Не прячь глаза

      «Возможно, вы проживете ещё день. Возможно, ещё тысячу дней, или три тысячи, или десять, столько дней, что в них можно купаться, валяться, пропускать сквозь пальцы, как монеты. Столько дней, что можно тратить их впустую. Но для некоторых из нас завтрашний день не наступит…»       Как хорошо, что я был пьян. Как хорошо, что мало соображал, что чувство вины и страха у меня совсем не находилось сейчас. Иначе просто все оказалось бы намного хуже, чем оно есть на самом деле. Во всяком случае, до завтра мне дожить точно не было суждено.        Отец орал на меня долго. Рядом стоящая мать ему ничуть не уступала. Вот разорались, хоть в дом бы пригласили, а то устроили, видите ли, концерт бесплатный на всю округу. Я слушал их нотации, кивал порою головой. А родители все не переставали. Ну не уж-то они не понимают, что бесполезно мне сейчас что-либо говорить? Глупые…       Еще и Андрею досталось. Он принял на себя гораздо больше ударов, защищая меня. Признаю, это меня не малость удивило. До него не встречал таких охранников. Все предшествующие сдавали меня с потрохами, сваливали всю вину со своих плеч. Предатели… Андрей же другой, и я его не понимал.        Почему он такой?        —Прекращайте орать! Ик! — не выдержал наконец я и заткнул маму и папу. Вот так! — Не видите? Мне же плевать на всё, что слетает с ваших уст… Так что замолчите и дайте уже пройти в дом. Я устал и хочу спать. Ик! Да епт ты ж.       Я чертыхнулся и двинулся вперед, к воротам дома. Интересно, а земля всегда так уходила из-под ног? Долгой моя дорожка не оказалась: я упал лицом в асфальт. А он такой неприветливый, жесткий что ли, поцарапал мою моську. Но мне уже совсем наплевать, буду спать тут.        Только я расположился, звездочкой, как полагается, как мой сон нарушили чьи-то сильные руки. Они подняли с легкостью мое пьяное, безжизненное тельце, и я смог увидеть их хозяина.        —Андрей… — как и ожидалось. — Только не смей меня бросать, — промямлили мои губы перед тем, как я поддался теплоте, исходящей от охранника. Она окутывала меня в свой приятный плен, и я, без сомнений, в нем утопал. И уже совсем скоро, подобно котенку, заснул на этих мужских руках и засопел в обе дырочки.        — Простите, я занесу его в дом…— извинился Андрей. — Наверное, я все же не подхожу на роль его охранника. И, скорее всего, я уволен. Однако напоследок скажу… Будьте с ним помягче, он же просто ребенок, подросток, который еще только ищет себя. И ему не няньки нужны, а родители.        Я слышал сквозь глубокий, утопительный сон лишь часть его слов. Но мне и этого хватило для теплоты на душе и во всем теле. Я улыбнулся сладко. Он и правда странный. Никогда его не пойму… Почему же он такой сложный?

***

       Утро наступило неожиданно. Солнечный свет с окна больно резал мне глаза. А в голове стоял непонятный шум и звон. Во рту было отвратительно сухо, во всем теле неприятная ломота, которая с осознанием того, что я проснулся, ныла все больше и больше. Всего этого выдержать я долго не смог.        —Господи, лучше бы я сдох! Хреново-то ка-а-ак… — я почти плакал, а голос мой звучал хрипло.       В первую очередь мысли о воде и похмелении. Второе определенно не помешает чуть позже. А пока…        —Воды-ы-ы, воды мне! О, бог Посейдон, награди меня хоть каплей и, клянусь, я не останусь в долгу! — слетел полный бред с моих губ.        И на меня в тот же миг полилась холодная, мерзко сырая вода. Я подскочил как ошпаренный, заорал во все горло, даже голос прорезался. Вот уж не думал, что мои мольбы принесут свои плоды. Нужно следить за языком.       — В долгу значит не останешься?       Этот голос и манера речи… Это же…       —Андрей, сука! — заорал я на охранника, что стоял подле моей кровати с графином в руке.       Я быстро принялся недовольно обтирать моську краем одеяла.       Парень улыбался широко. Ну явно счастлив. Вот пидорас, издевается надо мной с утра! А я, между прочим, болен…       Схватился за голову и заныл. Такой боли в голове я давненько не ощущал, это причиняло непривычный дискомфорт.        —На, выпей. — Андрей протянул мне какую-то таблетку и стакан воды. Никак добить желает ядом?       Я посмотрел на пилюлю скептично.       — Да пей же ты! Не собираюсь я травить тебя. Если ты помрешь от похмелья сейчас, значит я зря вчера за тебя грудью стоял… — охранник разозлился и сам всунул мне таблетку в рот.       Неприятная процедура.       Я выпил стакан воды залпом, но и этого показалось мало: во рту все так же сухо.        — Стоп! Тебя не уволили? А меня не убили? Может я еще сплю? — до меня наконец дошло. Я удивился.        —Ну да… Чудом буквально… Хотя криков было много. А во всем виноват ты и твои прихоти! Больше слушать тебя я не намерен! Никаких потаканий.        —Че? Я же твой хозяин… И вообще, когда это ты начал обращаться ко мне на «Ты»? Кто разрешал? — я возмущенно сложил руки на груди.        Андрей возвышался надо мной и лишь усмехался. Его взгляд смотрел на меня пронзительно и холодно, от чего мурашки усыпали мое тельце в три круга в двойной дозе. Он меня прикончить хочет?       Охранник молча опустился ко мне на постель. Я видел его карие глаза совсем близко, прямо напротив. При дневном свете они казались светлее, нежнее какао… Но тепла так и не замечалось, даже его малейшей частицы. Словно они давно его утратили. Отчего же эти глаза так холодны?       —Ты близко, раб…       Почему я сейчас смутился и отвел свой взор в пол?        —Не ближе, чем хотелось бы. — ответил мне он мягко.        —Что ты сейчас сказал? — я сделал вид, что не услышал, но на самом деле просто хотелось, чтобы он повторил эти слова. От них как-то теплело в груди, приятно и незнакомо.       Андрей не стал ничего вторить, лишь загадочно улыбнулся какой-то особой улыбкой. На его губах я ее еще не встречал прежде. Во всяком случае, это было лучше, ежели тех его ухмылочек.       —Может не так уж и плохо, что я поддаюсь твоим капризам… — полушепот. Андрей поддался навстречу мне всем корпусом.       Парень обхватил мой подбородок всего парой пальцев, поднял его слегка выше, заставляя меня смотреть в его глаза. Ох, как они пленительны, как знакомы… Я приоткрыл рот инстинктивно, наверняка ждал поцелуя, тепла губ Андрея. Однако тот лишь щелкнул меня по носу.        —Ожидал, что поцелую? — снова он занял свою роль. Опять играется со мной.       Мерзкий гад. Я цыкнул и отвернулся, мол обижен.        —У тебя во рту будто кто-то сдох. Извини, совсем не хочется это ощущать, — охранник посмеялся. Я покраснел. Ну с кем не бывает?       Пришлось прятаться под одеяло с головой. Вот черта с два я отсюда вылезу!       —На учебу не собираешься? — поинтересовался Андрей.       Кажется, он встал с постели.       —Нет желания, я болею…       —Кто это тут болеет, недоумок? — в дверях комнаты появилась моя сестра. Ника собственной персоной. По такому поводу я высунул голову. Лучше бы мне черти мерещились с белочками.        —Че надо? — грубо отозвался я.        Ника откинула золотисто-рыжие пакли с плеча, будто она тут важная персона. Врезать-то как хочется!        —Мимо шла, увидела как вы тут воркуете, не могла не войти, — сестра усмехнулась, затем подперла своей тушкой косяк и продолжила. — Мама за тебя переживает, не трепли ей нервы сегодня.        —А ты че, нянечкой нанялась? — съязвил я на автомате. Поднялся с постели. Ноги коснулись холодного пола, отчего мурашки пробежали по позвоночнику.       —Больно надо! Маму жалко, от тебя вечные проблемы. — Ника цыкнула на меня. Невежда. Никакого уважения к брату.        Больше она тут не задержалась, покинула комнату так же быстро, как и вошла. Теперь я стал спокойно собираться на учебу. А так не хотелось, руки при том не слушались, и дрожало все тело.        Брюки, толстовка, носки… Кто вчера меня вообще раздевал? Я взглянул на охранника. Глупый вопрос, ясно дело — он. Наверное, надеется на «Спасибо», а вот фиг ему! Хотя все же стоит отдать ему должное…        Готовенький, с сумкой за плечами, я спустился вниз. Отец сидел за столом на кухне, читал газету. Мама плела косы Ритке, умело завязывала их под конец в бантики. Девчушка сегодня на удивление нарядная.        —Доброе утро… — как-то неуверенно прозвучал мой голос. Внимание обратил на меня лишь отец. Он косо глянул на меня. Холодок пробежался по телу, и я встрепенулся. Стало страшно. И этот страх смирился не скоро, да притих только когда я осмелился пройти и присесть за стол.        —Это… Ну…— черт, да соберись ты! —Ой, Ритк, какая ты красивая сегодня! — сменил тему, трус.        —А то! — заулыбалась сестренка. — Сегодня я иду в детский садик.        —И я теперь смогу посещать школу, а не сидеть с этой малявкой, — влезла в разговор только что вошедшая Ника. Ведьма.        После никто ничего не говорил. Мама доплела косы и начала убирать со стола. Отец перевернул страницу газету, продолжая читать. Ника ковырялась в телефоне, а младшая попивала чай. Казалось на первый взгляд — обычная семья, обычное утро, однако это напряжение между нами все портило. Заставляло чувствовать себя виноватым.        Я сжал кулаки до побеления костяшек. Сейчас или никогда.        И я встал, и я заговорил сквозь страх, сквозь преграды.        —Простите. Да, простите меня. Я знаю, я доставил вам проблем, знаю, что никудышный сын…        —Неужели ты это признал, недоумок… — влезла сестра, но сейчас мне не до нее.        —…признаю, что вчера сделал плохо, признаю, что ослушался. Мне жаль за свое поведение, жаль, что подставил своего охранника. Я просто хотел…        —Денис, мы все поняли, все хорошо, — мягко успокоила меня мама, подошедшая ко мне. Она приобняла мои плечи нежными руками, и на душе стало как-то легче. Но в то же время тревожно, ведь прежде мама такого не делала.        Я посмотрел на отца. Мне нужно его одобрение, нужно, чтобы простил. Тот отложил газету, поднял взор на меня. Холодный, недобрый.        Ну же… Скажи что-то.        —Ты хоть понимаешь, что наказать пришлось Андрея, лишив его зарплаты на месяц? — сурово, но в то же время спокойно, произнес папа.       Я опустил взгляд, затем отвел в сторону, где в дверях заметил того, о ком шла речь. Да, там стоял Андрей. Он уже оделся в зимнее черное пальто и дожидался своего хозяина.        —Понимаю, и мне жаль…        —Жаль говоришь.Только твоя жалость не поможет Андрею и тебе. Ты будешь наказан.        Ну конечно, а как иначе.        —Пока я придумываю тебе наказание, топай на учебу. — отдал мне последний приказ отец.        Я прикусил губу. Да, я доигрался. Я и вправду проблемный ребенок… Мама потрепала меня по макушке. Странно вообще, что она жалеет такого сына. На нее совсем не похоже.        —Хорошо, — я двинулся на выход.       Андрей ступал за мной следом. В прихожей я напялил на ноги кроссы. Минимум гардероба — легче идти. Вот только охранник решил иначе, он подхватил меня за шкирку, когда я собирался выходить наружу. Словно щенка какого-то, ей богу.        —Че творишь? Отпусти, раб! — конечно моя персона возмущена. Да как он смеет?!        —Так ты не пойдешь, — оповестил он меня.        —Не тебе это решать! Как хочу, так и хожу!        —Не кричи, — ишь успокаивает, ишь затыкает. — На улице зима, заболеть хочешь?        —Я не пешком хожу, а на машине. Отстань!        —Нет. Люди ездят на машинах, но все равно одеваются по погоде.        —До этого тебя мой вид не волновал.        —До этого я просто все спускал тебе с рук.        —Ты мне не мамочка!        Это была последняя капля. Андрей перестал держать себя в руках, он будто слетел с катушек и грубо прижал меня к стене. Неживая, прохладная поверхность с радостью приняла мою спину и неприятно давила на нее и плечи. Их больно вжимали в стену сильные руки, противиться которым я совсем не мог, не смел.       Сейчас меня сковал страх, настоящий и дикий страх. Такой испытывают только жертвы перед охотниками или перед смертью. Сердце неспокойно забилось. Его учащенный ритм слышался даже в ушах, он отдавался там звоном.        Я сглотнул поступивший ком к горлу. На ногах стало труднее стоять, ведь они предательски косились. Да что же такое?        —Отпусти… — жалкая попытка, жалкий писк, которым не достучаться до зверя напротив. — Прошу.        Зачем я молю своего раба? Зачем просто не позову отца, и пусть этот нахал попрощается с работой навсегда? Почему позволяю ему управлять мной, делать, что ему только заблагорассудится? Не понимаю. Ни его, ни себя.       И уж совсем не вникаю, отчего я сейчас притянул его за ворот, переступив через собственный страх, отчего поддался внезапному чувству и впился жадно в теплые губы. Ох, а как сладки они на вкус и как теплы, что растаять хочется от одного лишь соприкосновения с ними.       Внутри все замерло, лишь сердце бешено колотилось в груди, отдавая четкие ритмы. Я терял голову, утопал во страсти поцелуя с Андреем, со своим охранником, что только недавно устроился ко мне на работу. А он в ответ не противился, он все сильнее вжимал меня в стену и удваивал напор между нами.        Становилось жарче, а дышать труднее. Но если задыхаться, то только от этого поцелуя, от поцелуя его пылких губ и от дикой страсти.       Руки охранника изучали мое тело, скользили по изгибам талии, по бедрам, огибали их и гладили внутреннюю сторону, откуда нагло ползли наверх, к паху. Там уже давно все жало и теснило. Я хотел прикосновений его рук, большего, еще-еще. Движениями бедер терся о него, просился, молил. Ну же…        Но тот остановился, он отстранился от меня. Я тяжело задышал: в легких не было воздуха.        —Просто оденься, хорошо? — охранник попросил это сбитым тоном. Ему тоже не хватало кислорода, еще больше, чем мне. Он тяжело и рвано дышал. А лицо его было соблазнительно прекрасным и красным.        Хочу, я хочу его.        Почему же он так жесток со мной?        Я опустился по стене, осел на пол. Как же мне жарко и тягуче там внизу, хоть вешайся. Андрей забеспокоился, присел напротив и попытался коснутся меня. Я оттолкнул его руку.        —Эй, с тобой все хорошо? — он все еще рвано дышит. Даже говорить ему трудно.        —Денис? Что с тобой? — а это мама. Во время она. —Что с ним?        Неужели беспокоится? О ком? Обо мне? — Не верю. Ее точно сегодня кто-то подменил.        Андрей дотронулся моего лба своей горячей ладонью.        —У него жар.— Хорошо играет. Но у меня и правда жар, только внутри. Там все пылает. Все горит.        —Неси его скорее в комнату, в постель. — скомандовала моя мама.       По ее велению меня и унесли, как пушинку какую-то. И не скажу, что это неприятно. Это чертовски приятная процедура.        Андрей поднял мою тушку по ступенькам, прошелся по коридору и ворвался в мою обитель с ноги, почти сорвав с петель дверь. Ну зачем так-то драматизировать? Он уложил меня аккуратно на постель и накрыл сверху одеялом. Так нежно, с заботой.        —Хорошо играешь… — слабо проговорил я, тихо, чтобы услышал только он один.        —Игры оставим на потом. На этот раз не отвертишься.        —Я и не собирался. Это тебе не отвертеться.        Что же… на этом мне пришлось притворится больным-умирающим, с похмельем это, поверьте, не так уж и сложно. Так что перед родителями сыграл отлично и я, и вовлеченный в эту ложь Андрей. Ну, а что? Сам начал этот спектакль.        А как только вся семья покинула дом, как только все ушли кто куда: кто в садик, кто в школу, а кто на работу, у нас словно крышу сорвало. Мы никак не могли усладить наши тела и наши желания, нам было этого мало. Нам было мало друг друга… Мы собирались сгореть в пламени страстей и похоти. И без сомнений это делали.       Тогда я впервые увидел в своем охраннике именно его самого, а не отблеск директоришки.        Может оно и к лучшему.