Танец.

      — Останови, — проезжая мимо студии Дазая, произносит Чуя, и Мичизу слабо кивает, сбавляя скорость перед выходом. Покидая машину друга, Накахара абсолютно точно знает, зачем идёт в это здание. У него было предостаточно времени, чтобы разобраться во всём и определить, что нужно делать дальше, чтобы достичь успеха. Он точно знает, что ему небезразличен этот фотограф. И, как бы странно это не звучало, не противен. Тогда, выходит, что…       — Здравствуйте! Чем я могу Вам пом!..       — Мне нужен Осаму Дазай, — грубо, требовательно, отрывисто произносит Накахара, даже не глядя на девушку за стойкой.       — Но он сейчас занят, и просил не бес… Постойте, я же сказала! — молодая особа не успевает остановить рыжеволосого мафиози, что, убедившись в том, что Дазай на месте, стремительно направляется к лестнице и пулей взлетает на пятый этаж. Останавливается в начале коридора. Переводит дыхание и, поправив шляпу, быстро вышагивает к нужной двери.       — Слышь, ты! — буквально вынося дверь студии восклицает Чуя, и замирает на месте. Здесь ничего не изменилось с его прошлого визита: тот же рабочий стол, то же окно, рабочий фон и диван. И абстрактная фотопечать на половину стены, что справа от окна, которое находится почти прямо напротив входа. Тот же Дазай… С камерой в руках. И две целующиеся девушки на фоне этого самого абстрактного… нечто. Все присутствующие испуганно вздрагивают от громкого звука, но Осаму ещё и глядит испуганно-радостно, не отцепляя длинных пальцев от камеры.       — Ох, Ч-чуя-сан, — осознав реальность происходящего, Дазай мешкает, пока смущенные девушки, надув губы, сверлят мафиози взглядами. — Я тут…немного занят, так что…прошу, подождите, пока я не закончу. — Накахара возмущённо вздыхает, хмурит брови и закрывает за собой дверь, становясь чернее тучи.       — Пошли вон, — звонкий, грубый голос эхом отскакивает от стен, Дазай слегка напрягается от этого ужасающего тона, а девушки раздосадованно пыхтят, уперев руки в бока.       — Как Вы смеете! У нас тут…фотосессия! — одна из дамочек подаёт голос и гневно надвигается на нахала. Но тот, раздражённо выдохнув, потирает переносицу и рука, облачённая в чёрную ткань, пропадает из поля зрения девушек. Легким движением вытащив пистолет, Чуя хмурится сильнее и, подняв полный ненависти взгляд на Дазая, переводит его на дамочек, что коротко вскрикивают при виде оружия.       — Я сказал. Вон, — дулом указывает на дверь за своей спиной и переключает внимание на фотографа, что отцепился, наконец, от своей камеры и замер, нервно и растерянно оглядывая лицо мафиози. — А теперь ты, — проговаривает и вытягивает руку, направляя пушку на голову Осаму и медленно вышагивая все ближе к юноше. Дазай нервно сглатывает. Всё-таки, он пришёл. Чуя минует рабочий стол фотографа, не проронив ни слова, с той же решительностью и гневом надвигаясь на юношу. Осаму медленно пятится назад, поднимая руки на уровне головы.       — Девочки, не нужно никого вызывать. Забудьте о том, что видели, я буду в порядке, — проговаривает Дазай девушкам, что со слезами на глазах продвигаются к выходу. Накахара на секунду замирает, юницы слабо кивают и срываются на бег, не забыв при этом закрыть дверь студии.       — Ты полностью уверен в том, что будешь в порядке? — едкая ухмылка расползается по разъярённому лицу и Накахара ускоряет шаг, всё так же направляя пистолет на Дазая. Пару шагов назад, и Осаму упирается в подоконник, опасливо оглядывается и выдыхает. Он не должен сделать ничего такого.       — Нет, — твёрдо отвечает, когда мафиози приставляет холодную сталь к подбородку и тянет за галстук, заставляя слегка наклониться и посмотреть ему в глаза.       — Почему ты отказался от меня? Я плохо выполнял свои обязанности? Что-то проглядел? Не сделал? Или, может, просто-напросто тебе надоел? — не дав сказать и слова, Накахара буквально засыпает фотографа градом вопросов, не убирая пистолета и не ослабляя хватки, испытующе и неотрывно глядя в карие глаза напротив. Тараторит, перебирая свои собственные догадки. Что-то, да должно оказаться правдой.       — Просто, я подумал, что это работа слишком лёгкая для тебя. И, я видел, что тебе это не очень нравится, так что я не стал больше вставать на твоём пути, — конечно же, Дазай врет. Он сделал это для того, чтобы проверить себя и этого коротышку. «Если я не буду его видеть, моя влюблённость пройдёт» — этим руководствовался Осаму, выстраивая свой план в кабинете Достоевского. Он просчитался, с каждым днём мучаясь и изводя себя всё сильнее. Но, всё же, результат оправдал всю боль — вот он, стоит очень близко к фотографу, в его собственной студии, смотрит прямо в глаза и недоумевает от ответа. И пускай приставил пистолет к подбородку. И пускай до крайнего раздражённый. Главное, он пришёл сюда сам, ведь его никто не звал.       — Я говорил тебе, что мне не нравится? — тихо шипит Чуя, слегка дёргая ткань на шее Дазая, и тот сглатывает, мотая головой. — Тогда…какого хрена?.. Ладно, если с этим всё понятно, то почему ты прекратил звать меня сюда? Тоже посчитал, что мне это надоело? Или, может быть, нашёл кого-то, кто показывает то же, что и я, только бесплатно? Скажи мне, кто этот человек, — Осаму стоит, удивлённо хлопая глазами. Сегодня Чуя до страшного разговорчивый. И охочий до информации, он двигает губами настолько быстро, что юноше кажется, будто смысл слов так и не достигнет его мозга, как мафиози завалит ещё тонной таких же вопросов. Видимо, накрутил себя. По телу пробегается приятный холодок, теплом расплываясь чуть ниже пупка. Он думал о нём.       — Даже если бы тебе это надоело, я знаю, ты не глуп для того, чтобы просто так отказываться от денег, — слегка покачивая головой, начинает Дазай. — Просто… я подумал, что… смогу найти такого же, как и ты, ведь, как бы мне этого ни хотелось, ты не будешь приходить сюда по своей воле, когда у меня закончатся деньги. Но, Чуя-сан, ты… — закусив губу, Дазай замолкает, отводя глаза от недвижимого, пронизывающего до костей взгляда, что заглядывает в самую глубину души фотографа, выворачивает всё наизнанку, заставляет говорить самое откровенное, самое чувственное. Стоит ли делать такой шаг сейчас? Уверен ли Дазай в Чуе настолько, чтобы открыть ему своё сердце и показать, что творится в этой потерянной душе на самом деле? Определённо, да.       — Чуя-сан, ты — лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Сколько бы я не искал — не смогу найти никого прекраснее, умнее, грубее… в общем, никого лучше тебя. Чуя-сан, я… — не успевает Дазай закончить своё предложение, как Накахара цепляется за отвороты кремового пиджака, не выпуская пистолета из руки, и впивается в губы фотографа напористым, требовательным поцелуем. Осаму коротко вздыхает, чуть подаваясь назад от такого давления, и опирается о подоконник, слегка приоткрывая рот, куда тотчас же скользит юркий язык Накахары. Поцелуй выходит горячим, мокрым, и до безобразия пошлым. Два сердца бьются одинаково быстро, грудь парней сильно вздымается, а тело горит. Этот жар буквально сводит с ума, заставляет терять всякий рассудок и сильнее цепляться за человека напротив. Накахара всё сильнее тянет Дазая на себя, и всё более остервенело вгрызается в его губы, тем самым напирая на юношу всем телом. А Осаму отвечает, одной рукой касаясь чужого плеча и крепко сжимая ткань плаща на нём. Слегка надавливает, желая с тем же пылом продлить поцелуй, перенять инициативу, но Чуя не даёт сделать этого, ведёт плечом и протискивает колено между ног фотографа, горячо выдыхая в приоткрытые губы. Отстраняется первым, пошло чмокнув губами и оставив ниточку слюны между ними.       — Тебе стоило только попросить…идиот, — отпуская пиджак Дазая, шепчет мафиози, убирает пистолет в кобуру и поднимает взгляд на юношу. Осаму смотрит на него тёмным, затуманенным взглядом, нежно обводит черты его лица и зависает на губах, что блестят от слюны. От его слюны. Накахара уверен, что его взгляд сейчас такой же. Потому что нельзя быть таким идиотом и соблазнять всем своим видом одновременно. Это незаконно. Они не могут зайти дальше. Чуя разворачивается на пятках и делает шаг вперёд. Или могут? Осаму отталкивается от подоконника, резко хватает запястье мафиози и грубо дергает парня на себя. Заводит руку на затылок рыжеволосого, и, встретившись с растерянным взглядом парня, льнёт к чужим губам, больно прикусывая нижнюю.       — Ты что творишь, мудила? — резко оттолкнув Дазая от себя и слизнув выступившую каплю крови, спрашивает Чуя.       — Разве не понятно? Целую тебя, — отвечает Осаму, делая шаг на молодого человека.       — Я не об этом. Вообще-то, больно, — и пошло улыбается, моментально сокращая расстояние между ними. Больно хватает за подбородок и сжимает челюсть юноши стройными пальцами, заставляя Осаму болезненно поморщиться.       — Я под тебя не лягу ни за какие коврижки, — рычит, глядя в заволоченные пеленой похоти глаза Дазая.       — Я под тебя тоже, — вызывающе усмехнувшись, отвечает, и дёргает головой, освобождаясь от хватки. Чуя удивлённо ведёт бровью и высокомерная улыбка тянется по соблазнительным губам.       — О…Правда? — изобразив искренне удивление, с видом святого отца Чуя прикрывает глаза и поправляет перчатку, звонко шлепая эластичной тканью по нежной коже. И в следующую секунду присаживается, выпрямляет ногу и резким движением прокручивается по своей оси, сбивая опешившего Дазая с ног. Когда до встречи черепушки Осаму с полом остаётся секунда, Накахара ловко цепляется за руки фотографа и смягчает падение, нависая сверху и самодовольно улыбаясь.       — Ну, лёг же, — Чуя ехидно хихикает, расставив руки по обе стороны от головы юноши. Дазай удивлённо хлопает глазами и осознаёт, что только что произошло. Он сейчас…буквально…положил его под себя. Второго такого точно нигде не найти. И Осаму звонко, заливисто смеётся, прикрывая глаза и содрогаясь всем телом.       — Насколько же ты не хочешь быть снизу? — утирая выступившую на глазах влагу и успокоившись от дикого хохота, спрашивает Дазай и в момент выражение его лица меняется. С радостного, расслабленного и счастливого, на серьёзное, решительное и…до невозможности возбужденное. Чуя коротко усмехается от такой резкой перемены, подмечая, что этот парень…необычный, крайне интересный, и…красивый. Именно сейчас, в этот момент Накахара до конца осознаёт свои чувства. Даже тогда, заходя в здание, поднимаясь по лестницам и распахивая дверь, мафиози не был до конца уверен, что им движет, но сейчас, когда всё тело горит, тушка под ним вожделенно оглядывает его лицо и в паху предательски ноет, всё становится предельно ясным. Этот парень… С самого начала не показался Чуе кем-то особенным. Очередной дурень, купившийся на очередное горячее выступление в исполнении юноши. Что-то начало меняться тогда, когда рыжеволосый увидел его взгляд. Безразличный к нему, как к человеку, как к партнеру, но охочий до его красоты. Той самой, что лежит на поверхности и является отражением самого Чуи. Его повадки, манера держать себя и вести молчаливый диалог на взглядах — именно это купило Дазая, а следом подкупило внимание избирательного мафиози. Он не лез к нему, не лез в его личную жизнь и душу, ему требовалось лишь само присутствие юноши и камера под рукой. Незаметно для себя Чуя понял, что наслаждается этим, проникается положительными чувствами к этому идиоту-фотографу и неосознанно открывается, пускай и грубовато, но отвечая на вопросы и рассказывая хоть что-то о себе, чего обычно не разрешал никому. Кроме Мори и Мичизу, конечно. Поэтому неожиданный, резкий уход Дазая сильно сказался на душевном состоянии привязавшегося к нему Чуи. Как оказалось, юношу это ранит, и ранит сильно. Он сам, конечно, знал об этом, но спрятал это глубоко внутри себя, не подпуская кого попало к своему настоящему, искреннему «я». А этого вот, подпустил.       — Чуя-сан, посмотри на меня, — Дазай вытаскивает мафиози из пучины размышлений, мягко касаясь щеки парня и нежно улыбаясь. — Ты… Я…кажется, люблю тебя, — фотограф произносит это тихо, почти шепчет, но так, чтобы смысл каждого слова абсолютно точно дошёл до адресата. Накахара напрягается всем телом, сжимает челюсти и прикрывает глаза. «Я, кажется, тоже.» И, не сдержавшись, ластится к чужой ладони, распахивая глаза. Покрасневшее, смущенное лицо Дазая отпечатывается где-то на подкорке, обводится розовым, девчачьим совсем маркером в тысячу сердечек и заставляет Чую трепетать. «Насколько разным ты можешь быть? Чёрт, я не успеваю реагировать на каждую твою эмоцию» — думает парень, задержав взгляд на припухших от страстного поцелуя губах.       — Чёртов придурок, — шепчет Чуя, медленно приближаясь к чужому лицу. Дазай коротко выдыхает и цепляется за плечи юноши, рывком притягивая того к себе. Целует умело, настойчиво. Губами ловит каждый вздох, сильнее притягивает мафиози к своему телу и слегка выгибается навстречу. Крупно дрожит, когда стройные пальцы Чуи, расстегнув рубашку, касаются оголённой, горящей кожи. Только вот, от этих прикосновений, мягких, но в то же время требовательных, кожа буквально плавится. Накахара касается впадинки между ключицами, оглаживает грудь, задевая соски, скользит по напряжённому животу и останавливается у края брюк, невесомой дорожкой возвращаясь обратно, выуживая первый, тихий и сдавленный, но до ужаса возбуждающий, стон.       — Так и будем…здесь? — тяжело дыша, спрашивает Осаму, и Накахара замирает на месте. Покачивает головой и усмехается, снимая и откидывая шляпу в сторону.       — Не знаю. Если Вам неудобно, мисс, можем переместиться на диван, — хищно облизнувшись и хитро стрельнув глазами, Чуя аккуратно льнет к чужой шее, оставляя на ней невесомый поцелуй. Носом ведёт до уха, глубоко вдыхает запах чужих волос и горячо выдыхает, широким мазком проходясь до адамова яблока, что слабо подрагивает от стонов, так и не сорвавшихся с юношеских губ. Дазай всхлипывает, откидывает голову назад, открываясь для новых поцелуев и выгибается, рукой зарываясь в рыжих кудрях.       — Пожалуйста… — он уже сам не до конца понимает о чём просит: то ли о том, чтобы эта сладкая пытка не прекращалась никогда, то ли о том, чтобы мафиози скорее перешёл к действию или же о том, чтобы они переместились куда-нибудь, но точно не оставались на светлом полу студии. О последнем, кстати, он думает сейчас меньше всего. Но Чуя, кажется, нет. Он резко отстраняется, заставляя Дазая раздосадовано воскликнуть, беззвучно смеётся и подаёт руку фотографу. Тот медлит пару секунд, упиваясь взглядом сверху вниз, и подаёт свою ладонь, на дрожащих ногах поднимаясь с пола. Накахара стремительно подлетает к дивану, притягивая Дазая за собой и, легко развернувшись, не расцепив рук, толкает фотографа на софу и нависает над ним. Одну руку упирает в спинку дивана, а пальцы другой переплетает с дрожащими пальцами Осаму, и неторопливо льнет к желанным губам снова. Коленом упирается между ног фотографа и слегка ерзает на месте, раззадоривая желание юноши. Дазай торопливо стягивает плащ и пиджак с чужих плеч, касается пуговиц, но Чуя останавливает его, укладывая того немного удобнее. Разорвав поцелуй, помогает скинуть пиджак и рубашку с Осаму и ненадолго зависает на торсе юноши. После склоняется над ним и вгрызается в ключицы, лихорадочно оглаживает руками податливое тело, упивается тихими стонами и доходит до края брюк, выжидающе глядя на Дазая. Осаму тяжело дышит, находит руку мафиози и подносит её к своим губам, мягко целуя. Чуя зависает на этом зрелище и совершенно пропускает тот момент, где чёрная перчатка слетает с его руки, и взору фотографа предстают ужасающего вида шрамы. Дазай привстает на локтях, понимая природу этих шрамов, и, слегка нахмурившись, смотрит на Чую. «Он тушил сигареты о свою ладонь, но…почему?»       — Не думай об этом, — мафиози снимает вторую перчатку и откидывает её в сторону, обрывает вопрос, готовый сорваться с губ Осаму и расстёгивает пуговицу на брюках, ненамеренно касаясь чувствительной, возбуждённой плоти. Юноша коротко выдыхает и запрокидывает голову.       — Стой. Ты до сих пор одет, — и с этими словами тянется к рубашке мафиози, быстрее ветра расстёгивая пресловутые пуговицы. «Рубашки не подходят для секса» — проносится в мыслях у обоих перед тем, как белоснежная ткань обнажает подкачанное стройное тело Чуи. Осаму не может сдержать восхищенный вздох. Накахара усмехается и жадно набрасывается на Дазая, порядком устав от долгой прелюдии. Он целует остервенело, мокро, больно кусается и оставляет метки везде, где только оказываются его губы. Будь его воля, он пометил бы каждый сантиметр нежной кожи, но сил держаться практически не остаётся, и брюки слетают с длинных ног, теряясь в огромном пространстве, для двоих же юношей сжавшегося до размера двух тел, слившихся в порыве страсти. Обхватывая член Дазая, Чуя большим пальцем касается головки и размазывает естественную смазку, заставляя того протяжно застонать. Он специально заводит его.       — Быстрее, — словно в бреду, шепчет Осаму, и Чуя подчиняется, избавляясь от оставшейся одежды. Склоняется над юношей и, извращённо разглядывая приоткрытый рот, ухмыляется. А в следующую секунду двумя пальцами касается чужих уст. Дазай судорожно вдыхает, хлопает ресницами, захватывая пару пальцев губами, и языком касается кожи. Чуя глубоко дышит, что-то тёмное, соблазнительное и смертельно горячее теплится в глубине голубых глаз. Осаму чувствует себя таким грязным, пошлым и неприличным, но это чувство нравится ему. Потому что Накахара широко улыбается, медленно вытаскивая пальцы изо рта фотографа. Ему это очень нравится. Юноша мелко дрожит и сжимается, когда Чуя касается ключиц губами и вводит один палец внутрь. Плавно двигает им, словно знает, что делать, и нежно, беспорядочно покрывает поцелуями всё, до чего может дотянуться — шея, подбородок, уголок губ, щека. Несильно прикусывает мочку уха и добавляет второй палец. Дазай выгибается и протяжно стонет, Чуя издаёт тихий смешок и обхватывает член юноши, неторопливо водя по нему рукой.       — Готов? — необычайно беспокойно для себя спрашивает мафиози, и Дазай активно кивает, закусывая губу и опуская взгляд на свой орган. Чуя коротко кивает и разводит колени Осаму в стороны, расторопно пристраивается и мучительно медленно входит. Юноши стонут в унисон. Дазай, не сдержавшись, цепляется за плечи рыжеволосого и впивается короткими ногтями в нежную кожу, болезненно морщась. А Чуя почти рычит от этой узости, громко дышит фотографу на ухо и слабо толкается, страстно вгрызаясь в мужскую шею. Постепенно Осаму расслабляется, боль никуда не уходит, но притупляется крышесносными ощущениями, что дарит Чуя, горячо целуя, плавно толкаясь и нежно оглаживая самые чувствительные места парня. «Он…словно знает, что делает…» — эта мысль не даёт юноше покоя, он не может до конца расслабиться, и Накахара это замечает.       — Будешь отвлекаться — пристрелю, — Дазай вздрагивает и изгибается, из его груди вырывается стон от этого грубого, приказного тона, что ещё в далёком прошлом заставлял коленки подрагивать, а пальцы холодеть. Этот стон выходит долгим, страстным и очень чувственным. Чуя слабо выдыхает, возбуждаясь с каждым разом всё сильнее. Это немыслимо. Мафиози ускоряется, чувствуя скорую разрядку, ловит чужие губы, топит в них звонкие стоны Дазая и свои, несколько раз почти соскочившие с губ, через этот поцелуй передаёт всё, что чувствует, надеясь, что этот идиот всё поймёт и без слов. И он понимает, двумя руками обвивает чужую шею и вкладывает всю свою любовь, все страдания, что ему пришлось пережить до этого. Этот поцелуй на пике наслаждения является своеобразным признанием: они открывают свои сердца друг для друга, понимают и осознают любовь другого и тонут в этих чувствах с головой. Дазай кончает первым, выгнув спину и содрогаясь всем телом. Чуя выскальзывает из юноши и, закусив губу, крупно дрожит, изливаясь на живот фотографа. Устало упирается лбом в плечо Осаму и тяжело дышит, переводя дыхание. Странное умиротворение окутало обоих в этот момент. Словно всё, что было до этого, стало пустым, ненужным, таким бессмысленным. Ни одна мысль не посещает их головы, оставляя место чувствам, так долго томившимся глубоко в сердцах двух парней. Чуе хорошо вместе с Дазаем. С ним он может быть собой, не бояться показывать свою ранимую и добрую, на самом-то деле, сторону. Он чувствует, что этот идиот с радостью примет всё, что Накахара ему покажет, и будет визжать от осознания того, что он вошёл в узкий круг людей, кому дозволено это знать. Дазаю хорошо рядом с Чуей. Все тёплые, нежные чувства, на которые он только мог быть способен, выплёскиваются через край, юноше хочется обнимать этого колючего бандита, целовать и ластиться, как котёнку. Ему нравится та властность, что исходит от рыжеволосого. И, пускай он невысокого роста, и не слишком мускулистый, но Дазай знает — защитит, подставится сам ради того, чтобы спасти Осаму. Фотограф блаженно выдыхает, радуясь такому исходу событий, и несмело тянет руку к рыжим кудрям. Какие же они, всё-таки, мягкие. А Чуя урчать готов от того, насколько приятно чувствовать чужие пальцы, перебирающие его волосы. Не так. Пальцы Дазая.       — Дазай, — строго проговаривает Чуя и поднимает голову, глядя слегка растерянному юноше в глаза. — Не смей больше выкидывать что-то подобное. У меня сильный удар, и пистолет всегда при себе. Ясно тебе? — хмурится, прожигая юношу обиженным взглядом, и Осаму мягко улыбается, кивая головой и слабо хихикая. — Я сказал что-то смешное?       — Нет, просто… Ты впервые назвал меня по имени, — и, смущенно покраснев, отводит глаза. Словно юная школьница, которой только что признались в любви.       — И правда… — задумчиво проговаривает Чуя, усаживаясь в позу лотоса. ​