Четвёртый Рейх

— Который час? Дженсен потер заспанные глаза и посмотрел на стоящего над ним Генриха. Перед глазами еще немного плыло, но то, что Мюллер уже одет, он понял сразу. — Половина седьмого, — ответил Генрих, присел на кровать рядом с Дженсеном и наклонился к нему. – Мне нужно на работу. — О. Мюллер улыбнулся, наклонился ближе и коснулся губами удивленно округленного рта Дженсена. — Если тебя успокоит, то я не хочу уходить, потому что вчера мы вырубились, как два подростка, и ничего не успели. Говоря это, Генрих водил губами и языком по губам Дженсена, а тот млел, не веря, что это снова не сон. За прошлую ночь он непозволительно расслабился и сейчас был готов отругать себя за это, но сонная лень и давно забитое поглубже желание таких прикосновений заставляли его забывать обо всем. Генрих же скользнул языком между губ Эклза, коснулся краешка зубов и провел по его языку. Дженсен обнял его за шею, почти укладывая на себя, и позволил целовать, только отвечая и не перехватывая инициативу. Генрих вздохнул в поцелуе, дернулся, будто хотел лечь в кровать, но вместо этого отстранился. — Я приду вечером, — предупредил он. – Пара сэндвичей на столе, на большее пока не хватило. Вечером накормлю. Сытый уже обещанием, Дженсен кивнул. Генрих посидел еще немного, ожидая, что скажет Эклз, но тот молчал. — До вечера, — попрощался Мюллер и поднялся с кровати, напоследок погладив Дженсена по бедру и задержав ладонь на крепком поутру члене. Даже когда он ушел, Дженсен все еще чувствовал это, кляня себя за глупую романтичность. Сейчас, когда он остался наедине с собой, Эклз смог посмотреть на ситуацию здраво. Присутствие Генриха сильно мешало ему раньше: разум слишком туманился от того, как действовал на него Мюллер, мысли о работе отступали на второй план. И свое вынужденное одиночество Дженсен воспринял почти как подарок. Он подкрепился одним из сэндвичей, сварил кофе и остался сидеть в маленькой кухоньке. Вкус еды постепенно терялся из-за одолевших Дженсена мыслей. Он снова и снова прокручивал, рассматривал произошедшее с разных сторон, пытаясь найти решение, выход или – для начала – связи между всеми событиями. Вывод пока напрашивался неутешительный, и Дженсен никак не мог в него поверить. Расстроенный, даже злой, он мерил шагами комнаты, поочередно переходя из кухни в гостиную, из гостиной в спальню, а оттуда уходил побыстрее, чтобы не видеть незастланную постель. Чтобы убрать лишний раздражитель, Дженсен заправил кровать, с каким-то странным чувством взбив подушку, на которой еще был отпечаток головы Генриха. * * * Больше всего Дженсен злился на ситуацию, в которую попал. Он понимал, что не обошлось без предателя, а по тому, что сказал Генрих, становилось ясно, что слил Дженсена именно Уиллис. Из-за того, что напали именно на тот отель, где действительно скрывался Эклз, а знал об этом только его начальник, можно было предположить, что это он направил туда бригаду. Все указывало на Брюса. Но это и останавливало Дженсена от окончательного решения. По всему выходило, что Уиллис – «крот», но это было слишком очевидно. Один ли Уиллис знал, где на самом деле скрывается Дженсен? Нет. Это мог быть настоящий «крот», вскрывший код доступа к мессенджеру Брюса. Это мог быть кто-то, следивший за Мюллером. Это мог быть Мюллер, наведший убийц на цель – Эклза. Это мог быть еще кто-то, сделавший что-то, о чем Дженсен пока не знал. Четвертый вариант был самым неприятным. Если в отделе Уиллиса, да и просто в Абвере, действует неизвестный агент, чьи диверсии уже привели к бегству Эклза, то смысл работы Второго отдела терялся. Если они не смогли вычислить шпиона, то получают сейчас по заслугам. Последнее предположение Дженсен решил оставить на потом. Работать на домыслах, без данных для аналитики, он не мог. Сперва следовало разобраться с первыми тремя вариантами. «Крот» в отделе. Здесь все было просто. Нужно было попросить Мюллера обратиться к айтишникам, проверить коды и точки доступа к мессенджеру Уиллиса. В то же время следовало пустить еще одну дезу, снова отдельную для каждого из подозреваемых. С этим Мюллер справится. Дженсен даст ему указания, когда тот вернется. К первому варианту можно было присоединить и второй, они были во многом похожи. За Мюллером могли проследить, хоть тот и уверял в обратном. Дженсен мог предположить, что у него есть навыки обрубания «хвостов», этому учатся сразу по приходу на работу в любой величины отдел Абвера. Но на каждого умельца мог найтись свой, и тогда Генрих просто не увидел бы слежки. Решив отталкиваться от этого, Дженсен налил себе еще кофе и снова углубился в размышления. Если за Мюллером следили, то это мог быть тот же «крот», что действовал в их отделе или кто-то извне. Например, кто-то, заинтересованный в поимке и устранении Эклза – кто-то из агентов комми, про которых и говорил Мюллер, когда поспешно увозил его из дома. Тогда он сказал, что выяснил о приказе убить Дженсена. У этой версии появилось небольшое подтверждение: если его действительно решили убрать, то следили, наверняка, за всеми, с кем он общался. Мюллера могли засечь и раньше – при слежке за связным. Путей было множество, но все они могли привести к одному – Генриха «пасли», и он вывел преследователей на Дженсена. Или, что было еще хуже, именно Мюллер и есть предатель. Тут Дженсен мыслил от противного. Если Мюллер предатель, то их вездесущая собственная безопасность, да тот же въедливый Бореаназ, давно бы его вычислили. Еще никогда, как при нем, не было столько чисток в Абвере. Капитан мыслил просто: «Лучше убрать невиновного, чем не вычислить виноватого». И его политику поддерживало руководство. Поэтому в чистоте послужного списка Мюллера Дженсен был уверен. Он и сам проверял Генриха, ни один его работник не был принят без досконального изучения биографии и резюме. Да и просто по-человечески Дженсену хотелось верить, что Мюллер его не продаст. Как и Брюс. Ситуация с Уиллисом тоже требовала изучения. Дженсен не мог поверить в то, что старый друг его сдаст. Брюс был идеальным разведчиком и солдатом, сомневаться в нем было все равно, что подозревать фюрера. Но рациональный разум Дженсена все равно требовал включить и Брюса в список подозреваемых. Вообще, при подстановке Уиллиса в имеющиеся у Дженсена уравнения, те сходились. Если предателем был Брюс, то получалось все: и охота на Эклза, и невозможность поймать агента комми, которого прикрывала, получалось, верхушка Абвера. Суть его действий становилась понятна, если вспомнить о том, что рассказал Брюс в баре. Если кто-то из верхов был против союза с Англией, и этот кто-то был одним из покровителей Уиллиса, то вдвоем они вполне могли обеспечить удачное завершение диверсии, сорвать планы по заключению мира с Англией и подставить Эклза под удар. Все было слишком просто и логично, все казалось правильным. Но Дженсен по опыту знал, что самое простое не всегда оказывается верным. Для того, чтобы окончательно понять, в чем задача Мюнхгаузена, ему требовалось узнать, в чем был план срыва договора с Британией. Именно это и нужно узнать. Через Мюллера или самому. Но подключать еще кого-то к этой операции было нельзя. К приходу Мюллера Дженсен уже наметил планы. Приняв решение, Дженсен немного оттаял. Завтра к вечеру, при правильной работе Генриха, они уже могут получить новые данные, и тогда анализировать ситуацию станет проще. Успокоившись, Дженсен проглотил оставшийся сэндвич и стал просто ждать Генриха. Это оказалось едва ли не сложнее, чем логические выкладки, увлекавшие до этого. Думая о Мюллере, Дженсен сразу вспоминал их прошлую ночь, и в животе подводило от глупого волнения. То, что случилось, превращало его мозг в кусок желе, а ожидания от этой ночи тревожили воображение покрепче горячих фантазий. К приходу Генриха Дженсен был уже заведен и встретил его на пороге, чувствуя, как предательски дрожат руки. Мюллер казался таким же. По крайней мере, в том, как он вжал Дженсена в стену, облапал и поцеловал, чувствовалось такое же возбуждение. — Это странно, — признался Генрих, отпуская Дженсена. – Я еще никогда так не скучал. Эклз посмотрел в его смеющееся лицо и улыбнулся в ответ. Он понимал, о чем говорит Генрих. У него тоже никогда не было такого, и скука и томление, снедавшие его днем, были тому лучшим подтверждением. — Голодный? – спросил Генрих и, не дожидаясь ответа, пошел на кухню. Дженсен пошел следом, сел за стол и позволил поухаживать за собой. Еда разнообразием не отличалась. Снова были сэндвичи, но еще Генрих принес салаты и пончики, чтобы хоть немного обновить скудный эклзовский рацион. Лишенный еды желудок сразу напомнил о себе, и Дженсен, плевав на приличия, быстро съел все, что придвинул к нему смеющийся Генрих. — Вижу, ты тоже рад моему приходу, — рассмеялся он, увидев довольное лицо Дженсена, отодвинувшего тарелку. – Кофе? Но кофе Дженсен не хотел. Генрих увидел это по привередливой гримасе на его лице и жестом фокусника вытащил из пакета бутылку сока. Чудесного грейпфрутового сока с минимальным содержанием сахара, с мякотью и привычной глазу белой этикеткой с рыжими пятнами. Любимый сок Дженсена. — Откуда ты?.. Генрих прижал палец к губам, заставляя Дженсена замолчать, налил сока в стакан и придвинул ему вместе с коробкой пончиков. — Счастье, — восхищенно прошептал Эклз и точно знал, что был недалек от правды. Генрих сел напротив, вытащил себе пончик с розовой глазурью, а Дженсен, прикрыв коробку руками, отодвинул ее к себе, давая понять, что ничего Мюллер больше не получит. — Ну, теперь я могу и рассказать, — приступил Генрих к основному. – Уиллиса сегодня не было. Весь день. Из тех, кому я рассказал про тебя, никто не объявлялся возле названных мест – я смотрел записи наблюдения. А перед уходом с работы ко мне подошел тот соббезник, Бореаназ. Спрашивал, не знаю ли я, где ты. Я сказал, что нет. Ты – начальник, и докладывать мне об отсутствии не обязан. Этот Дэвид смерил меня взглядом – мерзкий тип, знаешь? – кивнул и ушел. Я так и не понял, что все это значило. Дженсен вздохнул. После новостей Генриха есть расхотелось вовсе. — Я тоже подумал сегодня… Он помолчал, облизывая губы от налипшей глазури, и замер, увидев, как жадно смотрит на это Генрих. — Мне нужно будет получить от тебя завтра немного информации. — Как скажешь, — с готовностью отозвался Мюллер, отлипая взглядом от его губ. Дженсен коротко улыбнулся и рассказал ему о том, какую информацию хотел бы получить к завтрашнему вечеру. — Хорошо, — кивнул Генрих. – Я все узнаю. Вот и все. Все разговоры о делах и проблемах закончились на этих словах, и Дженсен понял, что будет дальше. Генрих поднялся и молча пошел в спальню, а Дженсен, чуть подождав, пошел за ним. Он встал в дверях, оперевшись плечом о косяк двери, и наблюдал за тем, как раздевается Мюллер. Тот переоделся после работы, и это немного расстроило Дженсена. Генрих в форме был сексуален вдвойне, она подчеркивала все достоинства его фигуры и давала почву для новых фантазий. Но и сейчас Мюллер был хорош. Дженсен не знал, куда смотреть в первую очередь. Ему одновременно хотелось рассмотреть и широкую спину, и рельефную грудь. И руки. И живот. Бедра и ягодицы… Не выдержав, Дженсен подошел к повернувшемуся спиной к нему Генриху, прижал его к себе и наклонил назад его голову так, чтобы дотянуться губами до мочки уха. Генрих медленно выдохнул, почувствовав, как язык Дженсена ласкает ее, и чуть напрягся, ощутив движения ладони по груди. — Я очень скучал, — прошептал ему на ухо Эклз. — И я, — тоже шепотом ответил Мюллер. С этого все и сорвалось. Дженсен подтолкнул его в спину, но не отпустил, и они дошли до кровати, тесно прижавшись друг к другу. Там Эклз толкнул Генриха на жесткий матрас, а сам навис сверху. — Сегодня все будет по-взрослому? – хмыкнул Генрих, смотря на него снизу вверх и осторожно водя по его щеке кончиками пальцев. Дженсен поймал их губами, облизал и поцеловал ладонь. — Будет, — улыбнулся он. – Главное, что все будет. Дженсен смотрел на лежащего под ним Генриха и медлил. Он поймал себя на мысли, что не знает с чего начать. Ему хотелось всего и сразу, как умирающему от жажды человеку хочется не просто напиться, а с головой уйти в прохладную чистую воду, чтобы почувствовать ее всем телом. Дженсену одновременно хотелось целовать и трогать, тереться о Генриха всем телом и наконец-то получить его полностью. Мюллер лежал неподвижно, только ладони, которыми он упирался Дженсену в грудь, чуть дрожали, выдавая такое же нетерпение. Генрих смотрел на Дженсена не мигая, молчал и громко выдыхал через приоткрытые губы. Эклз наклонился к нему, провел по его губам языком и снова отстранился, чтобы посмотреть еще раз. Мюллер потянулся было за ним, но снова упал на кровать. — Дженсен… Тот понимал, что его ожидание сейчас не к месту, но ничего не мог сделать. Он слишком потерялся во всех желаниях, единственным, что сейчас по-настоящему хотелось, было раствориться в Генрихе, просочиться сквозь него так, чтобы их тела не просто слились, а смешались. — Я сейчас сделаю все сам, — охрипшим голосом пообещал Генрих, приподнял бедра и потерся о Дженсена, нетерпеливо и требовательно. Между ними еще были два слоя из одежды, и это мешало. Эклз встал с кровати, заставил Генриха поднять ноги и стащил с него брюки и белье, разделся сам. Стало еще хуже. Пока Дженсен смотрел на его полуодетое тело, ему было проще, хотя грязное в своей силе желание скручивалось внутри, но не находило выхода. Сейчас же Мюллер оказался под взглядом Дженсена полностью голым, и держаться стало невозможно. С болезненным стоном Эклз снова лег с ним рядом, втерся в него и поцеловал, по-настоящему, требовательно и жадно. Генрих отвечал с тем же жаром, толкался языком в его рот, даже кусался, а Дженсену хотелось выть от предвкушения того, как он возьмет себе всего Генриха, сделает своим. — Дженсен! — Генрих! – в тон ему ответил Эклз. Ему тоже не терпелось, но и так запросто сдаться, не прочувствовав до конца близости Мюллера, он тоже не мог. Дженсен утолял жажду последних месяцев: продолжал целовать, уже не губы, а шею, ключицы, плечи и грудь, спускался все ниже. Руки следовали за губами, разглаживая оставленные на коже следы зубов, сминали, ласкали. Дженсену просто хотелось уткнуться Генриху в бедро, стонать и плакать от того, как его разрывало желанием и нетерпением. Он уже лег на него, скользнул ладонями ниже, на ягодицы Генриха, оттянул их в стороны и сильно нажал на сжатые еще мышцы ануса. — Стой, подожди, — оттолкнул его Мюллер, поднялся и выскочил из спальни, а Дженсен ткнулся лбом в матрас и сжал кулаки, чтобы не начать позорно трахать скатанные под бедрами простыни. Ему слишком хотелось, и каждая секунда промедления лишала остатков самообладания. Дженсен сжал ладонь на члене и заставил себя несколько раз глубоко вздохнуть, но в этот момент вернулся Генрих, и желание навалилось на Дженсена еще сильнее. — Подумал, что понадобится, — почти извиняясь, сказал Мюллер и бросил рядом с Дженсеном что-то блестящее. Эклз приподнялся, чтобы рассмотреть, и рассмеялся. Мюллер не ошибся, это точно могло понадобиться. Как он смог добыть из мед.части почти половину упаковки антисептического масла, которое использовали для введения зонда, Эклз даже представить не мог. Но, видимо, Мюллер мог пробраться в душу любому, как сделал это с ним. Генрих лег в кровать и повернулся к лежащему на боку Дженсену. — Не тормози, ладно? Я хочу все сейчас, — серьезно попросил он, лег на живот и посмотрел на Дженсена через плечо. Но Эклз все равно медлил. Он снова заставил себя успокоиться, выдавил из блистера одну ампулу масла и немного неловко вдавил ее в чуть расслабившийся зад Генриха. — Ох, черт, — вздрогнул тот. – Непривычно. Дженсен улыбнулся. Через пару секунд оболочка ампулы растворилась, масло потекло внутрь, а анус окончательно расслабился. — Дже-енсен, — всхлипнул Генрих. – Все! Эклз мог только согласиться. Он устроился над Генрихом, удерживая себя одной рукой, а второй разминал поддающиеся мышцы, раздвигал их пальцами, чувствуя послушную упругость. Масло облегчало скольжение, Генрих уже откровенно подавался на пальцы, оборачивался, чтобы понять, почему Дженсен медлит. — Дженсен! Больше требовать было не нужно. Эклз подтянулся выше, ткнулся носом в прохладную влажную кожу, придержал рукой основание члена и медленно, чтобы точно не причинить боли, толкнулся внутрь. Мышцы раздвинулись послушно, и также послушно стянулись вокруг головки тесно и горячо. На каждый следующий толчок, что делал Дженсен, Генрих отвечал громким выдохом и движением бедер. Он оперся на локти и упирался спиной в грудь Дженсена, а тот, все еще держа себя на весу левой рукой, жадно шарил по его телу, чувствуя пальцами крепость мышц и упругость кожи, выступивший пот. Эклз гладил его живот, тыкался лбом между лопаток, вдыхая горячий запах тела Генриха, и трахал его, понимая, что не сможет остановиться. Внутри было скользко и тесно, задница сминалась под тяжелыми ударами бедер. Дженсен уже чувствовал, что сбивается с размеренного ритма, он замирал внутри Генриха, толкался так глубоко, как мог, а выходил из него медленно. Но движения все ускорялись, рука начала дрожать от напряжения, и Дженсен мог только быстро и мелко двигать бедрами, не выходя, наоборот, только сильнее вбиваясь в Генриха. Мюллер тоже уже не мог сдерживаться. Руки его и Дженсена столкнулись возле его паха, и Генрих позволил Дженсену сжать его член. Эклз двигал кулаком также быстро, как трахал, и любовник отдавался с не меньшим жаром, заводя и подталкивая их к оргазму несдержанными стонами и подмахиванием бедер. Дженсен зубами вцепился в его лопатку, пряча за укусом долгий стон, и кончил, чувствуя, как его сперма наполняет задницу Генриха, смешивается со смазкой и стекает вниз, облегчая Дженсену выход. Эклз оторвался, почти отлепился из-за склеившейся от пота кожи, от Генриха, развалился на спине и жадно вдохнул прохладный воздух. Генрих задержался всего на несколько секунд, сам довел себя до оргазма и растекся рядом, переводя дыхание. Говорить не хотелось, да и не получилось бы. Дженсен еле дышал, краем сознания слыша такое же тяжелое дыхание Генриха, то, как он вытирается краем простыни и ложится рядом. Мюллер закинул руку Дженсену на грудь, еще раз глубоко вздохнул и замер, уже засыпая. Дженсен понял, что сейчас отрубится тоже, но смог обнять Генриха покрепче, быстро поцеловал его в макушку и провалился в сон. * * * Как будто что-то взорвалось во сне, послышались строгие и громкие голоса, топот и скрипы. Дженсен открыл глаза и застыл от сковавшего тело страха. Над ним стояли трое людей в форме. В центре был злорадно ухмылявшийся Бореаназ. — Капитан Эклз, вы арестованы. Дженсен не сопротивлялся, когда его рывком подняли из кровати, швырнули в лицо одежду и вывели из комнаты. Едва успев обернуться, он увидел, что Генриха в комнате нет, как и его одежды, и на вешалке в холле нет его куртки. Значит, он снова ушел рано утром, и это было настоящей удачей. Сотрудники соббеза вывели Эклза из дома и засунули в машину, тут же стеснив по бокам собой. За всю дорогу никто не произнес и слова. Дженсен пытался сообразить, что ему теперь делать. Он не протестовал, когда его протащили через посты охраны Управления собственной безопасности, посадили в пустой комнате за облезлый стол и оставили там на несколько часов. Дженсен осмотрелся, усмехнулся про себя. Всех силовиков Рейха более чем щедро снабжали техникой, людьми и финансами. И то, что в каждом из ведомств была своя облезлая допросная, его даже немного утешило. Обычно туда сажали, чтобы припугнуть, показать, что в этом запаршивевшем помещении никому не важна судьба задержанного, и его кровь вполне может украсить собой одну из стен или пол комнаты. Но делалось это всегда с противоположным расчетом. Посидев в таком помещении пару часов, порассматривав капли крови (нередко искусственной – для нагнетания страха), любой готов был сдаться после совсем небольшого давления. Но просчет Бореаназа в случае с Дженсеном был колоссален. Эклз сам знал все способы допроса, и они не пугали его так, как хотелось бы безопаснику. А сейчас то, что его посадили в специальную допросную, Дженсену подсказывало, что им и его сведениями дорожат. После этого ожидание превратилось из мучения в новый мозговой штурм. Отключившись от внешних помех, он сконцентрировался на размышлениях. Дженсен неподвижно сидел на жестком стуле, только изредка двигаясь по нему вверх-вниз, когда затекала спина или задница, но не вставал, не ходил, не подавал видимых признаков интереса к происходящему. За ним почти наверняка следили через камеру, и Дженсен не хотел давать повода думать, что нервничает из-за ареста. То, что в их убежище появился Бореаназ, неожиданно не удивляло. Главным было то, как он узнал о том, где скрывается Эклз. Если его навел Генрих, то этим он подписал свой приговор сразу же. Меньше всего Дженсену хотелось думать, что его сдал Мюллер, и причины душевные здесь были самыми главными. Если же безопасник влез в почту Брюса, то почти наверняка именно Бореаназ и был «кротом», но это предположение казалось слишком фантастическим даже для ко многому привыкшего Эклза. Зато в этом случае ни Уиллис, ни Мюллер оказывались непричастными. Мысль о предательстве Брюса тревожила Дженсена, слишком многое указывало сейчас на то, что предателями могли оказаться два самых близких Эклзу человека. Если же, хотя бы на секунду допустить, что ни Уиллис, ни Мюллер, ни Бореаназ не были предателями, то оставалась призрачная надежда на неизвестного Дженсену «крота» или же основным подозреваемым оказывался он сам. Дойдя до этого, Дженсен понял, что у него могут начаться проблемы. Вернее, они уже начались, и появление в допросной довольного улыбающегося Бореаназа это только подтвердило. — Ну, что ж, мистер, — Бореаназ специально сделал паузу, наслаждаясь тем, как помертвело у Дженсена лицо после этого обращения, — Эклз, готовы ли вы сотрудничать с нашим управлением и рассказать, как ваш непосредственный руководитель и вы осуществляли доставку и прикрытие для диверсанта комми? — Что? – недоверчиво спросил Дженсен. Против воли у него сжались кулаки, и он рванулся в наручниках, но быстро пришел в себя. Ему хватило нескольких секунд, чтобы понять, насколько блефует Бореаназ. Дженсен не стал прятать усмешку. – Не подскажете ли, капитан, как давно лишение звания производится лично вами? Без следствия и трибунала? Бореаназ укол оценил, кивнул, но и сам усмехаться не перестал. Все, что сейчас происходило, напоминало Дженсену разговор двух игроков в покер. Блефовал каждый и каждый же держал лицо, зная при этом, что любой промах, любая отразившаяся эмоция или нервное дергание пальца подскажут противнику, что у него есть шанс на выигрыш. Дженсен и сам был слишком искусен в таких играх, обвести его было непросто, но Бореаназ не сдавался. — Полковник Брюс Уолтер Уиллис подозревается в следующих преступлениях против Рейха: шпионаже, пособничестве коммунистам и обеспечении работы иностранных диверсантов на территории Штатов. Вы, капитан Эклз, как его правая рука, подозревались в тех же преступлениях и были объявлены в национальный розыск позавчера, сразу после бегства Уиллиса… Всего на секунду Дженсен отвлекся от слов Бореаназа, услышав, что Брюс сбежал. Плохо это было или хорошо, он пока не понял, но снова прислушался к монологу безопасника. — Даже подозрения в этом будут основанием лишить вас с Уиллисом званий, наград и отстранить от работы. А трибунал может приговорить к высшей мере даже при рассмотрении косвенных улик. Поэтому я спрашиваю еще раз, Дженсен, — тон Бореаназа стал тише и душевнее, — не согласитесь ли вы сотрудничать с нами? — Нет. Я верен Рейху, моя совесть и руки чисты. Бореаназ внимательно посмотрел на Дженсена, с трудом выпрямившегося на жестком стуле и разминавшего скованные за спиной руки. Он ничего больше не спросил, не сказал, только кивнул и поднялся. — Это ваш выбор, капитан. В следующий раз наша беседа не будет такой вежливой. Он вышел, а Дженсен дождался охранников и пошел вслед за ними в приготовленную для него камеру. Потянувшись и поморщившись от прострелившей спину боли, он устроился на узкой койке, вытянулся на ней и закрыл глаза. Чутким нюхом профессиональной ищейки он уловил приближающийся запах конца. Бореаназ блефовал, но даже его блеф мог привести к осуждению Эклза и его казни. Но возможности выбраться и разобраться с тем адом, во что превратилась его жизнь, у Дженсена не было. Оставалось только ждать. Услышав, как открывается дверь камеры, Дженсен поднялся с койки и посмотрел на вошедшего охранника. Тот, не дожидаясь вопросов и не давая объяснений, вывел его в коридор и направился к выходу. Дженсен хотел было спросить, почему его ведут не в допросную, но решил подождать. И в итоге оказался прав. Показывая свое удостоверение и приказ, он вывел Эклза с уровня, где находились камеры. — Молчите и дальше, капитан, — тихо сказал он, наклонившись к Дженсену, а потом, сохраняя полную невозмутимость, лучше всяких удостоверений и приказов отпугивавшую любопытных, прошел с Эклзом в холл, провел через пост охраны и вывел на улицу. Когда они остановились перед ступеньками, ведущими вниз от входа на улицу, он тихо произнес: — Бегите, капитан. Через три квартала вас встретят. Дженсен не заставил себя просить. Мгновенно сориентировавшись, он помчался вниз, не оглядываясь на вытащившего его из камеры человека. Он бежал, экономя дыхание, морщась, когда лишенные шнурков ботинки соскальзывали с ног. Три квартала он преодолел за считанные минуты и уже озирался в поисках того, кто его встретит, как увидел выглядывавшего из такси Уиллиса. Резко остановившись, Дженсен так и замер, жалея, что оказался на улице безоружным. Он уже не был уверен в Брюсе до конца и рисковать не хотел. — Дженсен, в машину, — скомандовал Уиллис, и Эклз чуть было не подчинился приказу по старой привычке. – Или сюда, или те чудные парни за спиной тебя расстреляют. Обернувшись, Дженсен увидел четверых парней в форме соббеза и троих в штатском. Бежали они тоже быстро, молча и собранно, не кричали, не привлекали внимание. Загоняли в тупик. Эклз, уже не медля, нырнул в открытую дверь машины, и Уиллис, все увеличивая скорость, увез их подальше от людей Бореаназа. — Что за херня происходит? – шепотом, еще не в силах поверить, что вырвался, спросил Дженсен. — Разберемся, — коротко ответил Брюс и немного нервно дернул плечом, выкручивая руль. Это движение и выдало его настоящее состояние. Брюс был зол, расстроен и напуган. И это уже напугало самого Дженсена. * * * — И давно ты тут… обитаешь? Дженсен осмотрел подвал бара и выразительно посмотрел на Уиллиса, усевшегося на освобожденный от простыни и покрывала угол дивана. У Эклза никогда не возникало желания посмотреть, что скрывается в подсобках бара Тима, и сейчас он очень жалел об этом. Место было прелюбопытнейшее. На одной из стен громоздилось четыре экрана, передававших видео с камер, установленных в зале, под ними была аппаратура для прослушки и записи. Определенно, Хаттон, даже уйдя с работы, разведчиком быть не перестал. Мысль о том, что все, сказанное и услышанное им в баре, узнавал кто-то еще, настораживала. А вот Уиллис был здесь как дома, и это подсказывало, что оборудование Тим ставил не просто так, а с одобрения старого коллеги. — Четвертый день, — улыбнулся Уиллис. Дженсен кивнул. Видимо, они оба начали скрываться в одно время. — И что сподвигло? Эклз все не мог привыкнуть к тому, что его здесь окружало. Он то смотрел на мониторы, то включал трансляцию звука из зала. Поутру народу было немного и ничего интересного услышать не получилось, но Дженсен все тыкал в кнопки пульта, переключая прослушку с одного столика на другой. — Предупреждение Пита. Знаешь, когда тебе звонит военный министр и предлагает быстро хватать ноги в руки и скрывать задницу где-нибудь в укромном месте, ты не раздумываешь, а просто делаешь. К слову, Пит был прав. Я уходил пешком, через дворы квартала, но перед уходом с пульта завел машину. И что ты думаешь? — Взорвалась? – догадался Дженсен. Брюс кивнул. – А что с Дианой? — Она с дочерью Пита в Аспене, он сказал, что о ней позаботятся. Думаю, не соврал. Они под защитой его личной охраны, а связываться с ней все равно, что объявить войну самому О’Тулу. Дураков нет. — Хорошая новость, — грустно сказал Дженсен, сел на стул, стоявший возле пульта, и повернулся к Брюсу. – А теперь к плохим. — Их будет гораздо больше, — невесело усмехнулся и Брюс. – Мы с тобой, дружок, попали в жопу. Огромную, вонючую и страшную жопу. Ты понял, что нас слили? — Не дурак. — И знаешь, кто? Дженсен не ответил, но посмотрел на Уиллиса с такой угрозой, что тот демонстративно вздрогнул. — Давай проверим твои способности еще раз? Я расскажу кое-что, а ты сам решишь. Как тебе? — Попробуй. — Начнем. Помнишь, я рассказывал о планах на мир с Британией? — Помню. — И говорил, что у этих планов есть не только защитники, но и противники? Дженсен просто кивал в ответ на вопросы Уиллиса. — Так вот. Пит сказал, что когда они обсуждали эту тему на Совете, «за» было трое. И трое же было против. А ты сам знаешь, что у нас противников не переубеждают. У нас сокращают их количество. Поэтому и Пит, и я, как его ставленник, и ты, как мой протеже, сразу оказались под ударом. — Что может быть общего у мира с Британией и диверсанта на заводе «Фармы»? Уиллис расхохотался. — Ты не поверишь. Слишком много. «Фарма» и «Вита» — заводы правительственные, хотя в них, для отвода глаз, только частный капитал и владельцы. Но занимаются они гос.заказами. Что можно делать в бактериологической лаборатории «Виты», Дженсен? — Оружие? — Прекрасно. А что создают в лабораториях «Фармы»? Не знаешь? Все просто, Дженсен. Итальяшки создают оружие, а мы – противоядие. У них граната, но у нас чека. Вот такое равновесие, на котором стоит наша дружба. Мы друг без друга уже никуда. Заказ на это оружие дан был тоже неспроста. Я тебе еще тогда, до всего этого бреда, говорил, что мир с Англией и взрывы на заводах связаны. Я до сих пор уверен, что это так. Но доказательств нет. И пока мы сидим тут, мы их не добудем. И узел, который связывает эти две нитки, тоже в Штатах, уверен, что в самом Рейхе. — Дорасскажи про Африку, — перебил Дженсен разозлившегося Брюса. — Да, точно, — спохватился тот. – Вирус искусственный, его планировали внедрить на подконтрольных комми странах, а потом, за антидот, забрать себе. Ты понимаешь, что сделал бы этот вирус? Он бы перекрасил карту под нас. Под нами оказалось бы больше половины мира, ты понимаешь? Брюс начал горячиться. Он уже не сидел спокойно на месте, а двигался, то наклоняясь к Дженсену, то снова отстраняясь, колотил кулаком по бедру. Его нервозность передалась и Эклзу. — Понимаю, — Дженсен вскочил со стула, прошел пару раз по комнате от стены до стены. Уиллис, замерев, следил за ним, ожидая, что тот скажет. — Этот вирус ведь можно запустить на любой территории. Так? Значит, мы могли бы сделать это и в Англии. И нет гарантий, что не стали бы делать. Поэтому им проще стало замириться с нами, потому что у комми таких технологий нет. И за это Англия должна была отдать нам Канаду, так? Уиллис кивнул. — Штаты получают себе всю Африку, Канаду, а в перспективе – с таким оружием – и весь мир. Вот же дерьмо! У Дженсена восхищенно загорелись глаза. Если бы он оказался в иной ситуации, то сейчас не просто гордился, он бы боготворил свою страну и нацию, родившую гений фюрера и его советников. Так запросто подчинить себе весь мир, стерев с лица земли всех недочеловеков, уничтожив коммунистов – разве не к этому стремились они все? Даже против воли, в душе Эклза рождалось ликование. С таким оружием они сделали бы мир совершенным. — Остынь, — ворвался в его мысли голос Уиллиса. – Мы с тобой сейчас не в том положении, чтобы радоваться. — Да, — вмиг потух Дженсен и немного устало снова присел. – Хорошо, мы поняли, почему нас хотят убрать. Мы подобрались близко к агенту комми на заводе «Фармы» и почти раскрыли их агентурную сеть. Так? — Не так, — неожиданно ответил Брюс. – Нас хотят убрать, потому что мы подобрались не к агенту комми, а к тому, кто в Рейхе обеспечивал его работу. На смену ликованию в душе Дженсена пришел холод. Он некрасиво открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Брюс продолжил, не давая ему прервать себя. — Мы копнули под кого-то в верхах, Дженсен. Сами того не поняли, но копнули. И охотятся на нас не комми, а свои. — Кто? – единственное, на что хватило севшего голоса Дженсена. Он ожидал и боялся услышать только одно имя и почти начал молиться, чтобы Брюс назвал не его. — Дэвид. Эклз порадовался, что его молитвы услышаны, но понимание всей мерзости догадки Уиллиса снова не дало ему долго радоваться. — Бореаназ? Ты говоришь, что прикрытие коммунякам обеспечивал капитан собственной безопасности? Брюс, он мудак, я не спорю, но – предатель? — Я еще не уверен до конца, Дженсен, — тихо ответил Брюс. – Но я чувствую жопой, что это так. Ты веришь своей интуиции? — Приходится. — Как и я своей. У меня в голове сирена гудит каждый раз, когда он оказывается рядом. — Это не доказательство, — возразил Дженсен. — А у меня нет доказательств, — развел рукам Уиллис. – И если мы их добудем, то, считай, спасем свои задницы. Этим нам и нужно заняться. — Дерьмо. — Согласен. Они помолчали, думая каждый о своем. Дженсен задумчиво барабанил пальцами по краю пульта, решая, что ему делать дальше. — Надо связаться с Генрихом, — решил он. – Он сейчас у нас почти единственная ниточка в Рейхе. Никому другому я доверять не могу. — Почему ты так уверен в нем? — Ты веришь своей интуиции? – поддразнил Эклз. Брюс улыбнулся. — Тогда действуй. * * * — Капитолий, — громко и отчетливо произнес Генрих, садясь в машину. Дженсен кивнул, натянул козырек на глаза и завел машину. Он проехал всего пару кварталов, когда Мюллер попросил его свернуть и поехать к выходу из города. – Есть одно место, где нам точно никто не помешает и никто не увидит. Эклз послушно вел туда, куда указывал Генрих, но постоянно отвлекался, чтобы посмотреть на него. Встречая ответный взгляд и улыбку, Дженсен не мог сдержать свою. Он два дня искал способ беспроблемно связаться с Мюллером, а когда нашел – испугался, что тот может его сдать. Но Мюллер пришел на встречу без «хвостов», и, попетляв по городу, Дженсен в этом убедился. Готовность Генриха помочь радовала и давала надежду на то, что еще не все потеряно, и они с Брюсом выберутся из дыры, в которую их загнал таинственный враг. Спустя почти час они выехали из города, на пригородной трассе траффик уменьшился, и Дженсен увеличил скорость, торопясь остаться с Генрихом наедине. Тот тоже проявлял нетерпение, намекая, положил руку ему на бедро и погладил. Касания становились все откровеннее и наглее, и спустя минуту Генрих уже обводил пальцами полутвердый член Эклза. — Не провоцируй, — шикнул тот. Генрих руку не убрал, но и отвлекать Дженсена перестал тоже, и они доехали до места без приключений. – Фьююю, да тут самолет можно посадить! Генрих, словно сам создавал этот пейзаж, скромно улыбнулся. — При желании, можно, — согласился он. – Но мы же здесь не за этим. Жестом фокусника он достал из кармана капсулу, уже знакомую Дженсену по их единственной ночи. — Ты шутишь? — Нисколько, — серьезно ответил Генрих. – Я скучал. А ты? То, с каким пылом поцеловал его в ответ Эклз, лучше любых слов доказывало, что он скучал не меньше. Опустив оба сиденья, Дженсен почти лег на Генриха, но тот успел его отстранить. — Что? Вид у Дженсена был примечательным: волосы растрепались, глаза горели и губы блестели от слюны. Но Мюллер, совершенно точно подавив улыбку – Дженсен был уверен в этом – сказал: — Теперь моя очередь, разве нет? Этого Дженсен не ожидал. В его, и без того небольшом, гомосексуальном опыте он ни разу не оказывался «снизу», и предложение Генриха пугало. Но Мюллер смотрел на него так открыто и жарко, нежно водил ладонью по щеке и шее, пробегаясь пальцами под воротником рубашки, что Дженсену не хотелось протестовать. — Разве ты мне не доверяешь? – выбросил последний козырь Генрих, а Дженсен напрягся. Вопрос доверия и без того остро стоял в его жизни. Но смог бы он довериться, сдаться и отдаться Мюллеру? Дженсену хотелось попробовать, почувствовать в себе крепкий член, еще больше ему хотелось быть с Генрихом. Неважно как. И Эклз согласился. Генрих осторожно перевернулся, уложив Дженсена на сиденье под собой, отстранился, но сразу потянулся к его одежде, расстегнул пуговицы и стянул рубашку с плеч. Дженсен наблюдал за ним, но ни помогал, ни противился. Он просто смотрел на то, с каким тщанием Генрих его раздевает. А тот уже расстегнул брюки, забрался рукой в дельту ширинки и гладил член Дженсена сквозь трусы. Это невероятно заводило. Полураздев Дженсена, сам Генрих все еще оставался одетым, он только снял фуражку и положил ее на сиденье рядом. Ни одной пуговицы на его форме не было расстегнуто, и именно это возбуждало еще больше. Дженсен смотрел, как тускло поблескивают орлы на отворотах кителя, как черная ткань подчеркивает появившийся на щеках Генриха румянец и оттеняет загоревшиеся глаза. Дженсен, не контролируя себя, сам поддал вверх бедрами, вжался в ладонь Мюллера и потерся об нее пахом. — Дженсен… Эклз снова отстранился, удержал потянувшегося за ним Генриха и внимательно посмотрел на него. Мюллер продолжил его раздевать, не торопясь, снял ботинки, брюки, оставил только белье, но и это, как понял Дженсен по его немного дрожащим рукам, было ненадолго. Генрих сам положил руки Дженсена себе на грудь, и Эклз расстегнул на нем китель и рубашку, развел полы в стороны. Под ладонью оказалось неожиданно твердо, и Дженсен улыбнулся, поняв, что трогает портсигар во внутреннем кармане кителя Генриха. Очень хотелось, чтобы Мюллер не раздевался до конца, шанс заняться сексом с мужчиной в форме неожиданно будоражил воображение. Генрих уловил его желание, улыбнулся и кивнул, соглашаясь без слов. Он стащил с Дженсена трусы и, устроившись между его ног, обвил член ладонью и медленно провел кулаком вверх-вниз несколько раз. Эклз и хотел бы его поторопить, но не мог, хотя долгое отсутствие Генриха могло вызвать вопросы на работе. Только сам Мюллер не спешил, дрочил Дженсену размеренно, не ускоряясь и не сбавляя темп. Только когда Эклз начал сам подаваться в его кулак, зажмурился и вытянулся на сиденье, Генрих наклонился к нему и поцеловал. — Сейчас будет немного… неприятно, — предупредил он. Дженсен посмотрел на него сквозь полуприкрытые веки и фыркнул. По-настоящему, как недовольный кот, которому налили молока вместо жирных сливок. — Это, конечно, мой первый раз, но не веди себя так, ладно? – попросил он. Мюллер скептически выгнул бровь, но ничего не ответил. Из кармана кителя он достал капсулу, помял двумя пальцами анус Дженсена и быстро втолкнул ее внутрь. Ощущение было странным. Оболочка капсулы лопнула, и Дженсен почувствовал, как внутри разливается холодное тепло. Иначе это он определить не мог. Смазка снимала боль и неприятные ощущения, словно замораживая их, но стенки ануса неожиданно потеплели, расслабились, а пальцы Генриха, которыми он аккуратно двигал внутри, заводили. — Черт, — выругался Дженсен, когда понял, что задница начинает гореть огнем, будто зудит и чешется, а скользящие внутри пальцы снимали это ощущение. Дженсен понял, что сам подается вниз, на разведенные в нем пальцы, юлит задом, словно навинчивается на них. По груди прошла волна тепла, кожа покраснела, лицо тоже зарумянилось. Дженсен шало смотрел на застывшего между его разведенных ног Генриха и только удивленно открывал рот. — Нравится? – спросил Мюллер. Дженсен не понял, получилось ли у него вместо стона ответить, но Генрих таким ответом был доволен. – Стиль Сохо не дает осечек. Дженсен вскрикнул, когда пальцы Генриха прошлись по простате, и понял, что еще многого не знал о том, каково по-настоящему быть с мужчиной. В машине стало жарко, или так казалось разгоряченному Дженсену. Мюллер свободной рукой вытер текущий по его лбу пот, обвел мокрыми пальцами по щеке и губам. Дженсен поймал их ртом и пососал, на языке сразу защипало от горчившей соли. — Дженсен, — выдохнул Мюллер, прожигая его жадным взглядом. Эклз не ответил, но вытянулся перед ним, как мог шире раздвинул ноги. Генрих освободил руки, перехватил его за щиколотки, заставил упереться ступнями себе в грудь и предупредил: – Держись за что-нибудь. Дженсен вцепился в заднее сиденье, чувствуя, как скрипит кожа под влажными пальцами. Пока он устраивался, Генрих расстегнул и спустил форменные брюки и белье, приподнял Эклза за зад так, чтобы член свободно скользил между раздвинутыми ягодицами и, придержав рукой, направил его внутрь, медленно, но сразу до конца. Эклз рванулся назад, уходя от ощущения болезненной заполненности, но Генрих держал его за бедра крепко и не давал соскочить, повредить себе. Постепенно боль утихла, смазка охладила засаднивший анус, и Мюллер также осторожно двинулся назад. Он не сводил с напряженного Дженсена взгляда, не давал опускать глаза, и двигался мерно и четко, заставляя привыкнуть к боли. Постепенно она действительно утихла, хотя ощущения были странными. Дженсен чуть прогнулся в спине, упираясь в сиденье затылком и лопатками, и схватился за плечи Генриха, но ткань выскользнула из пальцев, и Дженсен снова упал на сиденье. — Сейчас станет хорошо, — пообещал Мюллер и поддал бедрами так, что у Дженсена перед глазами посыпались искры. Мерные толчки в простату превратили ее в постоянный центр удовольствия, от каждого движения внутрь и наружу кровь закипала сильнее, а дыхание перехватывало. Дженсен чувствовал, как все тело сводит удовольствием и жаром, как член, крепкий и тяжело лежащий на бедре, отзывается пульсацией на движения Генриха. Проведя рукой по животу, Эклз накрыл ладонью пах, сжал ствол под головкой двумя сложенными в кольцо пальцами. Теперь он двигал ими в такт толчкам Генриха, и от пронизывающего удовольствия коротко выдыхал, когда чувствовал, что член входит в него полностью. Генрих имел его вдумчиво: ускорялся, когда чувствовал, что нужно, или наоборот, останавливался, когда Дженсен облеплялся вокруг его члена и елозил по мокрому от пота сиденью, сам насаживаясь глубже. В голове Дженсена всполохами мелькала мысль, что происходящее с ним – невероятно, что такого не бывает, и он стремился полностью ощутить все это. Мюллер ему такой шанс давал. Дженсен смотрел на его напряженное лицо, на текущую с виска каплю пота и любовался. Он понимал, что Генрих держится из последних сил, и хотел, чтобы они уже оба сорвались. Заставить Мюллера остановиться и отпустить его было сложно, но Дженсен смог это сделать, вывернулся под Генрихом и лег на живот, подогнув под себя руку. Мюллер устроился над ним и немного сбоку, почти вплотную прижался грудью к спине и носом ткнул в затылок. От его выдоха по спине Дженсена прошла еще одна горячая волна, и он по-блядски оттопырил зад, вжимаясь им в пах Генриха. Когда он успел так расслабиться и отпустить себя, Дженсен не понял. Но вместо этого узнал, что Мюллер слишком на него действует. В нем все было таким. Даже язык, скользнувший от затылка вниз по позвоночнику, был слишком горячим и заводил тоже – слишком. — Генрих, — поторопил Дженсен, сжимая кулак на члене туже, чтобы отсрочить подступавший оргазм. – Еще. Мюллер снова медленно вогнал член ему в зад, но после этого ускорился. Он держался на локте, оставаясь позади Дженсена, а правой рукой обхватил его поперек груди и удерживал под собой. Дженсен отпустил себя, дрочил почти затекшей рукой, и ощущения от этого были запредельными. Мюллер жарко дышал в ухо, прикусывал мочку и продолжал насаживать Дженсена на себя все быстрее и глубже. — Все, — выдохнул Эклз, — все… Все! Мюллер отвел его руку от члена, сам сжал его в кулаке, не давая кончить, и прикусил Дженсену загривок. Дженсен чувствовал, как дрожит Генрих, как мелко двигается его напрягшееся тело, а в заднице стало мокро и скользко от вытекающей спермы. Еще крепкий член был внутри, и теперь Дженсен отбросил руку Генриха, ткнулся головкой в свой кулак и тут же замер, чувствуя, как от кончиков пальцев на ногах поднимается широкая жаркая волна. Член дергался в руке, крупные капли быстро выплескивались и усеивали кожу сиденья, а Дженсен глотал воздух ртом и прижимался к Мюллеру, ощущая, как их обоих еще не отпускает послеоргазменная дрожь. Спустя минуту Генрих заворочался за спиной, отлепился от Дженсена и выкарабкался из машины. Его штаны сползли на щиколотки, трусы болтались возле коленей, но даже это не портило донельзя довольного, даже счастливого Мюллера. Он привел себя в порядок: натянул брюки, аккуратно положил на сиденье портсигар, снял китель и рубашку и несколько раз встряхнул их, чтобы освежить. Дженсен наблюдал за ним, все еще лежа на сиденье. Тело совершенно обессилело, разум казался девственно-чистым. Эклз сосредоточился на дыхании, заставлял себя дышать ровно и глубоко, пока окончательно не пришел в себя. Выходить из машины голым на дневной свет не хотелось, но пришлось. Мюллер достал из бардачка влажные салфетки, обнаруженные Дженсеном там еще перед отъездом из бара Хаттона, и вытер его. Одеться Эклз смог сам. Он сел на водительское место, дождался, пока усядется и Мюллер, и завел машину. — Обо всем расскажешь на обратном пути, — решил Дженсен, увидев, который уже был час. Генрих согласно кивнул и действительно говорил всю дорогу, рассказывая о том, какая паника была в отделах после исчезновения Уиллиса и Эклза; что его работа идет по плану, он не выпускает из внимания того связного; что Бореаназ больше не привязывается к нему, сосредоточившись на поимке Брюса и Дженсена… Дженсен слушал его, иногда теряя нить разговора, когда саднящий зад вспыхивал противной болью. Тогда Эклз морщился и ерзал, а Генрих, стараясь не рассмеяться, успокаивающе гладил его по бедру. И это снова отвлекало. Дженсен попросил не мешать ему, если Мюллер, конечно, не желал оказаться в кювете. Мюллер вздохнул, притворяясь глубоко расстроенным, закурил, наполняя салон густым ароматным дымом своей самокрутки, и продолжил рассказ. — А что с заводом «Фармы»? – перебил его Дженсен. — Да все в порядке, — пожал плечами Генрих. – Стоит, ничего не случилось, за этим Джейсоном следят мои парни. Все отлично. — Понял, — задумчиво сказал Дженсен. Раздумьям мешал усилившийся трафик, пришлось полностью сосредоточиться на дороге. Генрих тоже не отвлекал, только иногда за гулом улицы Дженсен слышал его дыхание и казавшиеся счастливыми вздохи. Тогда улыбался и он. Высадив Генриха на том же месте, где подобрал, Дженсен кивнул ему, прощаясь, и вернулся в бар Тима, заехав во двор с другой улицы. То, что рассказал Мюллер, давало надежду на то, что им с Брюсом еще удастся выползти из той дыры, в которую они попали. Улыбаясь, Дженсен через служебный ход прошел в здание и спустился в подвал. И там его улыбка погасла. * * * — Что он тут делает? – резко спросил Эклз, увидев, что Брюс был не один. На стуле, облюбованном Дженсеном еще с первого раза, сидел Нейман. Они с Уиллисом замолчали, услышав шаги на лестнице, и встретили Дженсена напряженным молчанием. — Помогает, — сурово ответил Уиллис, снова вернувшийся в привычный модус грозного, но справедливого начальника. – Садись, у нас проблемы. Дженсен убрал подушку на спинку дивана, загнул простыню и сел в освободившийся угол. Нейманн даже не смотрел на него, сосредоточился только на Брюсе, продолжая начавшийся до прихода Эклза рассказ. — Взрыв был несильным, но лаборатория разрушена полностью. И хранилище, где были образцы, пробные и начальные. Люди не пострадали, их эвакуировали по пожарной сирене. Как только они оказались на улице, прозвучал взрыв. Дженсен медленно холодел, слыша это и понимая, о чем говорит Нейманн. Завод «Фармы» все-таки взорвали, пока они с Брюсом скрывались от Бореаназа. — Когда? — Вчера в полдень, — сразу понял, о чем его спрашивают, Джеррод. — Вчера? – удивился Дженсен. – Но Генрих сказал мне, что с заводом все в порядке… — Странно, — заметил Нейманн. – Потому что он вчера летал туда вместе со мной. Дженсен и Брюс переглянулись. — Нет, — осипшим голосом произнес Дженсен, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Свет от мониторов мешал, пришлось закрыться ладонью, и стало слышно, как в висках стучит кровь. Дженсена словно накрыло огромным ватным колпаком, под которым загустел воздух, сперло дыхание, и каждый выдох отдавал колокольным гулом. — Дженсен? Он с трудом открыл глаза и посмотрел на Брюса. — Нас сливал Мюллер. У Брюса некрасиво приоткрылся рот, но он ничего не сказал, да и Дженсену нечего было добавить. Молчал и Нейманн, переводя взгляд с одного на другого. — С чего ты взял? – голос Брюса после общего молчания казался неприятно-скрипучим, и Дженсен поморщился – этот звук усилил начавшуюся головную боль. — Начну с конца. Я только что виделся с ним, и он сказал, что с заводом все в порядке. Но он там был, работал на расследовании взрыва – и сейчас мне не сказал об этом? Брюс промолчал, Джеррод уже не вмешивался в разговор, и Дженсен продолжил. — Он знал, где я скрывался в первый раз, да он сам меня туда и привез. До этого он втирался в доверие, показывал отличные результаты. А оказывается, что все это было ложью, и нас просто водили за нос туда, куда ему было нужно. Он всячески подставлял под подозрение тебя. И я ему чуть было не поверил. Как и в то, что он такой удачливый и одаренный работник. — И ты только сейчас это понял? – Уиллис смотрел на него сквозь свой фирменный прищур, но Дженсен выдержал его взгляд. — Да. А ты не понял. Вспомни, ты, между прочим, тоже был им доволен. Брюс едва заметно дернул бровью, но настаивать не стал, а Дженсен малодушно этому порадовался. — Подождите, — осенило Нейманна. – А описание Мюнхгаузена вы помните? Дженсен нахмурился, вспоминая, и медленно пробормотал: — Что-то про актерские способности, ты нес какой-то бред про то, что все его описание – это «классный парень». И рост… Дженсен зажмурился. Даже несмотря на то, что описание было бредовым, Генрих под него подходил. Он действительно был классным парнем, быстро подружился со всеми. И его рост был точно выше среднего, даже не-коротышку Эклза он впечатлял. — Стой, — схватился за последний шанс Дженсен. – Стой. А тот парень, за которым мы следили во Флориде? Этот… Момоа. Разве не он?.. — В том-то и дело, — даже без тени превосходства объяснил Джеррод. – Мы за ним следили. И очень усердно. Это не он. Его «пасли» без перерыва и у него не было возможности незаметно установить бомбу. Видимо, поэтому вы тогда ничего не нарыли по его резюме и прошлой жизни. Она была похожа на настоящую, потому что ей и была. Нашли похожего парня и на него перевели все наше внимание. Удар мимо цели. — Вот дерьмо, — снова поник Дженсен и осторожно посмотрел на молчавшего Уиллиса. А тот как раз смотрел на него, и Дженсен почувствовал, как Брюс испепеляет его взглядом. — Ты прав, — вкрадчивым голосом согласился Уиллис. – Это дерьмо. — Вы уже узнали, кто установил бомбу? – ежась под взглядом начальника, спросил у Джеррода Дженсен. — Обнаружили центр взрыва. Сейчас люди Бирна работают с видеозаписями, а мои – с уровнями доступа на тот этаж и алиби каждого. К вечеру должен быть результат. — Он нам мало поможет, — заявил Уиллис. – Подозреваю, что бомба заложена «шестеркой», а крупные рыбки как раз в нашем аквариуме. Так, Джерри, ты делаешь вот что. Возвращаешься на работу и отдаешь своим парням команду копать дальше и глубже, пока клад не найдут. То же самое говоришь Бирну, но он и без тебя все это знает. А сам берешь аппаратуру для наружки и следуешь за Мюллером. Понял? Нейманн возмутился. — Я аналитик, а не оперативник, Брюс! Ты предлагаешь мне следить за подозреваемым агентом комми? Я еще не окончательно спятил. Да он меня в секунды срисует. — Без паники, — осадил его Брюс. – Мы с Дженсеном будем тебя прикрывать. Нам нужно узнать, на кого он работает. Но наши показания не примут. Нужны данные видеонаблюдения и прослушки. И показания кадрового работника Абвера. Поэтому ты сейчас возвращаешься на работу и делаешь все, что я тебе сказал. Ты понял? Нейманну не удалось возразить. Все такой же хмурый, он кивнул. Брюс не обратил внимания на его недовольство и уже приказывал Эклзу. — А ты, мой недальновидный друг, берешь машину и помогаешь Джерроду. — Мюллер видел такси. В нем он меня срисует еще быстрее, чем нашего неуклюжего Нейманна. — Дженсен! – Брюс рявкнул на него, но тут же понизил тон. – Возьми машину Тима, но обеспечь Джерри прикрытие. Тем более, у тебя опыт оперативной работы гораздо больше, чем у него. И не возражай! Накосячил – будь добр все исправить! С Уиллисом в таком состоянии мог спорить только самоубийца. Дженсен поднялся, увел за собой Нейманна и оставил Брюса наедине с его полковничьей злостью. * * * — Видишь его? — Вижу. Иду следом. — Двадцать метров, держись за людьми. Если что – наклоняйся к прилавкам или земле, будто завязываешь шнурки. — Спасибо, Дженсен, это знаю даже я! Нейманн отключился, но Дженсену было не до его обид. Гораздо больше его волновал Мюллер, словно обыватель, прогуливающийся по парку. Эклз прекрасно знал, что люди их профессии так просто не гуляют по аллеям. Вероятнее всего, у Генриха была назначена встреча, и провести ее он решил подальше от возможной прослушки и лишних глаз. «Просчитался», злорадно подумал Дженсен, наблюдая за ним в походный бинокль. Генрих прошел по берегу маленького озера, свернул к парковым аллеям. Эклз двигался за ним, но дальше, чем Нейманн. На Джеррода сейчас и была вся надежда. Мюллер тем временем дошел до середины аллеи, где на одной из лавок сидел мужчина с газетой. Дженсен приблизил изображение в линзах бинокля и присвистнул. Генрих встречался в этом парке с Дэвидом Бореаназом. Набрав Уиллиса, Дженсен поделился с ним этой новостью, и Брюс тоже не удержался от восклицания. — Вот ты где мне попался! – ликовал в трубке Уиллис. – Слушай меня, Дженс. Оставляешь Мюллера на Джерри, а сам идешь за Бореаназом. Садишься ему на хвост и никуда, слышишь меня, никуда не переключаешься. Есть, пить, ссать – все по дороге за Бореаназом. Понял меня? — Понял. Разрешите выполнять? — Выполняйте, капитан. Быстрее станете полковником. Дженсен даже из вежливости не поддержал смехом шутку и отключился. Ему не было слышно, о чем говорят Мюллер и Бореаназ, но их встреча мало походила на дружескую, хотя они изо всех сил пытались ее таковой показать. Из-за того, что Дженсен видел их в профиль, не получалось понять ничего даже по губам, хотя этому его учили. Оставалось верить в то, что направленные микрофоны Нейманна, уже подошедшего к парочке со спины и стоявшего в кустах в нескольких метрах позади, запишут разговор. Генрих и безопасник разговаривали недолго. Вскоре Мюллер поднялся и пошел обратно. Нейманн оставался на месте, ожидая приказа Дженсена. — Следуй за Мюллером, — быстро сказал Эклз и отключил телефон. Его самого сейчас больше волновал Бореаназ. Тот посидел на лавке еще с полчаса, а потом свернул газету и оставил ее, а сам пошел по аллее в другую сторону – не к главному выходу. Дженсен, поглубже надвинув на глаза козырек бейсболки, купил огромный ком сладкой ваты и прикрыл лицо еще и им. Он шел за Дэвидом до восточного выхода, а там, поймав такси, велел ехать за машиной безопасника. Спустя еще несколько минут они остановились у неприметного итальянского ресторанчика. Дженсен попросил высадить его чуть дальше, а потом вернулся. Входить в ресторан он не рисковал, оставался на улице, и ждать пришлось больше часа. Но ожидание было вознаграждено. В дверях показался Бореаназ, но не один, а в сопровождении человека, увидеть которого Дженсен ожидал меньше всего. От удивления он чуть не попался на глаза бдительному Дэвиду, но быстро взял себя в руки и спрятался за лотком с хот-догами. Эклз достал телефон, собираясь позвонить Уиллису, но вместо этого несколько раз сфотографировал мужчин на встроенный фотоаппарат. Снимки получились не очень четкими. Но лицо Браны на них угадывалось без труда. Бореаназ пожал ему руку и пошел к своей машине, а самого Брану встречал автомобиль с водителем. Отпустив свой объект, Дженсен все-таки перезвонил Уиллису и доложил обо всем, что увидел. — Возвращайся, — приказал Брюс. – Джеррод тоже едет сюда. Дженсен угукнул в ответ, поймал такси и отправился к бару Тима. * * * — Парни, вы молодцы, — сразу начал с похвалы Уиллис. – Но это только начало. Мне кажется, я понял, откуда дует во Флориду ветер. Но для этого нам нужно довести дело до конца. Так, Джерри, что у тебя на записях? — Фото и аудиозаписи разговора. Не целиком, только конец, когда я уже смог к ним подойти. Они обсуждали какой-то отлет. Но время и место называли до того, как я настроил микрофон. У Брюса поджались уголки губ, но он ничего не сказал Нейманну, понимая, что тот все же кабинетный работник, а не оперативник и не спец по наружному наблюдению. — Хорошо, тогда продолжаешь следить за Мюллером. Ты, Дженсен, меня порадовал особенно. То, что Бореаназ – человек Браны, я подозревал давно, а сейчас есть и доказательства. Но их недостаточно. Если я обращусь с твоими снимками к Питу, то они на Совете не будут считаться доказательствами. Нам нужно копнуть глубже, понять, с кем связан Брана. И если он тоже нечист, то у Пита на руках появится огромный козырь. А мы с вами, мальчики, окажемся на вершине мира у руля жизни. Поняли меня? Эклз и Нейманн, не сговариваясь, одновременно кивнули. — Вот и прекрасно. Работайте. Ни сна, ни отдыха. Нейманн – Мюллер, Эклз – Бореаназ. Брану я возьму на себя. — Может, наоборот? – предложил Дженсен. – Отправим официальную слежку за Бореаназом, а я возьму на себя Мюллера? — Предложение дельное, — задумчиво протянул Уиллис и внимательно посмотрел на Дженсена. Тот ответил прямым взглядом, не выражающим внутренней борьбы обиды и злости. – Хорошо, так и сделаем. Встречаемся завтра здесь в восемь пополудни, обмениваемся информацией. Они успели забежать на кухню, чтобы перехватить по паре сэндвичей, но Брюс нетерпеливо подгонял их, и пришлось немедленно, жуя на ходу, отправляться «на дело». Дженсен не был несказанно рад слежке за любовником, хоть и стало понятно, что уже бывшим. Однако глаз с дома, где Мюллер снимал квартиру, не спускал. Ночью удалось перехватить по полчаса сна пару раз, но и этого хватило. Азарт, забурливший в Дженсене, бодрил, а желание наказать Генриха за предательство придавало сил. Жаль было, что Мюллер больше поводов не давал. Наутро он, как ни в чем не бывало, отправился на работу и не выходил из здания Рейха до половины седьмого. Дженсен проводил его до дома и поторопился вернуться, потому что приближалось время их сбора с Уиллисом и Нейманном. Самому ему было нечем похвастать, но, возможно, у его коллег было что-то интересное. Он не ошибся. Вернувшийся Уиллис уже вовсю мерил шагами подвальную комнатку, а Эклзу обрадовался даже слишком сильно – видимо, не терпелось поделиться. — Сядь, — приказал он, и Дженсен осел на диван, больше от неожиданности. – У меня сложилась вся картинка. Сейчас дождемся Нейманна с сюрпризом, и начнем. * * * Дженсен пока решил забежать в уборную, а оттуда заглянул на кухню, хватая с подноса приготовленный клиенту сэндвич. Тим покосился, но ничего не сказал, и Эклз, запихивая в себя бутерброд кусками, вернулся в подвал. Он сначала не поверил глазам, увидев, с каким «сюрпризом» вернулся Нейманн, а потом подошел и от души добавил серьезно потрепанному Бореаназу хуком справа. Тот ничего не ответил, только крепче сжал губы, а Дженсен, перехватив остаток сэндвича другой рукой, сел на диван и приготовился внимательно слушать. — Познакомься, Дженсен, — вкрадчиво начал Брюс. – Перед тобой Дэвид Бореаназ, один из столпов Ми-6 в Штатах. — Что? – Дженсена, казалось, подбросило на диване от удивления. – Он же наш безопасник! — И он же – агент Ми-6, — спокойно кивнул на это Уиллис. – В наших джунглях водятся большие жирные крысы, да, Дэйв, дружище? Бореаназ ощерился окровавленным ртом, но не ответил. Но Уиллису и не нужны были его слова. Старый разведчик что хитрый лис: нос держит по ветру и петляет умеючи. Если Брюс говорил так уверенно, то у него был повод. — Занимался Дэвид Бореаназ контролем за работой других агентов, а заодно – внутренним шпионажем для англичан. Одним из его объектов был Кеннет Брана, который сейчас, как я знаю, имеет душевную беседу с Питером О’Тулом. О результатах этой беседы мы узнаем позже, а пока поговорим с Дэйвом о его работе. Ты как, согласен? Вопрос адресовался Бореаназу, но тот не ответил снова. Стоявший за его спиной Джеррод коротко, но сильно ударил его под ребра, заставив пленника застонать сквозь сцепленные зубы и завалиться набок. Но Нейманн успел подхватить его и снова устроил на стуле. — Начнем все же с начала. Я ломал голову, откуда комми могли узнать про разработки оружия. Всех агентов Союза, китайцев и индусов мы тут знаем наперечет. По «красной угрозе» мои орлы работают превосходно. А тут началась интересная история. Сначала с Италией, потом с нашим флоридским заводом. Я не мог понять, кому же это было выгодно, пока не узнал сегодня, что Брана несколько раз встречался со вторым секретарем британского посольства, все забываю его фамилию. Ну, Дэйв, ты все равно его знаешь, Хи… Хи… Нет, не помню… — Хиддлстон, — подсказал впервые открывший рот Бореаназ. — Точно! – щелкнул пальцами Брюс. – Именно он. И я удивился, что общего может быть у министра иностранных дел с работником посольства Британии. И при чем же здесь наши разработки? А потом части паззла сложились. Уиллис сел на диван, закинул ногу на ногу и вальяжно откинулся на спинку. — Картина оказалась проста. Наши дорогие друзья из Великобритании очень обеспокоились созданием нового оружия. Ведь оно может в будущем стать тем, что подчинит Штатам весь мир. И тогда Англия впервые за все время своего нейтралитета дала согласие на обсуждение мирного договора. Небывалое событие! Мы, конечно же, обрадовались, начали готовить свои предложения, получали проекты из офиса премьер-министра… Но все равно что-то не складывалось. Пока не было первого взрыва на итальянском заводе. Давай, Дэйв, подтверди, что я прав! Бореаназ пожал плечами, но смотрел на Уиллиса с интересом, ожидая, куда его выведут все эти словесные водопады. — Британия, сохраняя невозмутимое лицо и щедро обещая нам Канаду, в это время пыталась уничтожить разработки по вирусам, чтобы окончательно лишить себя этой угрозы. Для этого же их давний агент, сумевший – не без помощи оплаченных услуг одного из министров Высшего Совета – выкарабкаться на высокий пост в Управлении собственной безопасности Абвера, начал вести почти открытую деятельность. Именно поэтому Дэйв стал давить на меня, Дженсена, Джеррода и их работников. Именно поэтому Дэйв начал выискивать, как и на чем можно нас подловить, чтобы развязать руки диверсанту, тоже внедренному в ряды Абвера. Да, Дженсен, твой активный лейтенант – «маска» Бореаназа, под которую отвели давний и хорошо продуманный проект внедрения, Генриха Мюллера, отличного бойца и разведчика. А как зовут этого смышленого мальчика, Дэйв? — У Эклза спроси, он-то должен знать, — улыбнулся разбитым ртом Бореаназ. Дженсен похолодел. Но Брюс, чуть задержав взгляд на Дженсене, снова обратился к пленнику. — Неважно, это мы узнаем позже. Этот самый «Генрих» обеспечил себе алиби через сеть подставных лиц. Ты помнишь, откуда пришло описание Мюнхгаузена? Дженсен не помнил. — Это нам тоже надо будет выяснить официально, — указал Брюс. – А неофициально я могу озвучить свои догадки. Все связанное с добычей данных о мнимом агенте комми было отличным спектаклем, на который повелся Дженсен, да и я, старый дурак, тоже. В то время как Дэйв и его мальчик водили нас за нос, во Флориде была проведена тщательная операция, приведшая к взрыву в испытательной лаборатории, где хранились образцы вируса, доставленного перед взрывом на итальянском заводе. Таким образом, вся операция подошла к концу. Предполагаемое оружие было уничтожено, ненужные люди – подставлены, нужные – прикрыты. Этого «Генриха», вероятнее всего, тоже экстренно увезут. Да и наш друг Дэйв наверняка оставил себе путь к отступлению. Да? Идиота-Брану вы подставили, задание выполнили, пора бежать? Жаль, что не вышло, — почти искренне пожалел Брюс. – Мы оказались умнее. — Приятно, что ты некритичен к себе, — засмеялся Дэвид. – Но самомнение – дурная штука, от нее страдают. — Предположим, ты мне уже никак не повредишь, — пожал плечами Брюс. – К девяти сюда должны будут приехать бойцы из личной охраны Питера. Я передам тебя им, а дальше… ну, ты можешь представить. Вы с твоим другом Кеннетом будете сидеть на соседних стульях и наперебой сдавать все адреса, пароли и явки. Профи у Питера знают свое дело не хуже твоих ручных палачей, Дэйв. Жаль, не получилось прихватить того парня, но… — Так девяти еще нет? – перебил Бореаназ. – Но это уже и неважно. Ты точно не сможешь его взять. — Увозите? – догадался Брюс. – Это и обсуждали вчера? Жаль, не знаем, откуда, мои бойцы его бы перехватили. Воздухом? — Нет, караваном пони, — насмешливо фыркнул Бореаназ и снова замолчал, не показывая ни малейшего интереса к следующим слова противника. Но вместо Брюса заговорил Дженсен. — Если по воздуху, то я, кажется, знаю, откуда его заберут. Черт, — крикнул он уже на бегу. – Пусть бойцы О’Тула едут по шоссе на Ричмонд, а после поворота на пятидесятой миле звонят мне. Я знаю, где он! Дженсен уже не обращал внимания на трафик. Он обгонял, подрезал, выворачивал машину Тима боком, чтобы обойти особенно неспешных, и постоянно давил на газ. Казалось, за всю дорогу он ни разу не использовал тормоз даже на поворотах. Он торопился подтвердить свою нечаянную догадку, хотя и в то, что «Генрих» оказался так глуп и проговорился, пока верил не до конца. Но предчувствие его не обмануло. На том же самом месте, где они остановились вчера, была припаркована неприметная машина, а рядом с ней стоял одетый в штатское Мюллер. Он смотрел на небо, ожидая прибытия транспорта, и резко развернулся, услышав шум автомобиля Эклза. Вопреки ожиданиям Дженсена, он не торопился уйти от обзора, не скрывался за машиной, первым начиная огонь. Он просто стоял и смотрел, как приближается Дженсен, берет из бардачка хоть и старый, но исправный пистолет Хаттона. — Привет! – весело поприветствовал Дженсена Генрих. – Я как раз думал о том, что нам не удалось попрощаться. Дженсен скрипнул зубами. — Да, было бы невежливо с моей стороны. Он направил пистолет на Мюллера. — Хотя, о какой вежливости мы тут говорим? Я, к примеру, до сих пор не знаю твоего настоящего имени. — Джаред, — представился тот. – Меня зовут Джаред. — А фамилия? — Ее тебе знать не нужно. Многие знания – многие печали. Мы ведь, возможно, встречаемся не в последний раз. Над поляной раздался тихий гул мотора и вскоре из-за деревьев показался легкий самолетик, рассчитанный только на пилота и пассажира. — О, вот и мое такси, — улыбнулся Джаред. – Поцелуй на прощанье? Дженсен нарочито медленно прицелился. — Жаль, я хотел увезти с собой теплые воспоминания о тебе, — легкомысленно продолжал болтать Джаред, но тут же его голос изменился на твердый и серьезный. – Опусти пушку. Пилот может снять тебя одним выстрелом. Эти птички не только быстро летают, но и стреляют тоже неплохо. Дженсен поверил и опустил руку с зажатым в ней пистолетом. Он стоял спиной к солнцу и отлично мог рассмотреть цельнометаллический корпус из легкого сплава и самонаводящиеся автоматы под ветровым окном. Но, не желая лгать самому себе, Дженсен не струсил и не побоялся того, что пилот или сам Джаред могут его убить. У него не хватало духу выстрелить в того, с кем удалось пережить две лучшие ночи в жизни. Джаред, как и до этого, уловил его смятение и чувства, подмигнул и улыбнулся. Самолет тем временем уже опустился на поляну, и пилот махал рукой, требуя, чтобы Джаред немедленно садился. Но тот продолжал смотреть на Дженсена. — Вообще, я хотел сказать тебе кое-что… — начал он, но Дженсен жестом заставил его замолчать. — У тебя есть только один шанс и одна минута на то, чтобы свалить отсюда. И дольше я добрым не буду. В доказательство своих слов он снова прицелился в Джареда. Тот развернулся и подошел к открывшемуся в корпусе самолета люку, но остановился, занеся ногу над ступенькой. — Честно признаюсь, это было... Джаред снова поставил ногу на землю. Дженсен перехватил пистолет второй рукой, правая позорно дрожала. — Я бы предложил тебе поехать со мной, но, ты сам знаешь, тогда нам обоим не жить. А так будет шанс, что никто не узнает. Дженсен все еще молчал и целился в него, но не сокращал расстояние, хотя соблазн снять Джареда с первого выстрела был велик. — Если тебя это утешит, то у меня никогда еще такого не было. — Не утешит. Голос охрип и сел от напряжения, но Джаред услышал. — Если бы все было иначе, у нас могло бы получиться? — Тоже нет. Теперь замолчал и Джаред. Пилот заволновался. Дженсен видел, как он снова замахал рукой, заставляя Джареда скорее залезать в самолет, но тот все еще стоял у люка и не двигался. — Ты уверен? Его голос почти заглушили начавшие работать двигатели, но Дженсен услышал — прочитал по губам. — Нет. А вот его слова точно были уже не слышны. Джаред легко взобрался по лесенке, люк за ним встал на место, и самолет начал набирать высоту без малейшего разгона. Интересные у англичан технологии. Инженерам Рейха узнать о них тоже было бы неплохо. Но Дженсен не думал о пользе дела. Все его мысли были сейчас с Джаредом: на высоте двадцати футов, за бронированным корпусом сверхлегкого самолета. Дженсен опустил руку, перехватил пистолет левой, а правую несколько раз сжал в кулак и потряс, унимая дрожь. Она была противно-потной, да и по спине текли несколько позорных капель пота, но уже было все равно. В такой же прострации Эклз встретил подъехавший отряд и сухо сказал, что они опоздали. Они все опоздали.