Не прячь глаза

«Чем страсть сильнее, тем печальней бывает у нее конец»

Уильям Шекспир

***

       Мы остались наедине. Я и Андрей, в одной комнате, где мне со временем становилось как-то тесно, душно, словно метраж резко урезали, а кислород сюда не поступал вовсе. Казалось, что стены сжимались и давили. Здесь явно становилось меньше места для нас двоих. И интересно, всегда ли в моих легких так критично не хватало воздуха?        —Только не ломайся, как девственница в первую брачную ночь, — это проговаривал Андрей прямо над моим ухом. Его говор, дыхание ошпарили ушную раковину почти кипятком, и я уже начинал терять голову.        Охранник нависал надо мной. Его тело почти касалось моей груди,отчего внутри так жарко и беспокойно застучало сердце.        Андрей пристально осматривал мое лицо, его черты, обрамление, будто видел впервые. Он откинул мою челку и рассматривал два мои глаза, таких разных, непохожих друг на друга. Это смущало, вгоняло в краску.       Я не смел удержать на нем взору более, чем на секунду. Мои глаза искали спасение где угодно: на потолке, на полу, да даже на входной двери, но не на Андрее. Почему-то мне было сложно и просто невозможно смотреть на него.        —Совсем недавно ты был другим. Чего отворачиваешься? Смотри же на меня, смотри! — грубо высказался охранник. И тогда он схватил мои скулы одной рукой, заставив посмотреть на него.        Я это сделал. Тотчас глаза напротив сковали мое тело, проникли прямо в душу, в самое сердце. Эти карие, безжизненные огни словно поглощали в себя, засасывали. И я без сомнений тонул в этом омуте.        —Вот так... И не смей сводить с меня глаз. Смотри, не переставая. Я хочу видеть твое лицо, этот взгляд. Он сводит меня с ума...       Нет,это ты сводишь меня с ума.       Между нами накапливалась страсть, пробегали игривые искорки. Мы больше не были в состоянии удерживаться. Итак слишком долго терпели.        Андрей набросился на мои губы жадно, по-хозяйски и все внимал, внимал их. Ненасытно, пылко. Я не смел противится, ведь сам того хотел, желал всем нутром. Отвечал как мог на поцелуи со вкусом бури и огня и едва ли поспевал за напором охранника. Какой же он ненасытный, горячий парень. Я точно потеряю с ним крышу. Здравый смысл мне скажет "прощай!" и помашет ручкой. И что большего всего ужасает из этого: я совсем не против.        «Хочу, чтобы это не прекращалось. Хочу продолжения.»        Я вцеплялся в волосы Андрея, притягивал его к себе ближе, еще и еще, настолько близко, что между нами не оставалось и миллиметра. Но даже так мне казалось, что он все еще далек от меня, что до него не дотянуться, не коснуться кончиками пальцев.       Мое тело прогибалось в спине навстречу горячей груди охранника. Даже через одежду я ощущал его жар и напряжение. Он был возбужден предельно, а о себе я и вовсе молчу.        —Мне это мешает... — выпалил я на одном вздохе в губы Андрея и сорвал вмиг с плеч его пиджак. Он лишний, он мешает. А я не хочу преград между нами.       Охранник помог стянуть с себя предмет гардероба и откинул его прочь на пол. Судорожно руками он расслаблял галстук на шее, расстегивал пуговицы на рубашке одну за другой, при этом не смея отрываться от моих губ, от нашей страсти. Я помог ему скинуть напрочь легкую белоснежную ткань и откинул ее долой туда же, к пиджаку.       Тогда я, наконец, смог коснуться горячей, почти обжигающей кожи Андрея. Она нежно скользила под подушечкам моих пальцев, всей ладони. Я думал, что сгорю от этих прикосновений в тот же миг, что потеряю рассудок.        «Такой горячий..»        Я вцепился в плечи охранника, прижал его ближе к себе. Хотелось почувствовать тепло его тела всем собой, каждой своей частицей, но одежды все еще было много, а страсти мало.        —Еще, еще... — слетело предательски с моих уст под истошный вздох.        И Андрею словно голову снесло. Он резко и грубо стянул с меня толстовку, устроив при этом хаос на моей голове.        Его губы стали покрывать мою шею поцелуями, нежными, трепетными. Они спускались ниже и ниже, на мою напряженную грудь, целовали ее, оставляли засосы. От таких ласк и прикосновений я весь выгнулся, задрожал. Места, где были губы Андрея, горели, пылали огнем.        Внутри меня становилось невыносимо жарко. И этот жар в моем теле не отступал ни на секунду,он не хотел отпускать меня,лишь больше разжигался.        Воздух в этой комнате словно выкачивали с бешеной скоростью. Я задыхался. Кислород в груди заканчивался. Его было критично мало. Но мне нравилось задыхаться вместе с Андреем, нравилось это безумие, страсть.       Он снова целовал меня в губы, попутно лаская блудливыми руками мою плоть. Под эти страстные и жадные поцелуи мне сносило крышу. Мой разум начинал покидать меня, и я становился ненасытным зверем. Хитрым лисом,что выгибался под охранником и поддавался ему.        Мы уже переходили черту, отступать я не видел больше смысла.        Как бы мне сейчас не хотелось прерывать поцелуи наших губ, это все же прекратилось. Андрей остановился и отстранился от меня. Куда?        Он принялся стягивать с меня штаны вместе с трусами, и это заставляло меня смущаться.        Лицо, как на пожаре, горело, и, казалось, на нем останутся ожоги, что будут еще долго напоминать мне эти все похотливые, пылкие моменты.        Но сейчас мне было куда свободнее без этих штанов, ведь они сковывали меня, а под ними уже давно неприятно теснило. А теперь все мое тело на свободе, выпущено из плена.       Стало немного легче, но не там... Мой член стоял колом, пульсировал от перевозбуждения, и эта пульсация отдавалась во все тело электрическими импульсами.        «А ведь это все из-за него..»        —Прекрасный вид, — выдал Андрей и облизнулся как-то хищно. Словно видел во мне добычу. А может, так оно и было.        Я свел вместе бедра, едва поерзал ими, потер их друг от друга смущенно. Все это чертовски вводило в краску, все это стыдно. Хотя, постойте, когда это я стал его испытывать? И перед ним-то, моим рабом?        —Не зажимайся, — приказал мне охранник.        Он положил ладони мне на бедра и резко разъединил их, оставляя меж них расстояние.        —Вот так... — снова облизнулся. Андрей привстал с кровати, чтобы скинуть прочь остатки одежды. На пол лениво упали брюки и трусы. Носки он предпочел оставить, что было странно.        И все же мне удалось увидеть его абсолютно голым, в чем мать родила, и это просто заставляло меня трепетать. Красота и изящность Андрея поражали меня, заставляли желать больше. Я прикусил губу до боли,выгнулся,прося чтобы тот скорее продолжил, я просто требовал этого.        Тогда мой раб прильнул ко мне всем корпусом и проскользнул по моему телу гладко и нежно, касаясь каждой своей клеточкой моей плоти.        Я поддался вперед бедрами, когда Андрей стал тереться о меня своим твердым набухшим местом. Его размеры поражали, внушали страх. Мне стало тревожно за себя, но отступать я не намерен.        Под ласку наших тел, под этот нежный танец, я снова целовал в губы охранника, вновь зарывался пальчиками в спутанные волосы цвета темного какао. Я то сжимал их, то отпускал. Они податливо переплетались под моими руками.        Мы оба тяжело и томно дышали. А наше дыхание сбивалось в единый унисон, заполняло собой эту душную комнату.        —Не могу больше тянуть. Хочу ворваться в тебя, — послышался рык со стороны Андрея.        Он был на грани, не хотел больше терпеть. И я махнул бедрами ему навстречу, в мой пах уперся его член, горячий, пульсирующий, требующий внимания, ласки.        Андрей все понял, но все же решил удостовериться. Взглянул мне в глаза для подтверждения и, кроме него, там ничего не обнаружил.        —Есть смазка? — спросил он меня, почти рычал.        Я кивнул ему на тумбочку подле кровати. В последнем ящике охранник и нашел нужный тюбик.        В предвкушении я поджал губу, прикусил ее сильно, почти до крови и ощутил трепет, волнение во всем теле. Внизу стало еще жарче.       Мой раб подстроил под себя мою пятую точку, едва приподняв ее наверх. Я закрыл лицо от стыда ладонями. Тот продолжил свое дело, он явно не был намерен отступать. А если бы это сделал, я бы просто не простил ему, не спустил с рук.       Когда мои ягодицы пошире раздвинули, а на колечко мышц полилась прохладная жидкость, я вздрогнул, скомкал под собой простынь. Андрей усмехнулся, ему понравилась моя реакция. Он вылил остатки тюбика мне на член и откинул прочь пустую упаковку.       От этой приятной прохлады пронеслись электрические импульсы от низа живота до кончиков волос. Мое тело слишком бурно реагировало, оказалось слишком чувствительным. И причину этому я знал.        —Расслабься, хорошо? — попросил нежно Андрей. Расслабься, как же! Легко ему говорить.— И, будь добр, посмотри на меня. Смотри на меня.        Снова он со своим "смотри", а мне стыдно, между прочим...        Но я подчинился ему, через силу посмел посмотреть прямо в глаза цвета карих огней, таких блеклых, утративших тепло и жизнь.        Андрей добился своего и тогда стал тереться о мою дырочку головкой своего члена. Она ласкалась, скользила по упругому колечку, которое от соприкосновения поджималось, пульсировало. Мне не терпелось ощутить своего раба внутри, не терпелось сойти с ума, потерять голову от ощущений и чувств. Но видно я совсем наивный идиот, раз решил, что все будет легко и просто.        Ошибся, грубо промахнулся.        —Прости, но подготавливать тебя я не стану, — сказал это сейчас далеко не человек, а зверь, монстр, бездушный, не знающий жалости.       Я забрыкался тот час, мне не хотелось бы, чтобы меня порвали. Боль далеко не в моем вкусе. Вот только это все жалкие попытки, пустые и такие же наивные, как я сам.        Андрей проскользнул по моему стояку рукой, собрав с него смазки из тюбика, в придачу вместе с моей, и стал размазывать ее на свой ствол, от корня вплоть до головки. Я попытался отползти от него.        —Эй, ты чего удумал? Совсем идиот? Не вздумай,слышишь? — я почти закричал, мне было страшно.        Когда я шел на это, к такому не был готов, даже мысли не допускал. Мне не хотелось, чтобы меня насаживали без подготовки. Уж извините, жопу рвать не в моих планах.       Зато в планах охранника. Он грубо с силой задержал мой зад, раздвинул пошире ноги, начиная тереться и имитировать вход в преддверие легким покачиванием бедер. Я кричал, что убью его, точно прикончу, если он это сделает.        Однако все слова и попытки оказались бессмысленными, кажется, я лишь добавил масла в огонь.        Андрей вошел в меня внезапно, грубо. Сначала продвинулась головка его члена, влезала с трудом, едва ли. Да и плюс ко всему я сжимался от боли, неприятного растяжения, что лишь усугубляло ситуацию.        —Черт, да поосторожнее ты! Идиота кусок, я прикончу тебя! Ненавижу!       Все слова лишь раззадоривали его. Охранник стал проникать дальше, глубже, медленно, но напористо. Мне казалось, что он рвал там каждую стенку на своем пути, убирал все преграды. Совсем не заботился о моих чувствах, ощущениях. А мне ведь было больно, я стонал громко, но далеко не от удовольствия или эйфории. Это крики моего тела, которое молило о пощаде.       Из глаз полились слезы, а внизу живота становилось невыносимо тягостно, колко. Я весь извернулся, выгнулся в пояснице, желая прогнать вон из себя Андрея. Только тот заметил мои попытки и лишь, схватив меня за бедра, насадил жестко на всю длину и ширину своего достоинства. С моих губ сорвался истошный крик. Прежде, оказалось, были еще цветочки. Мне стало страшно продолжать. Я уже жалел о начале этого ада.        —Расслабься, малыш... — утешал меня Андрей и начал двигаться. Плавно, размеренно, но ничуть не менее болезненно.        Я не мог успокоится. Боль оказалась нетерпимой, жестокой. Слезы заливали все мое лицо, и я не помню, сколько раз я кричал от невыносимости, пока тот драл меня во всю.        —Тише, тише... Посмотри на меня, — мягко произнес Андрей и остановился.        Его тело налегло на мое, и я ощутил его теплоту, напряженность. Ладонью охранник утер слезы с моего лица, нежно и заботливо, будто и не трахает меня сейчас во всю без жалости.        Тотчас Андрей вовлек меня в поцелуй. Теплый, мягкий, что я позабыл о боли внизу. Однако это лишь иллюзия, попытка отвлечь меня. Ведь уже скоро все продолжилось в новом темпе.        С болью пришлось поначалу смириться, а затем и бороться. Я расслаблялся как только мог и пытался наслаждаться. Приятности и наслаждение пришли в мое тело совсем не скоро. И все то время пришлось терпеть боль, громко стонать.        Я вцеплялся в плечи, спину охранника, царапая их до крови. Он дышал томно, рвано мне в шею и нередко целовал ее горячими губами, оставлял засосы.        Я позволял делать ему все не потому, что хотел, а потому, что не мог противиться, сопротивляться.        Скоро, когда движения внутри меня замедлились, сталее плавнее, нежнее и заботливее, мне стало хорошо. Меня словно прошибло током экстаза, и наконец я смог получать удовольствие.        С моих уст срывались сладкие, протяжные стоны. Впервые в них не слышалось боли, истошности,а лишь удовольствие.        Андрей все понял и двигался внутри меня в таком темпе уверенно.        Медленные толчки в меня, нежные заботливые заходы, плавные выходы. Я поджимал от этих ощущений под собой простынь, комкая ее.        «Наконец-то мне так хорошо... Так хорошо»        Я запрокидывал голову,чтобы ухватиться за воздух, жадно, словно в последний раз последний глоток. Но все равно в легких кислорода не хватало, и я почти задыхался. Из-за стонов и пожара между нами я не мог толком надышаться. От этого становилось тошно, душно в комнате, давно пропахшей нами, нашими разгоряченными телами, сексом, похотью.        Мне это до безумия нравилось. Нравилось, как внутри меня скользила горячая влажная плоть Андрея,как все становилось мокро настолько,что все вытекало из меня теплой жидкостью, а за ней и горячей смазкой.        Во всей комнате становились слышны пошлые звуки: хлюпы, шлепки, вместе с моими стонами и частым шумным дыханием охранника, что сливалось в унисон со мной. Это место превращалось в обитель порочности, прелюбодеяния, оскверненности.        Хотя особо нас это не волновало. Для нас не осталось ничего в этом мире, кроме наших тел и нас самих.Только я и мой раб в этом помещении. Одни.        И пусть тут уже нечем дышать, и пусть это все грязно, запятнано, я не хотел, чтобы это прекращалось.        Темп со временем нарастал. Охранник вновь стал грубо брать меня, глубже проникая. Теперь мне не было больно, наоборот, я наслаждался тем, что сводило меня с ума.        Андрей налегал на меня своим телом. Как приятно. Мы словно сливались воедино. Он и я.        — Как же приятно в тебе, так и хочется кончить, — прошипел мой раб над моим ухом, от этого волна пробежалась по моему телу. Я встрепенулся.        Охранник отлип от меня, поднялся на колени. Продолжая движения в меня, рваные, грубые, он стал ласкать мой изливающийся от смазки член. Его ладонь скользила вверх-вниз, вверх-вниз, быстро и умело.        Мне словно снесло крышу, я изогнулся больше в спине и слаще застонал. Стоны лились с моих губ один за другим, я потерял связь с этим миром. Я был в экстазе.        Еще немного движений рук моего раба, и мои ноги свело судорогой от оргазма. Тотчас я обильно кончил в ладонь Андрея.        Тот усмехнулся самодовольно и сделал еще несколько толчков в меня. Они были ненасытными, горячими, как в последний раз. Тогда внутри себя я ощутил обжигающую, вязкую жидкость. Она разлилась по всем стенкам мышц и вытекла наружу, когда Андрей вышел из меня.        —Видишь, а ты сопротивлялся, — усмехнулся охранник и лег подле меня. Мы тяжело и томно дышали в унисон.

***

       В моей семье есть два способа привлечь к себе внимание,любовь и заботу: первый — заболеть, второй – умереть.        Вечером вернулись мои родители вместе с сестрами. Мама и папа первым делом проведали мою персону. За последние десять лет они делали это исключительно, когда я болел. Чего и требовалось доказать.        Самое интересное, что у меня и взаправду поднялась температура. Голова болела просто адово, а во всем теле ощущалась ломота и слабость. Видать все же простыл от того, что ходил без верхней зимней одежды. Да и тело понесло сегодня непривычный для него урон, вот и расплачивался сейчас.        А самое ужасное из этого, что Андрей ехидничал и издевался надо мной. Чертов раб! Оттрахал меня так, что еще долго не смогу ходить, да и вряд ли вообще встану на ноги. А теперь он смеялся, потешался надо мной. Вполне искренне и самодовольно.        Ага, ну хорошо! Вот как расскажу папке, как полетишь ты пулей вон, тогда посмотрим, кто смеяться будет последним.        Жаль, конечно, что сделать этого я не посмею. Наверное, ослаб или же просто не хотелось отпускать от себя этого человека. Кажется, я стал проигрывать в собственной игре, сдавать позиции.        —Я позвонил в школу, предупредил о твоей болезни, — оповестил меня вошедший в комнату отец.        Странно, что он вообще пришел ко мне.        —Спасибо, — поблагодарил коротко я отца. Мне все еще было некомфортно находиться рядом с ним. Чувство вины никак не отступало. Оно мешало мне приобрести прежнее отношение к отцу.        —Знаешь, я тут подумал... Забудь о наказании. Тогда я погорячился и перегнул палку, — я не верил собственным ушам. Это говорил мне он, мой отец?        От нахлынувшей радости я подскочил на кровати. Только сделал это я зря – все вмиг заныло, отнялось от поясницы и ниже. Я завопил от боли и плюхнулся обратно на постель.        —Эй, полегче! Ты как? Может врача вызвать? — запереживал отец.        «Доктор не поможет,папа.»        Родитель подошел к моей постели ближе так, что я мог дотронутся до него – для этого всего лишь нужно протянуть навстречу руку. Отец сделал это за меня. Он нагнулся и коснулась прохладной ладонью моего лба.        «Прохладная...Так хорошо.»        Я прикрыл устало глаза. Те давно горели и просили отдыха.        —Горячий... Сколько у него температура? — поинтересовался отец у моего охранника. А тот, между прочим, оказался верным псом, не отходил от моей кровати без резкой необходимости. Даже, если я был болен и прикован к койке, он намеревался дорабатывать свои часы. Может, не такой уж он и плохой?        —Тридцать девять и один, — ответил мой раб.        Сколько-сколько? Да еще немного и мне сама водка позавидует. Хоть на прилавок выставляй.        —Скоро водочкой стану, — довольно расплылся я в улыбке.        —Идиот, это разные вещи, — гаркнул отец и убрал ладонь с моего лба. — У него уже бред начинается... Следи, чтобы он не вставал с постели, Андрей.        «Не беспокойся, папа, благодаря ему, я и подняться-то не смогу теперь.»        Отец удалился из комнаты, а за дверью я услышал, как он позвал маму. Она пришла совсем скоро с подносом на руках. На нем располагались какие-то микстуры, таблетки и большая тарелка с куриным бульоном. От его запаха воротило нос, подташнивало.        —Мам, не хочу! — захныкал я. Но мама не спрашивала хочу я этого или нет. Она упорно стояла на своем. Волей-неволей выпить таблетки и невкусный бульон все же пришлось. А куда деваться? Да и не в моих сейчас интересах противиться и сопротивляться.        После всех мучительных процедур мама нежно чмокнула меня в лоб, забрала все, что приносила с собой, и ушла, оставив наедине с охранником. Тот продолжал самодовольно усмехаться. Меня это раздражало, и я отвернулся от него. Андрей издал смешок.        —Неприлично так делать. Сначала, значит, соблазнил меня, а теперь поворачиваешься ко мне спиной, — высказался охранник и присел ко мне на постель. Его рука гладила неторопливо мою больную голову, успокаивала потихоньку ее боль.        Так нечестно с его стороны быть таким разным и переменчивым.        —Тебе не пора ли идти? — подгонял я своего раба, хотя мне совсем не хотелось, чтобы он уходил сейчас. Еще немного, прошу, побудь так рядом, скажи, что останешься...        —У меня рабочее время до десяти, так что нет, не пора.        От этих слов на сердце потеплело, а с души словно камень упал.        Я так и продолжал лежать с закрытыми глазами, пока меня гладила теплая ладонь Андрея, нежно и с заботой. Мы не разговаривали, совсем. Мне хватало лишь того, что он сидел рядом и касался меня. Этого и правда было достаточно.        Скоро мое тело расслабилось, каждая его клеточка успокоилась, видимо, от таблеток, и меня стало клонить в сон.        Засыпая, я думал, что этим днем и ограничится моя болезнь, что на утро я проснусь здоровым и бодреньким. Однако ни завтра, ни после завтра, ни даже через пять дней этого не произошло.        Неделю. Целых семь дней я провалялся в койке с тяжелой простудой, не имея возможности даже толком подняться.        Все это время мне приходилось терпеть опеку и заботу от мамы и, как ни странно, от Андрея. Они делали все возможное, чтобы я поскорее поправился или же умер. Не знаю, но все их методы просто ужасны, невкусны и воняли. Докторами им точно не стать.        Единственные, кто меня не доставал и не навязывал свою заботу, — папа и сестры. Ника – дело понятное, ей только в радость, если я болен и умру от этого. Она даже не заходила, ни разу, чему я был просто безмерно рад. Лишний раз перенапрягаться мне не хотелось.        Младшая же, Ритка, заскакивала редко, чтобы поиграть или рассказать глупую историю из детского сада, которая приключилась с ней за день. Мне это даже нравилось. Развлекательно и очень познавательно.        Отец заходил ко мне всего пару раз и то ради того, чтобы передать что-то касающееся учебы. В один из таких случаев он сказал мне: «Разговаривал сегодня с Сашей, директором школы. Он просил, чтобы ты не забывал о папке с документами. И еще желал тебе скорейшего выздоровления. »        Да сдались мне его пожелания, плевал я на них с высокой колокольни. Ишь подлизываться вздумал, все равно вредить буду, в тапки ему точно нагажу! Вот только выздоровлю и сразу за дело.        Простуда отступила в следующую среду. Не знаю, каким чудом, но видно старания двух сумасшедших псевдодокторишек мне помогли.        Я был здоровее прежнего, полон сил, готовый горы свернуть, лишь бы больше не пролеживать постель. Я скакал и прыгал по всему дому, доставал своего охранника, вернее отыгрывался на нем за всю ту боль и страдания, принесенные им.        Он тяжело вздыхал и молил богов, чтобы я снова заболел. А фигушки там! Не предоставлю ему больше такого счастья.        —Если ты не угомонишься, я знаю, как снова приковать тебя к постели. И на этот раз одним разом не ограничусь! — пригрозил мне Андрей холодным, грубым тоном, и я вмиг усмирил свой пыл. Стал лапочкой-лапочкой, ведь жопку-то жалко...