бы знал, что так быстро напиваетесь — не стал бы предлагать, — покачивая головой и слабо улыбаясь, проговаривает юноша и отходит к столу недалеко от окна. О части с бездумной выходкой Дазай тактично решил промолчать. А то, мало ли. — Хотите, я закажу еду? Чуя зажимает сигарету в зубах, проверяет бинт и, прищурившись от дыма, летящего в глаза, отрицательно машет ладонью.       — Я с утра не ем. Тем более, с похмелья, — и прочищает горло, взглядом зависая на парапете соседней крыши.       — Спасибо за хороший вечер, Чуя-сан. И прошу прощения за испорченную перчатку, — вежливо кланяется и выуживает аптечку из навесного шкафчика.       — Ты ведь сам этот костюм мне прикупил, так что… Да и это моя работа, тут и говорить не о чем, — коротко кивает, принимая небольшую коробку из рук фотографа, и отправляется к дивану. Осаму устало потягивается, разминая затёкшие ото сна за столом мышцы, и проходит к фону, что находится позади дивана, начиная устанавливать оборудование.       — Что ты делаешь? — закончив с перевязкой и убедившись, что осколок не нанёс серьёзного вреда, спрашивает Накахара.       — У меня сегодня несколько клиентов, готовлю фон, — на автомате отвечает Осаму, не заметив, как Чуя нацепил плащ и шляпу.       — Спасибо за бинты, я ушёл, — оставляя коробку на рабочем столе Дазая, произносит мафиози.       — Почему так быстро?! — немного обиженно восклицает фотограф, и брови Чуи ползут вверх.       — А что мне делать? Штаны тут просиживать? Нет уж, спасибо. Да и компания сомнительная, — прежний Чуя возвращается, расплываясь в издевательской ухмылке. — Тем более, тебе работать надо, — чуть тише добавляет и скрывается за дверью.

***

      — Доброе утро, Дазай-сан! — радостно говорит модель, проходя к фону. Осаму сдержанно кивает, включает музыку и берёт в руки фотоаппарат. Проделывая свою привычную процедуру: открывает галерею и проверяет количество свободного места на карте памяти, Дазай натыкается на снимки умиротворённо спящего Чуи, что выглядит совершенно домашним в утреннем свете бледно-голубой студии. Нежная улыбка расцветает на лице фотографа, и он слегка встряхивает головой, прогоняя легкую дрожь и воспоминания о мафиози, которого так приятно обнимать. Это ну совсем не похоже на привычную Дазаевскую одержимость. Но он пока активно не хочет этого признавать.

***

      — И мне постоянно надо будет его охранять на таких вечерах? — спрашивает Чуя, стягивая бинт и перчатку, показывая рану Мори.       — Да, это его желание. Он не доставил тебе много хлопот? — обрабатывая порез, спрашивает доктор.       — Да нет… — признаться честно, Чуе вообще не было трудно находиться рядом с Дазаем и следить за ним, что немного пугает юношу. Он раздражает рыжеволосого, кроме грубых слов Накахара не может ничего сказать об этом фотографе, за исключением того, что он, кажется…неплохой. Чуя вздрагивает и морщится, натягивая ткань на место.       — Если что, Тачихара-кун сообщит тебе о следующем вечере.       — Почему он?       — С ним гораздо проще связаться, нежели с тобой, — усмехается мужчина, показывая смартфон в своей руке. ​