Четвёртый Рейх

Жизнь Дженсена была подчинена ритуалам. Утро начиналось всегда одинаково. Он доставал из шкафа свежий комплект формы, белье и рубашку, аккуратно раскладывал все на кровати. Потом шел в ванную, чтобы принять холодный душ, умыться, побриться и закапать в глаза снимающие красноту капли. Последним штрихом был крем, освежавший и увлажнявший кожу, и немного геля, удерживавшего непослушный вихор на макушке. Он придавал Дженсену немного мальчишеский, лихой вид, что совсем не шло капитану Абвера. Спустя пятнадцать минут после душа Эклз включал кофеварку и микроволновку, и одевался, успевая до сигнала печки, размеренно и неторопливо: белье, носки, белоснежная рубашка, аккуратно заправленная в брюки, китель. Фуражка оставалась напоследок, дожидаясь своей очереди на подставке возле двери. Дженсен неспешно ел, оставляя кофе на десерт, потому что именно к концу завтрака он становился приемлемо-горячим, не обжигал, но бодрил. Все было четко и по расписанию, удобно и привычно. Новый день для Дженсена всегда начинал его жизнь заново. Но было то, что все равно вносило в душу сумятицу. Уже третий месяц по утрам, неосознанно, но регулярно, и это был воплощенный эклзовский кошмар и персональная расплата за грехи. У входа начальника перехватил Генрих, поспешно поздоровался и затараторил: — Утром позвонил Голдблюм, его брат все-таки достал нужную информацию. Совсем немного, но и это больше чем куцые отписки Нейманна. — С собой? — Да, капитан. Генрих отдал папку, и Эклз открыл ее прямо в коридоре. Они стояли в центре прохода, идущие мимо служащие огибали их, как течение реки остров. Дженсен просмотрел данные бегло, их было немного, но каждое слово в этой папке было на вес золота. — Вы молодец, Мюллер, — сухо похвалил Эклз. – Идемте со мной. Они вместе вошли в приемную Уиллиса, Дженсен на ходу поздоровался с секретаршей, сказал, что Мюллер сопровождает его и у них срочное донесение. Стучать было не в правилах работников Рейха. Рабочее, да и не рабочее время, отдавалось только делам, предполагать, что кто-то будет занят чем-то неуставным, было глупо. Уиллис встретил их, невозмутимо сидя в кресле, Дженсен заметил только легкий огонек любопытства, мелькнувший в его глазах при взгляде на Генриха, но и тот быстро погас. Брюс превратился в слух, сразу поняв, что Эклз появился в его кабинете с утра не просто так. — У нас есть кое-что интересное. Гораздо интереснее, чем у Нейманна, — сказал Дженсен и передал начальнику папку. Тот мгновенно выпрямился в кресле, разложил перед собой бумаги и начал их читать. — Как давно вас перевели в наш отдел? – спросил Брюс, закончив чтение. Генрих понял, что вопрос задан ему, и с достоинством ответил. — Через три дня будет три месяца, сэр, как я работаю под началом капитана Эклза. Это странным образом польстило Дженсену, но и некстати напомнило, что его обсессия на Генрихе длится уже восемьдесят девять дней, с первого же часа их встречи, когда Мюллер предъявил ему приказ о своем переводе в Главное управление, а также полный рекомендательный лист с исключительно отличными оценками. Дженсен рад был такому подкреплению – Мюллер проявил себя как блестящий оперативник, быстро думающий и делающий. Его список информаторов мог посоперничать с таким же списком Эклза, а боевые качества превосходили все показатели уже работавших у Дженсена людей. Эклз по достоинству оценил нового подчиненного, не только его полезность делу, но и внешнюю привлекательность – для себя. С легкой иррациональной ревностью он принял то, как Генриха встретили в коллективе: словно он был в нем с рождения. Мюллер нашел общий язык даже с молчаливым и дичащимся остальных Эриком, а это уже было достижением. И когда Генрих начал работать, его способность забираться человеку в душу, под кожу, сработала им в плюс. А сейчас уже Уиллис присматривался к новичку, и это одновременно радовало, и зудело у Дженсена в душе. — Как успехи? – продолжал свое интервью Брюс. — Судить не мне, — с нужной долей смущения ответил Генрих. – Но нареканий моя работа не вызывала. Хотя об этом лучше спросить у капитана Эклза. — Дженсен? — Я считаю работу Мюллера более чем удовлетворительной. А новые данные, полученные им, и вовсе могут сделать ее отличной, — сухо произнес Дженсен. — Молодцы, — похвалил Уиллис. – Продолжайте в том же духе. У вас есть новая информация для размышления и действий, поэтому приступайте. Дженсен кивнул и поднялся, сметливый Мюллер сделал то же самое, и они, в ногу, одинаково чеканя шаг, вышли из кабинета. — Что планируете предпринять? — спросил Дженсен на пути к их отделу. — Сначала установить слежку за теми, кто упомянут в доносе. Пара дней наружки, и мы выясним, кто из них действительно может осуществлять прикрытие Мюнхгаузена. После этого можно начать более активную разработку. — Хорошо, — Дженсен приоткрыл дверь в свой кабинет и остановился на пороге, еще раз внимательно оглядывая Генриха с головы до ног. – Через два часа жду готовый план действий с описанием привлеченных ресурсов. Это дело на особом контроле Уиллиса и чинов выше. Также, и, надеюсь, Мюллер, что это останется между нами, успех в разработке этого агента важен лично мне. Поэтому мы будем работать с вами в паре. Это тоже укажите в плане. Мюллер отдал честь и отошел к своему столу. Как назло стоявшему прямо напротив окна между кабинетом Эклза и общей комнатой. Дженсен то и дело отрывался от бумаг и мерцавшего курсором отчета на мониторе, бросал на Генриха быстрые взгляды, словно фотографировал, и тут же снова уходил в работу. Совесть подгрызала его изнутри, все чаще и чаще говоря, что работать с Мюллером Дженсен решил не только из-за особого контроля за этим делом. Снова побыть рядом с Генрихом было запретно и сладко, щекотало нервы – не азартно и горячо, а тягуче, как медленно растягивающаяся пружина. Дженсен задумался и засмотрелся, благо, Генрих снял наконец фуражку и одним медленным движением зачесал тут же упавшие на лоб волосы назад. С каким-то мазохистским удовольствием Эклз просмаковал этот момент – неожиданно горячее, даже животное движение, полное уверенности в своей силе. Дженсен на секунду прикрыл глаза, напряженно свел у переносицы брови. В висках заломило, и он потер лоб двумя пальцами, а потом открыл глаза ровно тогда, когда Генрих посмотрел на него со своего места. Взгляд был внимательным и нечитаемым, но от него в секунду стало жарко. Дженсену пришлось призвать на помощь всю силу воли, и он ответил Мюллеру «начальственным» взглядом, сразу разрушившим короткий контакт. Генрих вернулся к работе, да и Эклзу не мешало бы, но пришлось еще несколько секунд подождать, пока заколотившееся сердце не вернуло привычный ритм. Это был первый раз, когда они столкнулись взглядами – не рабочими, быстрыми и скользящими, а отданными только друг другу. И пусть Дженсен не мог быть уверен в том, что нашептывало разгулявшееся воображение, но догадка не отпускала. Генрих больше не смотрел на него, Дженсен на Мюллера тоже, упорно работая, добивая – в полном смысле – отчет. Он дал себе минуту на отдых только спустя полтора часа, когда глаза, долго не мигавшие после работы на компьютере, стали сухими и заболели. Он сел в кресле ровно, чувствуя под спиной мягкую спинку, закрыл глаза и накрыл их ладонью. Вдох-выдох, еще раз и еще, дыхание выровнялось, ломота отпустила. Дженсен снова готов был смотреть на мир без боли, но не получилось. В дверном проеме стоял Генрих, видимо, только собиравшийся войти – рука лежала на ручке двери, правая нога еще была за порогом. — Новости? После долгого молчания в горле першило от слов, да и появление Мюллера снова внесло сумятицу в состояние Дженсена, но голос был тверд, хоть и тих. — Да, сэр, — четко ответил Мюллер. – Я отправляю на слежку две опергруппы, мне нужно подписать приказ. — Давайте. Дженсен протянул руку, чтобы взять бумагу, но Генрих сделал то же самое, и их руки столкнулись. Эклз снова почувствовал себя идиотом, когда понял, что не опускает свою, да и Генрих не спешил. Ладонь Дженсена касалась его запястья, будто перехватывая его, и выглядело это неуместно и странно. — Давайте, — повторил Эклз, когда молчание перешло границы приличия. Мюллер положил бумагу перед ним и встал у стола, ожидая, когда начальник подпишет приказ. — Черт. Рука дернулась, выдавая нервность Дженсена, завершающий штрих пошел вверх и вбок. Мюллер же невозмутимо взял лист и козырнул. — О результатах доложу сразу же. Дженсен кивнул и нарочито внимательно уставился в монитор, на котором, как назло, были только обои – все приложения он свернул, завершив отчет. Эклз специально не поднимал глаз, судорожно кликая на все подряд иконки, но Генрих этого не видел. Как и сам Эклз не видел его и позорно радовался этому. Впервые появившаяся мысль повесить жалюзи на окно между кабинетами показалась ему отличной. Остаток дня прошел в сумраке сознания. Дженсен видел и понимал, что просто выполняет свои обязанности. Трудолюбиво и правильно, как обычно, но совершенно не подключая некстати замкнувшийся на Мюллере мозг. Во время обеда с Брюсом он на автомате поддерживал разговор, нутром чувствуя, когда нужно кивнуть, согласиться или посмеяться над очередной солдатской шуткой. Уиллис позвал было его с собой этим вечером, но Дженсен отказался, сославшись на неважное самочувствие. Немного стеклянный взгляд и до сих пор заляпанные румянцем скулы на фоне общей бледности только подтверждали его отговорку. Мюллер не появлялся до конца дня, передав через Эрика, что слежка пошла не по плану, и его группа вынуждена следовать за объектом. Дженсен этому малодушно порадовался. Снова видеть Мюллера ему не очень хотелось, тот странным образом действовал на сознание. Вернувшись домой, Дженсен сразу ощутил всю усталость, накопленную за день. Он даже заснул в ванне, очнувшись только когда почувствовал, что дрожит от холода в остывшей воде. Выпив горячего чая, он сразу лег спать, не тратя время на домашние дела или пустое чтение. Под тяжелым одеялом было тепло и уютно, но еще больше – безопасно, и Дженсен несколько минут просто нежился в этом ощущении. Засыпающее воображение недолго будоражило горячими картинками, они не давали возбуждения, только неясное томление, но Дженсен уснул немного довольным. В измененной реальности сна присутствие Генриха было правильным и настоящим, и это было чудесно. * * * Утром Дженсен понял, что вчерашние горячие картинки подкидывал в его сон одурманенный поднявшейся температурой разум. Ванна с остывшей водой сделала свое дело – он заболел. Но времени на лечение не было, поэтому пришлось закинуться наспех тремя таблетками и запить все это аспириновой шипучкой. Наплевав на возможные последствия, Дженсен просто порадовался тому, что разум очистился, температура пришла в норму. Небольшой дурман от лекарств еще оставался, но Дженсен легко заставил себя не обращать на него внимания. Работа была гораздо важнее. Сбитый было жар вернулся, едва Эклз встретил нетерпеливо шагавшего по кабинету Генриха. Тот был в помятой одежде, чуть засаленные и слипшиеся в тонкие пряди волосы падали на лоб, и Мюллер снова и снова зачесывал их назад, еще сильнее грязня. Этот нервный жест раздражал Дженсена, и он излишне грубо приказал: — Успокойтесь, Мюллер. Что вы выяснили? Генрих действительно заметно успокоился, вернее, сосредоточился и взял себя в руки. Он присел, еще немного нервно придвинул к себе фуражку и обвел пальцем кокарду. Дженсен понял, от чего появилась эта нервозность. Она была похожа на собачий гон, когда борзая берет след лисицы и гонит ее на охотников. У Мюллера были хорошие новости. — Вчера мы следили за одним из известных мне по прошлой работе раскрытых агентов комми. Парни из IT проверили и его счета, оформленные на известные нам псевдонимы. Он оплатил несколько переездов неустановленного лица от границы с Канадой до Флориды. Карточкой он пользовался тоже. Платил с нее за ночевки в маленьких отелях по дороге. Ехали они не по прямой, видимо, запутывали следы. Как раз утром мне позвонили из Вирджинии, Кит уже поговорил с хозяевами одного отеля. У них ночевали двое мужчин. По описаниям один из них – наш клиент, а второй подходит под словесный портрет, переданный нам Нейманном. Хозяева не видели его лица, но сказали, что это был высокий мужчина. В принципе, нам ведь только это и было известно, так? – Генрих не дожидался ответа и продолжил. – Он ничего не говорил, номер снимал его сопровождающий. Они оформились по водительским правам, причем, наш парень использовал поддельные. Второй, в котором мы подозреваем Мюнхгаузена, наверняка тоже. Скоро поступят данные из других мотелей по дороге, но я уверен, что они будут не сильно разниться с уже имеющимися. Обратно он вернулся один, и сейчас занимается обычными делами. Слежка за ним продолжается, но мне там быть необязательно. Сказав это, Генрих удобнее сел на стуле и поморщился – видно, сказалась ночь в автомобиле или просто без сна. Выглядел он не то, чтобы плохо, — Дженсен даже подумать не мог о том, что Генрих может плохо выглядеть, но был уставшим. — Вы можете сегодня взять выходной, — расщедрился он, прекрасно зная, что от него получить отгул – великая щедрость, которой одаряется не каждый. Вернее, никто. Но Мюллер не был никем, и Дженсену было его сейчас немного жаль. — Нет, сэр, — неожиданно отказался Генрих. – Пара чашек кофе, и я вернусь к работе. Нужно еще получать новые данные, систематизировать их… — Отлично, — прервал его Эклз. – Работайте. Невежливо было вот так отворачиваться и уходить, но Генрих зевнул, и вид его лица, на секунду только показавшегося Дженсену чертовски милым, лишал самообладания. Эклз отправился к Брюсу – рассказать о новых данных, поделиться мыслями и получить информацию к размышлению. А еще он позорно сбежал, но признавать это не хотелось. * * * — Флорида? – в десятый, наверное, раз повторил Брюс, задумчиво водя пером по бумаге. Дженсен снова кивнул. – Что у нас есть во Флориде? — Мыс Канаверал, — ответил Эклз. — Думаешь, он?.. — Нет, — честно сказал Дженсен. – Думаю, что диверсия против космической программы слишком открыта и вызывающа для нынешней ситуации. Объект внимания малоизвестен, но у комми должны быть данные о каких-то разработках, которые можно использовать против них. Нам нужно понять, на что нацелен удар, и предотвратить его. — Как все просто, — тихо рассмеялся Уиллис. – Как будем выяснять? На кофе? — На кишках голубей, — не сдержавшись, уколол Дженсен. – Смотри на факты. По имеющимся данным Мюнхгаузен в последний раз работал на фармацевтическом предприятии. Возможно, новое задание тоже будет связано с ним же. — Или не с ним. — Или не с ним, — кивнул Дженсен. – Нужно ждать новых данных. Но флоридскую агентуру нужно переводить на усиленный режим работы. Пусть проверяют тех, кто недавно появился в штате, шерстят все отели и мотели, снятые квартиры… — Не боишься, что спугнут? — Не боюсь. Действовать они будут тихо, а если спугнут – то у нас не будет диверсии. Не спугнут, значит, поймаем. Но найти цель сейчас важнее всего. — Ищи, — просто сказал Брюс и выпрямился. – Используй все каналы. — Слушаюсь, сэр! – козырнул Дженсен и вышел из кабинета. Пришла пора действовать. Дженсен возвращался к себе, раздумывая над словами Уиллиса. Он, конечно, пообещал ему найти или помешать агенту комми, но сделал это несколько самонадеянно. Для того, чтобы вмешаться в работу Мюнхгаузена, ему нужны были новые данные, а предоставить их мог только Генрих. Мюллер, приведший себя в порядок, сидел за столом и слушал телефонные донесения, молчал и коротко задавал вопросы. Дженсен остановился у его стола, прислушиваясь. — Что-то новое? – одними губами спросил он. Генрих, подняв глаза от своих неразборчивых записей, мотнул головой. Дженсен не стал уходить, решил дождаться конкретной информации. Он наблюдал за Генрихом сверху, видел, как тот задумчиво трет кончиком карандаша бровь, как открываются его губы и падают на лоб волосы. Мюллер то и дело откидывал их назад – они отросли выше положенного, но вместо того, чтобы сделать замечание, Эклз этим любовался. Пряди скользили между длинными сильными пальцами, немного завивались на концах, а Дженсен поймал себя на мысли, что тоже хотел бы так ласкать их. От этой единственной мысли, выстрелом мелькнувшей в голове, бросило в жар. Мюллер же поднял глаза, встретился взглядом с Дженсеном и улыбнулся. Это точно было не для Эклза, слишком довольной и яркой была эта улыбка, но и от нее перехватило дыхание. Дженсен почувствовал, как начинают гореть уши и щеки, сбивается дыхание, а ни о чем не подозревавший Мюллер, слушая донесения, отвечал на них короткими «Угу», записывал что-то и продолжал иногда поглядывать на Дженсена снизу вверх. — Отлично, продолжайте, — напоследок сказал Генрих. – А про этого Мерфи выясните все, что есть, официального и нет. И сразу мне. Да, разрешение будет. Нет, я займусь им сам. Все, держи меня на связи. — Новости, Мюллер? — Да, сэр, — обжег довольной улыбкой Генрих. – Хорошие новости. Но я хотел бы поговорить с вами наедине. — Идемте. Генрих осторожно прикрыл дверь, тихо клацнул замок. Дженсен уже сел в свое кресло, а Мюллер медлил, словно набирался решимости. — Сэр, у меня есть к вам просьба немного личного характера, — издалека начал Генрих. – Я хотел бы попросить у вас официального разрешения на разработку одного из связных комми. Доказательств его связи с Союзом нет, но мои источники донесли, что парень точно работает на коммунистов. Я знаю, что он связной, и через него мы можем выйти на Мюнхгаузена и других агентов. — Так действуйте, — не понял, к чему тот ведет, Дженсен. – Вы можете взять его в разработку по подозрению. — Дело в том, сэр, что я хотел бы следить за ним тайно. Я уверен, что он – точка связи многих агентов, и его разработка может дать мне шанс выйти на них. Это поможет и моему продвижению по службе. Я хочу получить карт-бланш на разработку этого агента. Сэр? Дженсен внимательно посмотрел на Мюллера. В этом взгляде не было ставшего обычным желания, только оценка начальником подчиненного. Мюллер снова стал похож на взявшую след гончую. Глаза сузились, крылья носа раздувались на каждом выдохе, и губы были сжаты в тонкую линию. От всей его фигуры исходила сила и жажда действия, но еще было видно, как Генрих сдерживает это нетерпение, растягивает его на ровные нити, чтобы хватило на каждый отрезок запланированных действий. Это выдавало в Мюллере профи, настоящего разведчика, не дававшего страстям и нетерпению взять над собой верх. — То есть, вы хотите заниматься только этим человеком? – уточнил Эклз. – Потому что он вам кажется самым перспективным? Мюллер кивнул. — Именно так, сэр. Согласитесь, я работаю тут уже третий месяц, а до сих пор не показал себя с лучшей стороны. Это мой шанс. Дженсен не смог сдержать улыбку. Мюллер – чистокровный, умный, хитрый, жестокий, сильный, а теперь еще и карьерист – был воплощением сотрудника Абвера. Эклз понимал его как никто другой, он и сам в свое время просил у Брюса возможности показать себя, и это дало ему шанс подняться по карьерной лестнице так высоко, как не поднимались никогда его ровесники. — У вас есть это разрешение, — кивнул Дженсен. Мюллер улыбнулся, но быстро вернулся к привычному рабочему настрою. — Я не подведу вас, сэр! – козырнул он и вышел, оставляя Дженсена наедине с его работой. * * * В следующий раз Дженсен увидел Генриха ближе к вечеру, когда тот, взмыленный, с горящими глазами, ворвался к нему в кабинет. Дженсен хотел было приструнить его за нарушение дисциплины, но сдержался – увидел, что у Мюллера появилось что-то важное. — Сэр, я говорил вам, что Голдблюм смог получить от брата описание нашего парня? Оказалось, даже больше. Ему переслали фото Мюнхгаузена. Я сейчас еду за ним. Подумал, может, вы снова захотите присоединиться? Мюллер показывал необыкновенные, просто сказочные результаты. При обычной работе такие данные могли оказаться у них не раньше, чем через неделю, а то и больше. Именно столько времени уходило у сотрудников, работавших под прикрытием в странах Союза, на выяснение клички, получение описания или снимка агента. Генрих же воспользовался «услугами» непосредственно комми, и это дало результаты мгновенно. Конечно же, Дженсен не мог упустить возможности первым доложить руководству об успехах, поэтому не раздумывал, соглашаясь на поездку. Виктор, услышав новый приказ, выразительно промолчал, затем доложил, что машина готова и выезжать можно хоть сейчас. Дженсен не стал задерживаться. Взяв фуражку, одернув перед зеркалом форму, он поспешил к выходу, зная, что Мюллер идет за ним. Чуть обернувшись, Эклз посмотрел на него и поморщился. Казалось, что в Генрихе все было нормально, но это только на первый взгляд. Рубашка была помята больше, чем это обычно бывало к концу дня. На козырьке фуражки темнело пятно, а на рукавах остались прилипшие крошки табака. Дженсен недовольно поджал губы, но говорить ничего не стал и не потребовал от Мюллера оправиться. К концу работы каждый имел право на некоторую неопрятность. Дженсен поправил белоснежные манжеты своей рубашки, выпрямился и отвернулся от Генриха. — Вы куда? Из-за угла появился Брюс, с которым Дженсен уже успел договориться о приятном вечере в баре. — Срочная информация, — на бегу ответил Эклз. – Прости, сегодня никак. Но завтра с самого утра мы тебя порадуем. Он уже не слышал, что кричит ему вслед Уиллис, быстро спустился по главной лестнице к выходу и поспешил к подъехавшей машине. Длинноногий Генрих едва успевал за ним. Он нырнул в машину следом, почти навалился при этом на Дженсена, но тут же извинился и отодвинулся. — В гетто, Вик, куда и в прошлый раз. Виктор только кивнул вместо ответа, мгновенно завел мотор и быстро поехал в нужном направлении. Видно было, что он торопился, Дженсен точно оторвал его от планов на вечер, поэтому вел не очень аккуратно: подрезал, обгонял, вовсю пользовался преимуществами для машин Рейха, которым даже в вечерних пробках позволялось ехать быстро. Дженсену стоило бы сделать замечание, но вместо этого он даже наслаждался поездкой. На каждом резком движении, рывке или торможении, а особенно на поворотах, его прижимало к Мюллеру, а тот не отстранялся, наоборот, один раз с улыбкой придержал заваливающегося на бок Эклза, и это прикосновение, глупое и интимное, в один шаг пересекло расстояние между ними. Все оставшееся в дороге время Дженсен чувствовал своим бедром бедро Генриха, буквально каждый мускул, и это снова было слишком горячо. Дженсен откинулся на подголовник и осторожно, чтобы не заметил Генрих, вытер взмокшие руки о ткань галифе. Но, едва Дженсен открыл глаза, он увидел, как Генрих следит за его движениями, осторожно скашивает глаза на замершего Эклза. Они сцепились взглядами совсем ненадолго, как и в прошлый раз, но и этого было достаточно. Эти взгляды, прикосновения, повисшая в салоне тишина – слишком много всего, и Дженсен это понимал. Но все равно почувствовал, как пересыхает в горле. — Подъезжаем, — предупредил Виктор. Дженсен, пусть и немного, но отодвинулся от Генриха, оправил китель, манжеты рубашки, разгладил складку на брюках. Он нутром чувствовал, как Мюллер напряжен, как все еще наблюдает за ним втихаря. Но сам не повернул к нему лица, дождался, пока Виктор припаркует автомобиль и вышел первым. Голдблюм, видимо, ожидал их возле двери, потому что открыл ее, едва офицеры показались на лестнице. — Вот, сэр, все, как вы просили. Он протягивал распечатки уже через порог, мешая пройти внутрь, но Генрих, потеснив его, вошел в квартиру, и Дженсен последовал за ним. Казалось, кроме старого еврея больше никого не было, но дверь, и в первый раз привлекшая внимание Дженсена, снова скрипнула. — Собираете вещички, Голдблюм? – раздался за спиной голос вновь превратившегося в хищника Генриха. Дженсен обернулся: все так и было. Еврей, вжимая голову в плечи, как черепаха в панцирь, затравленно смотрел на возвышавшегося над ним Мюллера. — Вы обещали, сэр, вы же обещали разрешить нам выезд, если мой брат передаст вам информацию. Мы так ждали этого, мы поменяли билеты, мы уедем завтра, мы оставили все имущество правительству, позвольте нам просто уехать, господа!.. На последних словах еврей обернулся уже к Дженсену, но тот ни единым движением не ответил на его мольбы. Еврей смотрел то на Дженсена, то на Генриха, за дверью дальней комнаты, как послышалось Эклзу, раздался тихий вскрик, но вскоре все смолкло. — Посмотрите, капитан. Генрих протянул Дженсену распечатки, сделанные на стареньком черно-белом принтере. Последние были более подходящими, по крайней мере, на них можно было, хорошо присмотревшись, увидеть лицо таинственного агента комми. — В цифре есть? — Конечно, господа, конечно, — снова засуетился еврей. – Вот здесь, на флешке. Пока Генрих проверял файлы на накопителе, Дженсен повернулся спиной к окну, чтобы при свете еще раз рассмотреть фото. Мужчина на снимке стоял вполоборота, так, что было видно копну темных волос, доходящих почти до плеч, и широкую спину. Лицо его было размыто, но на следующем фото оно показалось во всей красе. Мюнхгаузен был даже красив, по-мужски брутально. Густые брови, левая – с заметным шрамом, выразительные губы, темные глаза. Черты были больше восточными, хотя Эклз до этого предполагал в нем славянина, но вероятнее всего, в нем было смешано несколько кровей. — Еще какие-то данные? – спросил тем временем Генрих. — Ничего нет, — тихо ответил Голдблюм. – Это единственное, что мог достать мой брат. — Очень плохо, — вздохнул Мюллер. – Вы меня почти разочаровали. Дженсену не нужно было смотреть, чтобы понять, как побледнел еврей. — Но только «почти», расслабьтесь, Голдблюм, — с коротким смешком продолжил Генрих. — Спасибо, сэр, спасибо, — голос еврея становился все тише, — вы так добры к нам, необыкновенно добры, сэр… — Вы и представить не можете, насколько, — неожиданно холодно сказал Генрих. — У вас все? – вмешался Дженсен. — Да, капитан, — Генрих поднялся и еще раз посмотрел на едва стоявшего на ногах еврея. – Можем идти. Не прощаясь, они оба вышли, только Генрих немного задержался на лестничной площадке. Дженсен нетерпеливо взглянул на него, но сразу пошел вниз, и Мюллер нагнал его этажом ниже. Причина задержки Генриха стала понятна, едва они сели в машину. Взрыв раздался на четвертом этаже – том самом, где и жил Голдблюм с семьей. Дженсен спросил только: — Зачем? Генрих же пожал плечами. — Это лучший выход для них. Будем считать, что я облегчил их участь. Больше они не произнесли ни слова. Между ними всю дорогу сохранялось расстояние в две ладони. Перед тем, как выйти у своего дома, Дженсен холодно спросил, не нужно ли будет подвезти и Генриха, но тот отказался. — Я выйду у ближайшей станции метро. — Хорошо, — сухо кивнул Эклз. – Виктор, ты слышал. Завтра как обычно. Водитель, и так немногословный, сейчас поскупился даже на кивок головой, но Дженсен не обратил внимания. Он попрощался с Мюллером и пошел к себе, со странным смешанным чувством восхищения и ужаса, пытаясь понять причину такого жестокого поступка. Однако мысль о том, что они получили фото агента комми, а скоро – в этом Мюллеру можно было доверять – получат и его самого, улучшила Дженсену настроение. * * * — Сэр, можно? Дженсен посмотрел на Генриха, неожиданно тактично попросившего разрешения войти к нему в кабинет. — Конечно. После того вечера, когда Мюллер взорвал по непонятной для Эклза причине квартиру старого еврея, они почти не разговаривали. Один только раз Генрих попытался объяснить свой поступок, но Дженсен тут же прервал его словами: «Уже ничего не изменить, Мюллер. Работайте дальше». И Генрих работал. В кратчайшие сроки и он, и отданные под его начало агенты-пешки принесли огромное количество самой разрозненной информации, которую обрабатывал отдел Дженсена, а люди Нейманна сводили воедино, анализировали и делали выводы. Картина все еще была ясна не до конца, но основное вырисовывалось. По фотографиям, переданным Дженсеном в общую разработку, велись поиски Мюнхгаузена по всей Флориде. К сожалению, след кредитки и поддельных водительских прав оборвался на границе штата. Дальше агента нужно было искать «вручную»: проверяя с его фото все отели и мотели, прочесывая улицы. Но важнее всего стало понять, на что нацелен удар Союза. Именно этим и были заняты мысли Дженсена, когда его раздумья нарушил своим приходом Генрих. — Что у вас? Генрих, пряча довольную улыбку, протянул Дженсену несколько бумаг. Эклз пробежал их глазами по диагонали, но и этого хватило, чтобы удивленно открыть рот. — Я говорил, что тот парень, Мерфи, он настоящий козырь. Спасибо, сэр, что позволили мне разрабатывать его… — Идите за мной, — оборвал его Дженсен и стремительно направился к Уиллису. От волнения у него чуть похолодели руки, но разум оставался ясным. Благодаря информации, добытой Генрихом, они могли выследить Мюнхгаузена в ближайшие же часы, медлить было нельзя. Дженсен на ходу кивнул секретарше Брюса, не обратив внимания на то, что она не хотела его пускать. Причина этого открылась сразу, едва Эклз, а за ним и Мюллер вошли в кабинет. Напротив Уиллиса, вольготно расположившись на стуле для посетителей, сидел Дэвид Бореаназ, о чем-то негромко толковавший Брюсу. Приход Дженсена прервал его речь на полуслове, и Дэвид, со все еще приоткрытым ртом, обернулся к вошедшим. — А, капитан Эклз! – поприветствовал он. – Мы как раз беседовали о вас и ваших достижениях. Готов поспорить, что вы и сейчас собирались порадовать Брюса хорошими новостями. Дженсен посмотрел на начальника, мельком отметил испарину на его лбу и кивнул. — Именно так, капитан Бореаназ. Мой подчиненный получил новые данные о разрабатываемом нами агенте. И мы как раз собирались обсудить это. Наедине. Но Бореаназ достойно выдержал тяжелый эклзовский взгляд, улыбнулся насмешливо и посмотрел на молчавшего Генриха. — А вы кто? — Лейтенант Мюллер, — вытянулся перед ним Генрих. – Сотрудник отдела капитана Эклза. — И как вам, — Бореаназ помедлил, подбирая слово. – Сотрудничать с капитаном Эклзом? Он хорош как начальник? — Не мне оценивать, сэр, — ответил Мюллер. — А вами капитан Эклз доволен? — Не мне оценивать, сэр! – с тем же каменным выражением лица, не сводя глаз со стоявшей напротив него вазы с цветами, отчеканил Генрих. Бореаназ посмотрел на него еще внимательнее, потом также – на Эклза, а потом повернулся к Брюсу. — Бравые молодцы. Брюс в ответ пожал плечами с видом «Других не держим». — Ну, что ж, — Бореаназ поднялся. – Не буду мешать вашей работе. Потом договорим, Брюс. Уиллис обессилено кивнул. — Увидимся, капитан Эклз, — попрощался безопасник и с Дженсеном. Тот молча кивнул. – Да и с вами… лейтенант, думаю, еще увидимся. Дженсен старался не моргать и даже не дышать, чтобы не выдать кольнувшее его нехорошее предчувствие. Интуиция за время работы на Абвер у него развилась до невиданных высот, а в том, чем Эклз занимался, это чувство было одним из важнейших. Он не дернул плечами, хотя между лопаток потекли капли холодного пота. Бореаназ задержался возле него на долю секунды, казалось бы, почти незаметно, но Дженсен это увидел. — Удачного дня, господа, — с этими словами Бореаназ вышел, а Дженсен и Уиллис выдохнули. — Если ты сейчас не скажешь мне, что вы взяли этого комми-мудака за яйца, клянусь, я сам тебя убью. Дженсен улыбнулся, пусть и кривовато, но по-настоящему. — Почти. Уиллис, прищурившись, посмотрел на него и тоже улыбнулся. — Слава богам, мне точно нужно услышать что-то хорошее сегодня. — Так что хотел Бореаназ? – спросил Дженсен, садясь за стол. Мюллер, подчинившись легкому взмаху его руки, сел рядом. — Потом, Дженсен, все потом, — отмахнулся Уиллис. – Такие вещи нужно обсуждать наедине. — Как скажешь, — пожал плечами Дженсен и протянул ему полученные от Мюллера распечатки. – Прочти это. Уиллис потер напряженно сведенные до сих пор брови, взял первый лист и начал внимательно читать. Казалось, с каждым пройденным словом его лицо разглаживается и становится все довольнее. — А вы молодцы, мальчики, — с кривой усмешкой сказал он, дойдя до конца. – Я бы сказал, очень даже молодцы! Дженсен готов был разделить его радость. Мюллер, настоящая ищейка, принес такое, за что не стыдно было перед начальством, даже стоявшим выше, чем Брюс. «Объект фигурирует в списке клиентов как Джейсон Момоа», значилось в его донесении, «Более известен как агент внедрения «Мюнхгаузен». Настоящее имя неизвестно. Последнее место, где был замечен: фармацевтическая лаборатория корпорации «Vita pura», взорванная в августе 2038 года»... — Этот твой Мюллер, — Брюс взял с подноса новую рюмку виски, — очень неплох. — Согласен, — стараясь не выдать голосом ненужных чувств, ответил Дженсен. – Далеко пойдет… — Если проявит себя в этом деле, то да. Я и сам буду не против оказать ему протекцию. Дженсен зло посмотрел на Брюса, но быстро одумался. Вновь некстати вспыхнувшая ревность застила ему глаза, и к счастью, он сразу это осознал. Просто Уиллис стал еще одной жертвой обаяния Генриха, даже за столь короткое время успевшего понравиться начальству. Действительно, Мюллер мог пойти очень далеко. И Дженсен очень хотел бы, чтобы они шли по одной дороге. Но вместо того, чтобы предаваться праздным мечтам, Дженсен задал волновавший его весь день вопрос: — Что от тебя было нужно Бореаназу? Брюс тяжело вздохнул и сразу не ответил. Вместо этого он помахал Тиму – хозяину «Хаттонс», любимого уиллисовского бара, — и попросил обновить выпивку. Тим всегда обслуживал их сам. Это было и проявлением любезности, и уважением. Раньше Хаттон и сам служил в Абвере под началом Уиллиса, но был комиссован по ранению, открыл свой бар недалеко от здания Рейха и процветал. Каждый день после работы к нему стремились многие, но как-то получилось так, что основными посетителями стали сотрудники Абвера. Для Брюса и Дженсена всегда было готово тихое местечко в углу, огороженное высокими спинками диванов и решетками, обвитыми декоративным плющом. Там можно было говорить обо всем, и при этом оставаться незаметным, хотя весь зал оказывался перед глазами. Именно тут и Уиллис, и сам Эклз предпочитали обсуждать свои дела. Брюс дождался Тима с подносом, взял себе следующую рюмку, но пить не стал. — В верхушке грядут большие перестановки, — тихо-тихо сказал он. Дженсен прислушался с особым тщанием. – Помнишь, я говорил, что скоро будет большая работа по Британии? Эклз кивнул. — Есть люди, которые против мирного договора. Люди с самого верха, почти с поднебесья. И Бореаназ сейчас занимается именно ими. Я тоже, но немного иначе... Брюс снова помолчал, поднес рюмку к губам, но вздохнул и отставил. — Это секретная информация, Дженсен. И я рискую головой, когда тебе это рассказываю. Но у меня свой интерес. Чувствую, что все это связано, все, что сейчас происходит – слишком связано. Этот комми во Флориде, он не просто так появился в это время. Это имеет прямое отношение к Англии. И если ты все сделаешь верно, если возьмешь его, а мы с Дэвидом выполним свое, тогда откроются пути и нам с ним, и тебе. Эклз, ты понял? Брюс посмотрел на Дженсена, и тому оставалось только кивнуть. — Почему ты думаешь, что это связано? Уиллис невесело усмехнулся. — Под мир с Британией будет проведена спецоперация в Африке. Что-то глобальное, что-то, что изменит всю карту. Сейчас очень много внимания уделяют научным разработкам, химическому или бактериологическому оружию. Мюнхгаузен в Италии уничтожил разработки по искусственному вирусу. Это было не случайно тоже. Эти разработки проводились совместно с «Фарма Си Инк». А у «Фармы» завод во Флориде, и основные лаборатории, военные, Дженсен, лаборатории, тоже там. Мюнхгаузен работал в «Vita pura». Видишь связь? Дженсен похолодел. — «Vita pura» делилась разработками с «Фармой Си Инк», так? И итальянцы же помогали в создании совершенной системы фильтрации на заводе «Фармы»? У них сходные решения, похожие лаборатории… Брюс, но это же и есть цель! Почему ты молчал? — Сиди тихо, Эклз, — понизил голос Брюс. – Я не уверен, что это так. Жопой чувствую, что оно, но нужны доказательства. И вот тебе и твоим парням надо их добыть, понял? Дженсен кивнул. — То-то же. Возьмешь комми, мы с Дэвидом отработаем по верхам. И тогда все станет ясно. Брюс замолчал, Дженсену тоже нечего было сказать. Они махом допили виски, оставили сверх счета пару банкнот и ушли. — Возьми его, Дженс, — сказал на прощание Брюс. – Просто найди этого красного урода. Дженсену оставалось только пообещать. Это было серьезнее, чем готовность хорошо сделать свою работу. Он дал слово человеку, который очень много сделал для него. И за это Эклз готов был на все. * * * Это был последний тихий вечер перед тем, как все окончательно завертелось в диком вихре. Со следующего утра жизнь Дженсена превратилась в мельтешение лиц, донесений, поступающих данных, анализа и новых директив. Он с радостью, даже алчностью, брался за разработки, вытягивал ниточки из информации, брал след. Генрих появлялся ненадолго, сдавал дела, новые разведданные. Они с Дженсеном ни разу не остались наедине, что было к лучшему тоже. Эклз почти забыл о нем и своих «девичьих» рефлексиях, стал прежним: собранным, цепким, думающим. Генрих был лишь конвейером, поставлявшим руду информации, а Дженсен ее обрабатывал. Каждый вечер на стол Уиллиса ложились служебные записки и отчеты, в которые воедино сводились данные от отделов Эклза, Нейманна, Нила и Бирна. То, что открывалось после анализа, Дженсена немного пугало. Мюнхгаузен действительно устроился на работу в «Фарма Си Инк». Переданное Нейманну личное дело поражало своей продуманностью и качеством исполнения. Отдел Бирна – айтишники – отслеживали электронные следы, но не могли обнаружить следов зачистки или внедрения. Все было сделано красиво, на совесть. Если бы Дженсен не знал, куда идти, то пропустил бы этого «Момоа». Не вызывал он лишних вопросов, и это тоже было странно. Прошла неделя, вторая, Дженсен все пристальнее следил за работой Мюнхгаузена, но тот не делал никаких попыток внедрения дальше, всего лишь занимался своим делом – выращивал целые сады из плесени и бактерий, и, казалось, был по-настоящему этим увлечен. Служба безопасности следила за каждым его движением, и спустя полминуты о нем уже знал Эклз. Но не было ничего, что позволило бы взять агента с поличным. Между тем, Мюллер продолжал приносить данные, полученные при слежке за вызвавшим у него подозрение связным. Каждый факт подтверждался, этот связной, странный на вид парень, видимо и не подозревал об охоте за ним. Дженсен только удивлялся, как такого раздолбая допустили до работы. Но Мюллер воодушевлялся с каждой новой информацией, копал дальше, почти поселился у парня за спиной, и это действительно работало на Эклза и его отдел. Но вот чего Дженсен не ожидал, так это появления Мюллера у себя дома далеко за полночь. Он и сам меньше получаса назад вернулся с работы, а Генрих, видимо, совсем забыл о времени. Хотя по его виду и первым словам стало ясно, почему: — Сэр, беда, — неразборчиво из-за сбивающегося дыхания заявил Мюллер с порога. – Этот парень, за которым я следил, он не такой дурак, как нам показалось. Сэр, это все деза, нас водили за нос. Все подстава. Мы… Дженсен не мог ждать, пока Генрих приведет в порядок дыхание, схватил его за грудки и потряс: — Что, Мюллер? Что? — Они знают, что мы следим за Мюнхгаузеном, что у нас есть на него информация. А Мерфи знал, что я пасу его. И нас обвели, сэр. Это все и объясняет: то, что медлит агент на месте, то, каким идиотом казался связной. Они хотят убрать вас, сэр! Мюллер пару секунд глубоко подышал и зачастил снова: — Вам надо уходить, прятаться, сэр! Пока мы не узнаем, кто слил вас комми, нельзя доверять никому. Собирайтесь скорее, я не шучу, одевайтесь и уходим! Разум Дженсена сработал четко. Взять наличку, переодеться, закрыть дверь. Мюллер все это время ждал и торопил его. — Куда мы?.. — Есть одно место, — ответил Генрих, почти заталкивая его в один из служебных, неприметных автомобилей. – Держитесь, поедем быстро и круто. То, что он преуменьшил, Дженсен понял сразу. Они не ехали, они летели по ночным дорогам, петляли и разворачивались на полном ходу, чтобы обмануть возможную слежку. Спустя почти полтора часа этих метаний, Генрих притормозил у низкопробного двухэтажного мотеля. — Выходите, сэр. Снимите комнату на втором этаже, у пожарного выхода. Я приду утром. Дженсен не спорил и сделал все так, как сказал Генрих. Мюллер же снова рванул с места, оставляя его наедине с занимающимся рассветом и паленым запахом стертых покрышек. * * * На всякий случай у любого агента Абвера были подготовлены две, а то и три запасные личности. Паспорт и права на имя Тома Ханнигера всегда были у Дженсена с собой. Именно по ним он и зарегистрировался в этом отдаленном отеле, прошел в свой номер — тот самый, который ему советовал снять Генрих, и остановился на пороге. Он, пусть и примерно, но представлял, что его сейчас ждет. Несколько дней, а то и недели выжидания и охоты из засады, разбрасывание приманок и расстановка ловушек. В таком деле одному было не выстоять, но Дженсен надеялся на помощь Генриха, и это было вдвойне привлекательно. Но сейчас, осмотрев комнату и мысленно прикинув, чего ему ждать в ближайшие часы, Дженсен испытал что-то, похожее на разочарование. Его деятельной натуре претило безделье, но сейчас, ожидая Мюллера, он мог предаваться только ему. Бросив сумку с вещами на диван, Дженсен прошел дальше: осмотрел спальню, маленький закуток с микроволновкой и мини-холодильником, даже открыл его. Но там, кроме затхлого запаха, не было ничего. Взяв из кухонного шкафа стакан, Дженсен налил себе из-под крана воды и поставил ее отстаиваться. Рисковать здоровьем попусту он не желал. Дженсен направился в спальню, чтобы переодеться, но передумал. Мало ли, что может ожидать его в ближайшее время, лучше быть готовым ко всему. Он вернулся в гостиную, сел на диван, позволив себе вольность закинуть ноги на низкий кофейный столик, рядом положил пистолет. Бездельничать совершенно не хотелось, поэтому отпущенное ему время Дженсен использовал для того, чтобы разложить по векторам всю имеющуюся у него информацию. Первое. Сам факт покушения. Его еще следовало выяснить, узнать, откуда у Генриха появилась эта информация. Но пока Дженсен принял ее за аксиому и начал отталкиваться в своих раскладках от нее. Второе. Кто мог на него покушаться? Ответ был очевиден. Мюнхгаузен узнал о слежке за собой, потянул нужные ниточки и вышел на ответственного за его поимку человека — Дженсена Эклза. Третье. Как агент комми мог узнать о существовании Эклза? В разработку разведки Союза попадали только оперативные агенты. Сам Эклз, к примеру, числился в штатном расписании специалистом по архивным материалам. То есть, о том, кто именно руководит операцией по его разоблачению и обезвреживанию, Мюнхгаузен мог узнать только от кого-то из самого Абвера. Четвертое и самое главное. Кто мог сдать Дженсена? А здесь было уже до обидного много вариантов. Это мог быть кто-то из отдела Эклза, кто-то из смежников, кто-то из верхушки. А мог быть и Брюс, хотя об этом хотелось думать меньше всего. И только перебрав в уме все варианты, Дженсен понял, как можно вычислить предателя. У этого плана было даже название – «Луза». Каждый из подозреваемых получал информацию о том, где находится интересующий их объект. И по тому, куда наносился удар, выслеживающий понимал, от кого идет утечка информации. Дженсену тоже нужно было сыграть в «Лузу», причем с каждым из подозреваемых им людей. Остался только один вопрос – стоило ли включать в игру Генриха? В этих размышлениях прошел день. За располосованным пыльными жалюзи окном постепенно темнело, но Дженсен не включал свет. В темноте было спокойнее, она давала преимущество при нападении. Вдруг раздался какой-то звук: то ли смех, то ли стон. Дженсен взял пистолет и подошел к двери, встал за ней и прислушался. Из-за оклеенной искусственной кожей фанерки раздавались голоса мужчины и женщины, тихий смех и – ему не послышалось – стоны. Взглянув в глазок, Дженсен окончательно успокоился. В коридоре целовалась горячая парочка, и мешать им точно не хотелось. Эклз вернулся на ставший родным диван, снова устроился там и продолжил ждать. Но уже через несколько минут его уединение нарушил стук в дверь. Дженсен снова повторил свой маневр: взял оружие, тихо, не наступая на скрипящие половицы, подошел к двери. Стук повторился. Эклз не стал смотреть в глазок – в нем могла отразиться его тень. — Сэр, это я, — раздался шепот из-за двери. Это был Генрих. – Я слышал ваши шаги. Дженсен рискнул выглянуть в глазок. Он был панорамным, показывал коридор в обе стороны. Там никого не было, и Эклз рискнул. Он щелкнул замком, а Генрих открыл дверь и вошел внутрь. — Такая конспирация излишня, — сказал он, в темноте наткнувшись на Дженсена. – Этот отель чист. — Откуда вам знать? — Я в нем уже работал, — пожал плечами Генрих. — Тут есть специальные номера, где стоит прослушка, ведутся видеозаписи. А есть полностью «чистые». Этот чист всегда, кроме того тут стоят передатчики, блокирующие любой сигнал. Даже телевизор и радио не работают. Дженсен недоверчиво нахмурил брови, щелкнул кнопкой пульта, и телевизор включился. Но вместо изображения на нем был пустой синий экран, который не менялся, пока Эклз переключал каналы. — Допустим, — Дженсен выключил телевизор и бросил рядом с ним пульт. – Но это еще ничего не доказывает. — О, ладно, — улыбнулся его недоверчивости Генрих. – Вот мой мобильный, попробуй с него позвонить. Дженсен набрал свой номер, который, к его удивлению, был у Мюллера на быстром наборе под кнопкой «2». Вместо сигналов Эклз услышал тишину. Но уже не это занимало его. Он понял, что Генрих впервые обратился к нему не по форме. Дженсен, все еще держа трубку около уха, обернулся к Генриху и посмотрел на него. Мюллер, надо отдать должное его сообразительности, сразу понял, что так удивило начальника. — Простите, сэр, — он опустил голову. — Нет, ничего, Генрих, — оттаял Эклз. – Мы с вами в такой ситуации, тут уже не до сантиментов. Мюллер улыбнулся. — Я подумал о том же. — Кстати, — снова напрягся Дженсен. – А как вы здесь оказались? Вы не привели за собой «хвост»? — О, нет, — Генрих отмахнулся немного легкомысленно, и это покоробило Дженсена. – У меня было отличное прикрытие, да и уходил я из клуба, а не с работы или дома. Девушки – лучшее прикрытие. С этим Дженсен не мог не согласиться, хоть и по своим причинам. — Так это вы пылали бразильской страстью в коридоре, — понял Дженсен. – Я чуть было не позавидовал. Генрих рассмеялся тоже. — Прикрытие должно быть правдоподобным. — А где вы ее оставили? — В номере через два от вашего. Сказал, что схожу за вином. Скоро придется возвращаться. Но я быстро от нее избавлюсь, дайте мне полчасика. Кстати, вы не голодны? Дженсен был голоден. Понимание этого пришлось на резкий звук, который издал пустой желудок. — Понял, — насмешливо поджал губы Генрих, тоже услышав это. – Скоро все будет. Он не солгал. Дженсен не отходил от двери, поэтому видел в глазок, как Мюллер выходит из коридора на лестницу, а потом возвращается с пакетом и бутылкой. Мотель был из тех, где не держат лишнюю обслугу для номеров, постояльцы, экономя себе средства, а хозяевам – время, сами ходят в бар или на кухню за всем необходимым. Дженсен отвлекся, когда закрылась дверь номера Мюллера, хотел было снова вернуться в гостиную, но решил подождать и был вознагражден громким: — Импотент!!! Урод, чтоб ты сдох, как твой долбаный шланг!!! Перед дверью эклзовского номера промчалась девушка, которая кричала на своего несостоявшегося кавалера. Дженсен даже пожалел беднягу, пока не понял, что им был Мюллер. Подтверждая его догадку, Генрих постучал в дверь спустя пару минут, через порог же протянул Дженсену пакет и пожелал приятного аппетита. — Что это было? – не скрывая усмешку, поинтересовался Дженсен. — А, — отмахнулся Генрих. – Любой девушке будет обидно, когда ее парень не сможет возбудиться. — У вас проблемы, Генрих? – продолжал веселиться Эклз, чье настроение росло с каждым откушенным куском вполне недурного бургера. — Не стоит насмешничать, сэ-эр, — в тон ему ответил Мюллер. – У меня нет проблем. Просто я думал о вас… То есть, о деле, конечно. Дженсен едва не подавился, услышав это. Последние слова Мюллера, при должной работе воображения, могли быть истолкованы весьма двусмысленно. И воображение Дженсена уже сыграло с ним эту глупую шутку. Он почувствовал, как щеки понемногу начинает окрашивать румянец. И – шутка судьбы – Генрих именно в этот момент обернулся. — Сэр, вы в порядке? Дженсен кашлянул и кивнул, показывая, что просто поторопился и почти подавился куском бургера. — Помочь? — Спасибо, уже все нормально. Мюллер кивнул, прошел в гостиную и сел на диван. Дженсену тоже пришлось вернуться. Сел он в кресло напротив – просто не смог придумать предлог для того, чтобы сесть рядом с Мюллером. Первым разговор начинать не хотелось, Дженсен, словно в задумчивости, побарабанил пальцами по подлокотнику, вздохнул от скуки, обвел взглядом комнату. Мюллеру, казалось, тоже не о чем больше спросить, все темы для разговора они исчерпали после обсуждения его мужской силы. — Генрих, как вы думаете, откуда пошла утечка? Мюллер встретился с Дженсеном взглядом и долго не отводил глаз. — Я думаю, что слил кто-то из Абвера, — просто сказал он, словно не понимая, что говорит о предательстве в самом уязвимом для нации месте. – И нам нужно сыграть в «Лузу», чтобы вычислить предателя. Дженсен приоткрыл было рот, но промолчал. Он смотрел на Генриха и поражался тому, насколько совпали их мысли. Это было немного ново, но очень приятно. Дженсен мысленно распял себя за пошлую романтику, заставил встряхнуться. — И я, уж простите, взял на себя смелость пустить первую дезу. — Что? Удивлению и возмущению Дженсена не было предела. В его отсутствие выскочка-Мюллер позволил себе начать сложную операцию – без согласования, без разрешения. Инициативность, которая раньше привлекала Эклза, теперь стала казаться недостатком, а не достоинством. — Простите, сэр, — виновато опустил голову Генрих. – Но любое промедление опасно. Нужно было действовать сразу. Дженсен на полминуты задержал дыхание и досчитал до тридцати, чтобы обуздать проснувшийся в нем гнев. Дело было сделано, отступать некуда. — Кто? – коротко спросил он. Мюллер сразу воспрял духом. — Нейманн, Мерфи, О’Майли, — Генрих немного помолчал и добавил: — Эрик... Дженсен только на секунду позволил себе закрыть глаза, прячась от ставшего вмиг враждебным мира. — Еще сообщите Уиллису о том, где я нахожусь на самом деле. Больше никого пока привлекать не нужно. Будем прореживать мелкими порциями. Сказав это, Дженсен не рискнул посмотреть Мюллеру в глаза. Он только что озвучил свои самые худшие подозрения и был не в силах обсуждать это. — Хорошо, сэр. Генрих потер о бедра взмокшие, видимо, ладони. Дженсену и самому было не по себе, но он старался держаться. Мюллер, подождав еще немного и не получив от начальника новых указаний, поднялся. — Я пойду, сэр. Обустраивайтесь, не волнуйтесь за безопасность… — Тот связной, — перебил его Эклз, — за которым вы следили. По его линии что-то есть? — Пока нет. Но я буду рыть дальше. Работаю по его внешним контактам. Жду шанса проверить его квартиру, поставить там прослушку. — Найдите предателя, Генрих. Это даже не приказ начальника, — Дженсен смотрел на Мюллера снизу вверх. – Это просьба. Мюллер коротко и нервно кивнул, помялся еще немного, потом неловко махнул рукой Дженсену на прощание и вышел. Оставшийся в одиночестве Эклз решил использовать данное ему время с пользой. Нужно было поспать, дать отдохнуть напряженному разуму. Нужно было все окончательно расставить по местам. * * * Дженсен проснулся рано, когда из-за планок жалюзи только пробивался бледно-розовый свет. Комната была темной, только очертания аскетичной мебели выступали из сумрака. Спать больше не хотелось. Нужно было действовать, но как – Дженсен не знал. Его занятием на сегодня было только ожидание и много размышлений, но все они, нечаянно или нет, скатывались к Генриху. Поняв это, Дженсен решительно взял себя в руки. Не время было раскисать, нужно было, хоть и в ловушке, но действовать. Пищи для размышлений не прибавлялось. Прокручивая в голове каждого из кандидатов, Эклз понимал, что любой из них мог бы его сдать, а добытую отделом информацию и аналитику слить врагам. Не хотелось верить только в один вариант, но он, как назло, не желал покидать разум Дженсена. Решив, что думать на голодный желудок глупо, Эклз вернулся к пакету, принесенному вчера Генрихом. Там, к счастью, была пачка сухого печенья, сладкого и сытного. Неспешно сгрызая его, Дженсен пил налитую из крана воду, морщился и все еще думал. Мюллер появился снова к вечеру, уже без эскорта в виде случайной девушки. Он поздоровался, протянул новый пакет с едой: двумя пластиковыми контейнерами с сэндвичами. Дженсен слишком хотел есть, поэтому, скрепя сердце, да и желудок тоже, принял их как подарок. Пока он жевал, Генрих начал рассказывать о том, кого предупредил о бегстве Эклза. — Пока четверо, те, кого вы и называли. Нейманну сказал о лофте на севере, помните, месяц назад там брали одного из связных? Дженсен кивнул и нетерпеливо махнул рукой с зажатым в ней сэндвичем – велел продолжать. — Мерфи получил дезу про мотель на выезде из города, О’Майли – о конспиративной квартире. — А Брюс? — Я не видел его сегодня. Секретарша мне, конечно же, не сказала, где он, но предложила оставить сообщение. Я так и сделал. Когда появится на работе, он все увидит. Дженсен доел, вытер пальцы о заботливо вложенную в пакет салфетку. — Ну, что ж. Теперь нам снова придется ждать. Мюллер кивнул, но словно на свои мысли, а не соглашаясь со словами Дженсена. — Интересно, сколько… Любопытство никогда не доводило людей до добра. И последние слова Генриха только подтвердили эту старую истину. Не прошло и получаса, как здание задрожало словно при землетрясении. Непосвященные могли бы подумать именно так, но Дженсен сразу понял – это был взрыв. За первым последовал второй – уже сильнее, будто кто-то потренировался и нашел нужную массу заряда. — Бежим! – крикнул Эклз. – Это за мной! Мюллер тоже быстро сориентировался. Он первым выбежал из номера и как в воду нырнул из окна в коридоре. Дженсену некогда было удивляться, он просто последовал за ним. Удар о металлические балки был силен, но он не остановил беглецов. Мюллер, а за ним и Эклз, почти съехали по пожарной лестнице вниз – в переулок. — Придется пешком, — предупредил Генрих. Дженсен отмахнулся. Ни к машине Мюллера, ни к общественному транспорту они даже не приближались, держались подворотен и дворов, бежали быстро, не оглядываясь. Лишь спустя три мили они остановились, чтобы перевести дух. — Что это было? – спросил Дженсен, вытирая текущий по лицу и разъедающий губы пот. — За мной следили, — озвучил самую простую, а значит, правильную версию Мюллер. — Куда теперь? — Есть одно место, — задумался Генрих. – Наверное, лучше нам не найти. — Побежали? – это было единственным, что им оставалось в этой ситуации. * * * Квартирка была маленькой, очень тесной, даже несмотря на почти полное отсутствие мебели: диван, кресло, ТВ, кровать и узкий шкаф в спальне. Но комфорт был последним, к чему сейчас стремился Дженсен. Если они здесь в безопасности – то лучше места не найти и во всем мире. — Нас тут не найдут, — уверил его Мюллер. – Теперь бы поесть… И курить хочется. — Как вас взяли на работу с этой привычкой? – просто так, без капли былой начальственности и подозрительности, спросил Эклз. В пустой квартире их близость с Генрихом казалась еще сильнее, ее можно было разрушить только пустыми словами, будто добавлявшими воздуха в тесное пространство. — А я о ней не сказал, — улыбнулся Мюллер. – И курю только вне работы. — Но курите при мне? – подозрительно прищурился Эклз. – И как вам… — Может быть, на «ты»? – перебил его Генрих и улыбнулся так ослепительно, что Дженсен едва не забыл свой вопрос. Но его сложно было сбить, поэтому он спросил: — Как вам удалось обойти детектор? Мюллер пожал плечами. — Мне этот вопрос и не задавали. Дженсен ничего не сказал, хотя это и показалось ему странным. То, что Мюллеру не пришлось озвучивать свою пагубную привычку, наводило на размышления. — Я шел по квоте, когда набирались уже проверенные кадры из полиции и военных, — словно услышав его мысли, сказал Мюллер. – А на этих «собеседованиях» не задают простых вопросов. — О… — изрек Дженсен. Это уже было похоже на правду. — Так что вы думаете об обеде? – вернул его к насущным делам Генрих. – В этом доме на углу есть небольшой магазин, можно перехватить что-нибудь там. — У вас есть наличные? Было бы глупо так рисковать в бегах. Карточки самого Дженсена и его «масок» точно отслеживались. Мюллеровские тоже. — Есть, — довольно улыбнулся Генрих. – Все, живем! С этими словами он выскочил за дверь и вернулся спустя десять минут с кучей закусок: сладких для себя и обычных для Дженсена. Они быстро поели, а потом Мюллер, спросив разрешения, закурил. — Фух, — выдохнул он сизый дым. – Хорошо. Не мой табак, но все равно хорошо. Дженсен хмыкнул. — Верю на слово. — Ты никогда не курил? — Баловался в детстве, но несерьезно. — Ну, и правильно, — кажется, Генрих его похвалил. – А мне нравится. А Дженсену нравилось смотреть, как он курит, поэтому ни одного слова против Мюллер бы не услышал. Эклз смотрел на смыкающиеся и округляющиеся губы, двигающийся на вдох-выдох кадык. Кажется, это безопасное от внешней опасности место стало ловушкой из внутренних демонов Эклза. — И кто это мог быть? Дженсен дождался, пока Генрих докурит и откинется на спинку скрипучего дивана. Мюллер выдохнул последнюю струю дыма, разогнал его рукой и только после этого ответил, словно выторговал себе пару секунд на дополнительные размышления. — Никто из тех, кому я сливал дезу. — За тобой следили, — решил Дженсен. – Другой причины не могло быть. — За мной не могли следить, — резко ответил Генрих. – Я не мальчик, за которым можно ходить от кондитерской до магазина комиксов, а он ничего не заметит. Я профи в слежке, и не заметить ее не могу. С каждым словом Генрих говорил все резче, видно, Дженсен задел его за живое. Может быть, и сам Мюллер размышлял об этом, сам рассматривал такой вариант. Но Эклз не стал на него давить, предпочтя сделать шаг назад в своих мыслях. — Тогда кто это мог быть? – повторил Дженсен. — Никто из тех, кому я сливал дезу, — также резко повторил Генрих. – Вариант только один. Кто-то перехватил сообщение для Уиллиса и решил воспользоваться информацией. Или это мог быть сам Уиллис… Дженсен удивленно приоткрыл рот. — Не забывайте о субординации, Мюллер, — отрезал он. – Полковник Уиллис вне подозрений! — Тогда кто-то перехватил сообщение, — сразу сдался Генрих. – Но я его отправлял по кодированной связи, его мог прочитать только знающий пароль. — Снова кто-то из своих, — с грустью заключил Эклз. – Круг замкнулся. Генриху тоже нечего было сказать на это. Он молчал и не сводил глаз с поникшего Дженсена. — Что будем делать? Мюллер пожал плечами. — Сегодня отсидимся здесь, это безопасно. Завтра попробую вернуться на работу, нужно осмотреться. — Хорошо, — коротко кивнул Дженсен. – А пока, если ты не против, я немного подремлю. От пробежки, от испуга, от тяжелых мыслей Дженсен очень устал. Ему требовалось восстановить силы. Всегда была нужна даже не еда, а несколько часов (или минут – в пору особого напряжения), чтобы отдохнуть, перезагрузить тело и разум. И сейчас, едва только разувшись, Дженсен вытянулся на кровати, пару раз глубоко вдохнул и почти сразу отключился. Он не слышал, что делает Генрих, не слышал шума за стенами. Дженсена просто не существовало следующие три часа. * * * — Сэндвич? — встретил его появление Генрих и сразу протянул еще один бутерброд. Рацион был скудным, но это единственное, на что хватило мюллеровских наличных. — Завтра найду еще денег. На всякий случай. Дженсен что-то пробурчал сквозь жевание. Еды было немного, и неизвестно было, когда он отсюда выберется, поэтому приходилось надеяться, что этого сэндвича ему хватит на то, чтоб утолить голод. Мюллер снова ждал, пока Дженсен поест, чтобы закурить. — Странно, никогда так курить не хотелось, — задумчиво произнес он, выпуская к потолку колечко дыма. — Стресс, — объяснил Эклз. — Дай и мне. Генрих ничего не сказал, только посмотрел удивленно, но пачку протянул. Дженсен вытащил сигарету, покрутил ее в пальцах, рассмотрел внимательно. Это было давно забытым ощущением: мягко-плотный цилиндрик в руке, первая, самая бьющая по центру удовольствия, затяжка, плотный дым во рту и легких. Эклз никогда серьезно не курил, так, баловался в университете, иногда вместо табака куря марихуану, которая оказалась под запретом даже для лекарственных целей, но его мажорным друзьям эти запреты были нипочем. Тяжелые наркотики они и сами принимать не хотели, те считались вечными спутниками бедняков, грязнокровных и негров. Мараться о героин, кокаин или другие чертовы зелья никто из высшей расы не собирался. Но травка, крепкая, забористая, расширяющая границы разума до беспредельной свободы, ценилась очень высоко. Вместе с окончанием университета желание курить почти пропало, а потом исчезло вовсе. И только сейчас Дженсен дал себе послабление. Не каждый день на него покушались. Тлеющий табак жег кожу пальцев, когда Дженсен потушил окурок. — Ну, как? — Генрих улыбался как змей-искуситель. Да он и был им. Немного размякший, чувствовавший мягкость в теле, Дженсен его так и воспринимал. Расстояние между ним и Генрихом за этот день сократилось до микрона, в броне отчужденности и субординации возникла огромная, вряд ли уже восстановимая, брешь. Дженсен забыл ответить Мюллеру, увлекшись разглядыванием его пальцев, еще сжимавших сигарету, и едва не пропустил то, как Генрих посмотрел на него в ответ. Это длилось лишь пару секунд, но казалось, что время застыло на часы. – Дженсен? Обращение по имени вернуло Эклза на землю. Он вздрогнул, посмотрел на Генриха уже осмысленно и понял, что только что завис на нем. — Мне… Я… Разбить неожиданное смущение у Дженсена не получилось. Он поднялся, чуть быстрее, чем нужно, осмотрел комнату, словно выбирая, что в ней может послужить темой для разговора, но не нашел ничего подходящего. Мюллер все это время не сводил с него внимательных, немного прищуренных глаз, а это не добавляло Дженсену уверенности. Без слов Эклз вышел из комнаты и направился в ванную, где, несколько раз плеснув в лицо ледяной водой, немного успокоился. — Держи себя в руках, придурок, — прошипел он, глядя в зеркало, но это не помогало. Подождав еще с минуту, Дженсен привел себя в порядок и, кажется, окончательно вернул самообладание. Поэтому новый внимательный взгляд Мюллера уже не смутил, Эклз встретил его своим – твердым и ненастороженным. — Что будем делать? – спросил Генрих, когда их безмолвный диалог прервался. — Думать, — ответил Дженсен. – Или есть другие предложения? Генрих едва заметно улыбнулся. — Можем расслабиться, поиграть в «Правда или вызов» или пожарить зефир на плите. Все равно прохлаждаемся. — Мюллер, — начал было Дженсен, но тот его перебил. — Давай остановимся на именах. Так будет проще. Они и так уже обращались друг к другу без фамилий и званий, но слова Генриха словно окончательно зафиксировали эту договоренность. Дженсен кивнул. — Сейчас мы можем только фантазировать, — вздохнул он. – Без новых вводных построить четкую картину невозможно. И также невозможно делать прогнозы. До тех пор, как ты не вернешься с информацией из отдела, я ничего не смогу сделать. — Жаль, — казалось, искренне расстроился Мюллер. – Тогда нам действительно остается только ждать до завтра. Сказав это, он лег на диван – как смог. Длинные ноги свешивались с подлокотника, руки Генрих положил под голову и, немного поерзав, устраиваясь на узком для него сиденье, закрыл глаза. Дженсен, отводивший взгляд от этого копошения, снова посмотрел на него и забыл выдохнуть. Он каждый раз ловил себя на мысли, что любуется Мюллером, каждый раз запрещал себе делать это так явно, но снова забывал. Вот и сейчас он рассматривал лежащего Генриха, затаив дыхание и стараясь не упускать четко фиксирующиеся в памяти кадры. Даже то, как немного задрался над поясом брюк край свитера Мюллера, уже лишало Дженсена самообладания. Генрих еще никогда не был для него так открыт. Видимо, это было наказанием свыше. Стоило только Дженсену снова залипнуть взглядом на фигуре Генриха, как тот открыл глаза и снова внимательно посмотрел на Эклза. — Сэр? – голос у него сел, казался тяжелым, или это Дженсену так показалось от неожиданности. – С вами все в порядке? — Да. Дженсен еще и кивнул, стремясь показать это, но двойное утверждение сработало ему в минус. Мюллер снова прищурился, хотел было что-то сказать на это, но замолчал. Только теперь уже он не сводил с Дженсена глаз. — Кстати, сэр, — Дженсен отвлекся от разглаживания стрелки на колене и посмотрел на Генриха с недоумением. Тот вспомнил об их договоренности, улыбнулся виновато, и продолжил: — Дженсен… Давно хотел узнать, почему вы до сих пор не женаты. — Тебе не кажется, что это неприличный вопрос? – сразу напрягся Дженсен. Мюллер пожал плечами, и от этого край свитера поднялся еще выше, на сантиметр, не меньше, приоткрыв полоску темной кожи. Дженсен с трудом заставил себя посмотреть Мюллеру в лицо, но тот, вместо того, чтобы смутиться и извиниться за неподобающий вопрос, смотрел на Эклза с улыбкой и ждал ответа. Но Дженсен не торопился с ним. Ему не хотелось открываться перед Генрихом. Если все закончится удачно, то они снова станут начальником и подчиненным. Если же нет… Тут, конечно, было все равно, но Дженсену не хотелось показывать кому-то свое нежное брюшко. Панциря, в котором он ходил ежедневно, вполне хватало. — Мы все равно ничем не заняты, — не сдавался Мюллер. – А про вас по отделу ходят такие интересные слухи, что разжигают любопытство. Я не могу устоять. Дженсен тоже знал, перед чем он больше никогда не сможет устоять – перед обезоруживающей милой улыбкой Генриха, открывающей тонкую полоску белоснежных зубов и заставлявшей появляться ямочки на щеках. Но мысль, дошедшая до ума Эклза спустя доли секунды, заставила его закаменеть от страха, и тут уже стало не до улыбок. — Какие слухи? Дженсен молился, чтобы в его голосе не проскользнул испуг, чтобы он не сорвался на визгливые ноты. Ничего такого, на его счастье, не случилось, и Мюллер ответил: — Ну… Вы же знаете, мальчики всегда сплетничают хуже девочек. А тут как-то Боб заявил, что вам разбила сердце какая-то роковая красотка, — Генрих помолчал и продолжил уже шепотом: — Что это была Диана Крюгер. Вернее, уже Уиллис. Дженсен от облегчения прикрыл глаза и почувствовал, как оттаивает тело. Так вот о чем были эти слухи. — Нет, Генрих, — Дженсен постарался, чтоб в его голосе не было слышно позорного облегчения. – Мы с Дианой знакомы с детства, жили по соседству и ходили в одну школу. Я познакомил ее с Брюсом и с тех пор считаюсь другом их семьи. В нерабочее время. — О, — Мюллер казался расстроенным. – Никакой интриги, но и объяснения никакого. — А я не обязан объясняться перед тобой, Генрих, — ожесточился Дженсен. – Тебе достаточно знать, что я женат на работе. Генрих пристыжено опустил глаза, но улыбка, то и дело появлявшаяся на его губах, точно говорила Дженсену, что Мюллер не раскаивается в своем любопытстве. Дженсену надоела эта игра. Вопросы Генриха неожиданно лишали его самообладания: из-за своей неожиданности, странной двусмысленности, а особенно из-за того, что задавал их Генрих. Дженсен ушел на кухню и наудачу открыл единственный настенный шкафчик. Удача действительно благоволила ему – на полке нашелся полупустой пакет с молотым кофе, и, если ему повезет найти еще и джезву, Дженсен будет обеспечен чашкой кофе, а это настоящий подарок судьбы. Джезва нашлась спустя минуту, она лежала кверху донышком в посудной сушилке, закрытая тремя большими тарелками. У Дженсена едва не затряслись руки, когда он доставал ее, насыпал кофейный порошок и заливал водой из-под крана. Плита, покапризничав, включилась, и вскоре небольшая квартирка наполнилась запахом пусть и не самого лучшего, но кофе. — О! – тут же оказался на кухне и Генрих. – Я тоже хочу. Он протиснулся между столом и стоящим у плиты Дженсеном, потянулся почти через него к шкафчику, и Эклзу пришлось собрать остатки самообладания в железный кулак. Рука не дрогнула, свежесваренный кофе не выплеснулся из джезвы, хотя Мюллер, казалось, делал все, чтобы вывести Дженсена из равновесия. — А ты мог бы сварить и мне? – вдруг попросил Генрих, протянул Дженсену пакет с кофе и улыбнулся просительно. Дженсен вздохнул и взял пакет. Сопротивляться не было никакой возможности. Чтобы избавить себя от компании Мюллера, Дженсен налил уже сваренный кофе в чашку и отдал ему, выпроваживая с кухни. Мюллер, хоть и поджал обиженно губы, но чашку взял и вернулся в гостиную, и оттуда вскоре потянуло сигаретным дымком. Эклз же начал готовить себе еще кофе. Когда он вернулся, довольным и бодрым, Мюллер снова лежал на диване, закинув за голову левую руку, а правой чесал живот. Увидев Дженсена, он не то, что не смутился, а, казалось, продолжил еще усерднее, чуть не забираясь за пояс брюк. Дженсен отвернулся, не сделав замечания, не давая понять, что его не оставляет равнодушным это собачье почесывание. — Я тут подумал, — начал Генрих, — что предателем не обязательно должен быть середнячок из нашего отдела или смежник. Почему мы исключаем Уиллиса? Только из-за того, что он женат на твоей подруге детства? — Я не собираюсь подозревать Брюса в чем бы то ни было, — отрезал Эклз. – Так можно дойти до подозрений, что фюрер может работать на комми. К тому же, я действительно ему доверяю. — Вот так просто? – удивился Мюллер. – Разведчик никому доверять не должен. — Тогда я могу начать подозревать и тебя, — возразил Дженсен. – У меня больше причин не доверять тебе, чем Уиллису. Его я знаю восемь лет, а тебя – три месяца. Кто ты, Генрих? Откуда ты взялся? Мюллер рассмеялся. — Ты очень вовремя задался этим вопросом. Я работаю в твоем отделе столько дней, а ты еще ни разу не проверил мое личное дело? Он помолчал, а потом монотонно, словно зачитывая текст с листа, продолжил: — Мюллер, Генрих Яков. Двадцать шесть лет, условно-чистокровный, немецкие корни преобладают. Родился в Сан-Антонио, Техас, в «чистом городе». С рождения до настоящего времени не был замечен в контактах с черными, контакты с иудеями только по работе. Учился в средней школе имени Хопкинса, старшей школе имени Хопкинса, после получения диплома о среднем образовании со средним баллом четыре и восемь отправился проходить срочную службу добровольно. В армии был замечен и выделен полковым офицером-разведчиком, далее проходил службу по линии разведки. Направлялся с краткосрочными заданиями в войска союзников в Италии, оттуда — во Францию, где проявил себя отличным работником и был награжден Железным Крестом. После окончания двухлетней службы был направлен на обучение в специальную школу подготовки в Квантико. После ее окончания через три года отправлен на работу в нью-йоркское отделение Абвера, где заслужил несколько персональных благодарностей за раскрытие подготавливаемых комми диверсий и выявление их агентов. За заслуги и по личной просьбе, а также ежегодному ходатайству о привлечении молодых кадров от руководителя Второго отдела Абвера Уиллиса был переведен в отдел контрразведки под руководство капитана Дженсена Росса Эклза. Ты действительно не проверял мое личное дело? — Проверял, — усмехнулся Дженсен. – От корки до корки. Я не беру непроверенных лично людей. — Тогда я вне подозрений? – насмешливо прищурился Генрих. – Теперь давайте рассматривать вашу кандидатуру, сэ-эр. Где гарантии, что все это не задумано для отвода от тебя подозрений? А на самом деле ты сливаешь полученные данные Союзу, а здесь, в Штатах, помогаешь их агентам? Дженсен не смог ему возразить. Он сидел оглушенный и изумленный донельзя. Мюллер в своих словах, что доверять нельзя никому, был совершенно прав. Да и его, пусть шутливая, но догадка о том, что внедренным в Абвер агентом является как раз Эклз, была довольно логична. Дженсен, слушая доводы Мюллера, все больше понимал, что они похожи на правду, и, копни кто-нибудь, тот же Бореаназ в его направлении, он вполне мог бы добыть пусть косвенные, но улики. А косвенных доказательств для расстрела предателя всегда хватало с лихвой. Между тем Мюллер закончил свои логические выкладки и сказал напоследок: — Но все это настоящее дерьмо, Дженсен. Ни ты, ни я – не предатели. А скелеты в шкафу есть у всех. Только у кого-то они оживают и приносят беду, а у кого-то похоронены навечно. И знаешь, что еще? Дженсен поднял на него взгляд. Генрих поднялся и подошел к нему, наклонился так, чтобы оказаться лицом к лицу. — Есть тайны, которые могут быть довольно приятны, если ими делиться. Не ожидая ответа от ошарашенного Дженсена, Генрих наклонился совсем близко и поцеловал его. Неглубоко, только коснулся губ губами, обвел нижнюю языком. — Представляешь, я даю тебе такой компромат на себя, — тихо засмеялся он, чуть отодвинувшись. Увидев, как за секунду глаза у Дженсена потемнели из-за ставшей огромной радужки, Генрих снова поцеловал его – уже по-настоящему. Дженсену хотелось ответить, самому повести в поцелуе, не злясь, а даже получая удовольствие от щекотной щетины Генриха, от уже почти незаметного запаха его одеколона. Дженсен схватил его за плечи и потянул на себя, почти вынуждая рухнуть в кресло. — М-не очень м-удобно, — пробурчал в поцелуе Мюллер. Дженсен отодвинулся от него, все еще не веря в то, что произошло. – Ты будешь только смотреть или?.. Дженсен снова не ответил. Ему и разговаривать было сложно, и ответа на конкретно этот вопрос он не знал. Поэтому смотрел на Генриха заворожено, как малыш на витрину сладостей, и молчал. К счастью, Мюллер решил все за него. — Ты уверен, что тебе этого хватит? – он положил ладонь Дженсену на пах и погладил, чувствуя, как твердеет под тканью его член. Дженсен зажмурился и прикусил губу, стараясь не тереться о руку, но не получалось. Захотелось большего: чтобы Генрих отбросил уже все приличия, взял на себя инициативу, расстегнул брюки и обхватил его член плотно и горячо. Дженсену бы и этого хватило, настолько взведенным он себе казался. — Нет, — процедил Эклз и снова посмотрел Генриху в глаза. От этого стало еще жарче – таким горячим и обещающим был взгляд Мюллера. Дженсен поверить не мог в такое везение, ему казалось, что он все еще спит, а это просто его обычный мокрый сон, после которого приходилось менять белье и дольше принимать душ, чтобы смыть с себя наваждение и похоть. — Пойдем в спальню, — предложил Генрих, и Дженсен кивнул. Мюллер сразу пошел в другую комнату, а Дженсен задержался. Ему позорно отказывали ноги, колени дрожали, а на бедре дергалась мышца, выдавая его напряжение. Эклз снова потер взмокшие ладони о брюки, досчитал до двадцати, чтобы утихомирить рвано бьющееся сердце и успокоить дыхание. Но, едва в дверях спальни показался уже наполовину раздетый Мюллер, самообладание снова покинуло Дженсена. — О, капитан, мой капитан, — фальшивя, пропел он. – Не думал, что вы так нерешительны. А сам в это время расстегнул пуговицу на брюках и немного спустил их вниз, показывая резинку белья. Дженсен взвыл сквозь сжатые губы, в несколько шагов сократил расстояние между ними до, казалось, микрона, уже сам вжался в щедро предложенное тело, провел вверх по плечам, сжал волосы Генриха в кулаках и заставил его наклонить голову. Теперь Дженсен целовал его сам, забыв обо всех своих страхах, переживаниях и волнениях двух прошедших дней. Судьба дала ему шанс не только быть с мужчиной, чего Дженсен был лишен последние два года, но и заполучить Генриха – свою самую горячую фантазию уже три месяца. Дженсен трогал и гладил его, продолжая целовать, почти урча, когда его язык выписывал узоры на нёбе, когда язык Генриха толкался ему навстречу, касался краешков зубов или щекотал. Дженсен провел ладонями вниз по широкой спине, чувствуя выступы лопаток, твердые, без капли жира, бока, узлы мышц. Мюллер поддавался ему, раскрывался навстречу, терся уже возбужденным членом о бедро Дженсена и требовал больше. — Как ты хочешь? – спросил Генрих, с трудом отстраняясь от совершенно ошалевшего Дженсена. — В тебя, — прохрипел тот. – Хочу тебя. Если бы Мюллер и хотел поспорить, у него бы не вышло, настолько жадным казался сейчас Дженсен, дорвавшийся до вожделенного. Поэтому Генрих сделал шаг назад, и Эклзу пришлось отпустить его, чтобы почти сразу, едва тот полностью разделся и лег на кровать, оказаться сверху. Теперь Дженсену ничего не мешало целовать Генриха везде, тереться об него в ответ, гладить ладонью или кончиками ногтей, чуть царапая и заставляя Мюллера стонать и толкаться вверх бедрами. Дженсен не понимало, как у него получается еще и попутно избавляться от одежды, настолько разум был переполнен видом того, как Генрих двигается под ним, и звуком ставших громче стонов. Эклза трясло, он видел, как дрожит рука, которой он гладил грудь Генриха, а колени, которыми он опирался на матрас, держат его вес из последних сил. От Мюллера тоже это не укрылось, он удержал Дженсена от новых горячечных ласк и предложил: — Давай, помогу, иначе ты взорвешься. Дженсен уставился на него, явно не понимая, что он имеет в виду. Тогда Мюллер мягко сжал его член рукой, пару раз провел вверх-вниз, заставив Дженсена выругаться и застонать, а потом объяснил: — У нас впереди вся ночь. Ты не продержишься долго в таком состоянии. Дженсен снова ничего не ответил, тогда Мюллер, пользуясь преимуществом в силе, заставил его лечь на кровать, перевернул на спину. Теперь уже Генрих навис над ним, смотрел в глаза и улыбался, а рукой снова обхватил его член, сжал, отодвинув дальше от головки тонкую кожу крайней плоти, провел большим пальцем по вершине члена, потер щелку. Дженсен тихо, изо всех сил сдерживаясь, застонал. Мюллер оказался прав. Ему не нужно было сейчас много, да его и не хватило бы, настолько возбужденным он был. Поэтому Генрих, уже не объясняя и, тем более, не спрашивая разрешения, отодвинулся вниз по кровати так, чтобы его лицо оказалось возле паха Дженсена, придержал вертикально его член, а головку взял в рот, тут же показывая Дженсену, что даже такой безыскусный минет может довести до полного изнеможения. Генрих не брал член глубоко, едва ли до половины, продолжая двигать по стволу кулаком – от основания до своего рта, зато языком облизывал и щекотал головку, проводил под ней по кругу и сосал, мокро и горячо. Тонкая нитка слюны тянулась от его губ до члена Дженсена, едва Генрих отстранялся, чтобы перевести дыхание и посмотреть на Эклза снизу вверх, окончательно лишая его этим сил. Дженсену немного требовалось: чуть крепче сомкнуть губы под головкой, сжать мошонку, провести пальцем по промежности и между ягодиц, — и он кончил Генриху в рот, закусывая кулак, чтобы заглушить крики. Мюллер продолжал дрочить ему, высасывал сперму, продолжал слизывать текущие капли. А когда Дженсен обмяк, вытирая с глаз предательские слезы, сказал: — Я, конечно, не напрашиваюсь на ответную любезность, но не мог бы ты?.. Продолжать было не нужно, Дженсен перелег так, чтобы было удобнее. Они с Генрихом поменялись местами. Теперь Мюллер стонал и вскрикивал на каждый нажим, каждое движение языка, а Дженсен, хоть и не имел гигантского опыта, делал все так, как нравилось ему самому. Это было несложно. От ощущения крепкого, напряженного, горячего и влажного члена, который так и просился в его рот, Эклза снова прошивало дрожью, словно оргазм продолжался в голове и нервах. Он поверить не мог, что ему так просто удалось заполучить себе… это все. Генрих же каждым движением давал понять, что все это не сон. Он заставлял Дженсена касаться его там, где было приятнее всего, на смыкание губ вокруг члена отзывался страстным стоном – по-настоящему страстным, доступным Дженсену раньше только в книгах и снах, а еще в фантазиях. Но все, что было сейчас, мало походило на сон. И горечь на языке, и завитки паховых волос, щекотавшие Дженсену лицо, когда он постарался взять член в горло до конца, и громкие звуки – влажные и пошлые. Мюллеру, видимо, тоже много было не нужно, он продержался вряд ли дольше Дженсена, и это было лучшим комплиментом. Старательно слизав стекающую по еще твердому члену сперму, Дженсен лег рядом с закрывшим глаза Генрихом и просто смотрел на него. Все было будто внове: хриплое срывающееся дыхание, капли пота на груди и висках, слипшиеся в сосульки мокрые волосы. А еще умиротворенное и довольное донельзя лицо, которое не подделать, как ни старайся. Уж в притворстве Дженсен разницу понимал. — Кажется, идея спустить пар была не очень хороша, — влился в его размышления голос Генриха. — Почему? — Ты меня вымотал, — сказал Мюллер и повернулся к Дженсену лицом. Улыбка, по-мальчишески счастливая, успокоила напрягшегося было Эклза. – Теперь я хочу вырубиться на пару часов. — Спи, — неожиданно мягко, будто действительно говорил с ребенком, сказал Дженсен. – Я тоже без сил. — Но это еще не конец, — зевнув, пообещал Генрих. – Я проснусь, и продолжим. — Обязательно, — кивнул в подтверждение согласия Дженсен. Это окончательно успокоило и убаюкало Мюллера. Он заснул почти сразу, а Эклз еще с полчаса просто лежал рядом и смотрел на него, пока не уснул сам.