Не на столько, как хотелось бы
25 января 2019 г., 14:19
***
Что нужно человеку в жизни? Что требуется для его счастья и благополучия? Что он ищет так тщательно в этом бренном мире от самого рождения вплоть до смерти? Каково его предназначение? Цель, смысл? И почему он тут? Наверное, каждый ищет ответы на эти вопросы. Ежедневно, день за днем. И, когда находит что-то, что кажется стоящим, важным, — искренне верит, что обрел то самое, за чем так долго гнался всю свою жизнь. Но не всегда это оказывается таковым. Да и вообще, есть ли в этом мире что-то, для чего мы проживаем жизнь не зря? И что же она таит в себе? Какие тогда ответы? Вряд ли мы об этом когда-нибудь узнаем. Разве что, через целую вечность.***
Утро. Семь тридцать. Город уже вовсю оживился и двигался в своем привычном ритме, казалось бы, в таком бешеном, но для Вселенной — совсем незначительном. Для нее все наши действия и жизни проходят незаметно, мельком. Она нас и не замечает вовсе, ведь мы в ее движении — всего лишь миг, который рассеивается также быстро, как пыль по ветру. Значит ли это, что мы в ней не имеем никакого значения, даже самого крохотного, и что наше существование — ничто? — Я не знал. Да и думал об этом так, мимолетно, между скучной поездкой до школы и краткими переговорами со своим водителем. Сегодня был четверг, и я, наконец, ехал на учебу. Не то, чтобы я так сильно рвался грызть гранит науки, просто сидеть дома мне уже поднадоело за прошедшую неделю. Мне стоило развеяться и сменить обстановку. И дело у меня было. Важное, незавершенное. Мне уже не терпелось его начать. Ведь «раньше начнешь — раньше закончишь», так? Машина остановилась возле ворот школы: я осмотрел округу через окно. По ту сторону стекла лениво ползли школьники ко входу здания, некоторые из них выползали из авто, которые останавливались на парковке школы, и также подтягивались внутрь. Скучное и удручающее зрелище. Я тяжело вздохнул и откинул голову назад. Мои глаза устало прикрылись. —Чего такое? Куда подевалось твое рвение в школу? Совсем недавно ты радовался и подгонял меня ехать быстрее, а сейчас будто и не рад вовсе. Не пойму тебя никак, — проговорил мой охранник и усмехнулся. Я отмахнулся от него рукой. — Я хотел туда скорее только для того, чтобы сделать какую-нибудь гадость, из-за чего мою персону выгонят. Это моя цель на данный момент. — Сухо ответил я Андрею. С его стороны послышался смех. —Чего смешного? — я скрипнул зубами и недовольно сложил руки на груди, на куртке. Да, простуда дала мне урок, и теперь я без одежды по погоде — ни шагу. — Глупая цель. Для чего тебе все это? Чего хочешь этим добиться? Гнева родительского или позора? —Тебе не понять. Андрей развел руками. Ему и правда не понять. Чего я добиваюсь? — Да хочу, чтобы отец сдался, наконец, и сделал по-моему — отправил меня в колледж. Ведь я и так долго играл под его дудку, всю свою жизнь. Пора бы и мне царствовать! Теперь я другой, я начал все с чистого листа и точно докажу, что никогда не буду подчиняться. Ни ему, ни кому-либо. Я покажу свою стойкость и непоколебимость, не важно, какими путями. —Видно, тебя не переубедить. Упрямый же ты ребенок.— Вздохнул тяжело охранник. — Ты пойдешь так? Я посмотрел на него вопросительно. «Что ему еще не нравится в моем виде?» —Не хочешь убрать челку? — Андрей коснулся моих волос и убрал их в сторону, разглядывая пристально мои глаза. Я покраснел и опустил взгляд в пол. —Нет, не могу, — тихо промолвил я. —Отчего же? Твои глаза необычайно красивы. Зачем же ты их прячешь постоянно? «Красивые?» — я впервые слышал подобное о своих глазах и меня поражало то, как Андрей заявлял об этом спокойно, без намека на ложную похвалу. А я уж знал наверняка, что ему незачем мне врать, ведь в этом не было никакого смысла. Абсолютно. Однако, принять его слов я все равно не мог. То, что внушалось с детства, и страх, засевший глубоко в душе, — не унять и не переступить, наверное, никогда. Я убрал руку охранника со своего лица. Челка вновь упала на прежнее место, скрывая собой мой левый глаз цвета изумруда с золотистыми отблесками. —Эту «красоту» отроду никто не принимает. Знаешь, сколько я натерпелся из-за этого? Сколько было боли… До сих пор вот тут, прямо здесь… — я схватился за грудь, сжал то место, где ощущались толчки моего сердца. Они колкие, горючие от воспоминаний прошлого. — Болит… Болит. — Я повторил дважды для уверенности. Чтобы донести слова человеку, сидящему рядом. Мне просто хотелось, чтобы хоть кто-то услышал меня и понял. Я устремил свой взор напротив — в карие бездны без души, без эмоций. Они холодны, как багровая осень, и также не согревали ничуть. Андрей смотрел на меня безразлично, до чертиков спокойно. Тут я понял все без лишних слов: ему все равно. На мои чувства, на мое прошлое, на меня самого. На все. Продолжать разговор смысла не было. Я собирался уходить, и только дверь поддалась мне, меня остановил Андрей. Всего одной рукой, что он положил мне на плечо, безо всяких усилий развернул к себе лицом. Все мое нутро замерло, а тело не шевелилось в знакомом предвкушении. Сам я не знал, чего и ожидать от этой темной лошадки с чертовски спокойной и безразличной физиономией. Но сердце мое точно было в курсе. Судя по его учащенному и горячему ритму, предвещалась та самая буря, познакомится с которой мне посчастливилось совсем недавно. Губы инстинктивно приоткрылись и пересохли. Они жаждали чего-то сумасшедшего и столь страстного, как поцелуй Андрея. Но я не мог. Не тут, где нас могли увидеть. —Постой! — я остановил охранника и поставил между нами преграду в виде рук. Парень удивился, изогнув одну бровь. —Чего еще? — спросил меня Андрей и приблизился ко мне. Он притянул мое тело за поясницу грубым толчком. Я вмиг оказался в его ловушке, в цепких лапах, не способных отпускать до последнего. — Мне плевать, ты же знаешь это? Да, я знаю. Его взгляд говорил все за него. Эти глаза выдавали с потрохами всю его натуру: хладнокровный зверь, безразличный ко всему мачо в блатном костюме и пальто. Ну надо же! Где только его подобрали? —Идиот. Делай, что хочешь, только быстро. Мне нужно идти. Лишних слов Андрею и не нужно. «Делай, что хочешь» — ему достаточно, чтобы сорваться с цепи и жадно впиться в мои губы-лепестки. Как он это сделал сейчас. Между нами вмиг накалилась неизведанной силы страсть, что разжигала пожар в поцелуе, заставляя его быть таким умопомрачительным и сногсшибательным, что земля уходила из-под ног, а мир попросту начинал разваливаться по кускам. Один за другим. Я стал терять контроль над собой и своим разумом и не знал, как прекратить это. Как отцепить от себя ненасытного зверя, который, попробовав меня один раз, вошел во вкус. «Это надо прекратить!"—прокричали остатки моего разума. И кое-как, с огромными усилиями, физическими и моральными, я все же оттолкнул Андрея и тотчас выбежал прочь из машины. Я спотыкался на своем пути, падал, но продолжал бежать, задыхаясь холодным воздухом зимы. В груди все горело, а легкие сжимались и неприятно давили изнутри. Мне хватило всего пол минуты с Андреем, чтобы сойти с ума и потерять голову. А одни лишь мысли, что я проигрывал своему подчиненному, не давали мне покоя и бесили.***
На входе в школу я заметил знакомого охранника Васю, кого повстречал в день поступления. Я улыбнулся двузначно ему и нарочито медленно прошел мимо, задев его руку. Кажется, тот остался немного в шоке и полном недоумении от произошедшего. Ну ничего, скоро он привыкнет ко мне и моему вниманию. Сдал куртку в гардероб, поправил возле зеркала челку и побрел лениво в класс. Первый урок — любимый английский, что означало скорую встречу с директором. Встречу, чего ожидать от которой я не знал. Только в груди неспокойно билось сердце. Я подошел к нужной аудитории, в кабинете уже собрались мои одноклассники и странно поглядывать на меня, когда я, наконец, вошел внутрь. Я предпочел не придавать тому значение и просто сел за третью пару второго ряда. Мой сосед — Макс — уже сидел на месте подле моего и что-то до сих пор черкал в тетради. Заметив меня, он тут же закончил свое дело, отложил ручку в сторону и глянул на меня. —Здорово! — Поприветствовал я коротко его. —Явился — не запылился! — Иронично отозвался Макс и хмыкнул. —Не запылился, — кивнул я и повернулся корпусом к соседу. Тот как-то подозрительно пристально пялился на меня и мычал, изучая мою внешность. На секунду мне показалось, что он хотел меня убить своим серым, пронзительным взглядом. —Слушай… — протяжно проговорил Макс, и я скривился в лице. Что-то ничего хорошего это начало не предвещало. По крайней мере, мне так казалось. — Ч-чего? — Заикнулся я и попытался отстраниться. — Я видел тебя сегодня утром. В синей такой машине, кажется марка… Ммм… Hawtai Boliger, вот! Это же твоя, да? «Вот черт, он же не видел как мы… С Андреем… да?» — С чего бы? — я включил дурачка в надежде, что поможет. Правда, не всегда мне это помогало. — Потому что я определенно уверен, что там был ты. — Задумчиво высказался Макс и снова стал пристально пялиться в упор. Хороший аргумент, железный! Ничего не скажешь. — Где он был? — Вопрос прозвучал не от соседа и не от меня, он был со стороны белокурой девушки с косами, что только-только подошла и встряла в разговор. — А, Танька, привет! — Махнул дружелюбно рукой в знак приветствия Макс. — Здоровались уже. Так где он был? — Снова задала вопрос Таня. — Ну недавно помнишь: мы шли с тобой, а тут он в машине… — начал рассказывать Макс. — Точно-точно! — Таня стукнула кулаком по ладони. — Ты был в той машине с каким-то парнем. Краси-и-ивым! — завизжала вмиг девушка и поплыла в свои фантазии-миры. Больше объяснять она ничего не стала, за нее это сделал мой сосед. — Короче! Ты целовался с тем парнем. Мы видели тебя. — В конечном итоге завершил Макс. Коротко, доступно, понятно. Ну вот я и влип. Проблем теперь точно не оберусь. Я немного посидел молча, даже отвернулся от них, чтобы скрыться. Хоть и знал всю бесполезность и бессмысленность этого дела. —Ден… — отозвал меня сосед. — Ты гей? Он спросил меня прямо в лоб, как-будто нажал на курок и сделал выстрел. Только попал он сейчас не только в голову, но и в душу, в самое ее сердце. Мне стало неловко. Перед ними, перед собой, но должен ли я был стыдиться этого? Стыдиться своей ориентации? Ведь это истинная часть меня, моя натура. Почему я должен скрывать ее, также, как скрываю свой глаз на протяжении долгого времени? Почему? Я так устал от этого, от этого вечного побега. От общества, от жизни, от самого себя. Устал. И решил хоть тут остановится и больше не убегать. Я немного собрался с мыслями и силами, перевел тяжелое дыхание. Тотчас повернулся лицом к Тане и Максу и ответил, не смея больше сдерживаться: — Да. Да, черт возьми, я гей! Хоть убейте меня за это, но моей натуры это не изменит. Я — это я, такой, какой я есть, уж извините! — я перешел на крик и не заметил, как вскочил на ноги, и об этом услышал весь мой класс, каждый человек, включая даже того, кто только что вошел в аудиторию — директора. Все присутствующие замерли, замолчали. Я не слышал ничего, кроме бешеного сердцебиения в своих ушах. Не понимал, как я так сорвался, как не уследил за своими словами и громкостью. Но уже было поздно что-либо осознавать, ведь я серьезно влип, и с этим уже ничего не поделаешь. Стрелки часов не отмотать назад, время не повернуть вспять. — Ха! — я подбочинился и натянул на лицо игривую, лживую ухмылку. — Чего вылупились? Мм? Что смотрим, как на цирк? Геев никогда не видели? Ну, тогда вот он я, собственной персоной! Любуйтесь! — я развел руки в стороны и покружился так, чтобы все смогли лицезреть меня. «Да, вот так. Видите? — Я принимаю себя таким и не утаиваю больше это.» Тут мой взгляд упал на какого-то прыщавого парня в очках. Он смотрел на меня с презрением и отвращением во взгляде. Да, мне был знаком этот взгляд с самого детства и по сей день. Так смотрели на меня все люди, после того, как узнавали мою натуру или особенность глаз. Раньше это расстраивало, огорчало, внушало негодование и страх, а теперь — ничего. Я привык к этому взгляду. Меня это больше не волновало. В свою защиту я ухмыльнулся. Прямо. Ему. В. Лицо. — Чо смотришь на меня такими зенками? Презираешь или боишься за себя? Ха! Поверь, даже если ты останешься последним парнем на Земле, я не захочу тебя. Парень остался шокирован, а по всему классу разнесся тихий смех. Я самодовольно натянул улыбку. Хорошая игра. Все же, я заслуживал Оскар. Но тут же я потерпел поражение, когда услышал демонстративный кашель за спиной. Медленно, без резкости я повернулся лицом к своему кошмару. Вот он, собственной персоной, Александр Дмитриевичи. Сокращенно — А.Д. Он смотрел на меня насмешливо, ухмыляясь уголком губ. В его взгляде я не обнаружил ни злости, ни ненависти, ни холода. Ничего такого. Он смотрел на меня, как и всегда, с забавой и некими огоньками. И почему я раньше этого не замечал? — Карие глаза, что сейчас напротив, совсем не были похожи на те бездны глаз охранника. В них таился смысл, глубокий и заглатывающий. И пусть они пронзительны и от них замирало сердце, сбивалось в ритме, но они теплы, в них хотелось согреться. Чего не скажешь о глазах Андрея — те холодны и бездушны. Они меня пугали. — Не успел выздороветь, как устраиваешь концерты, Князев? — спросил меня директор, не сметая со своих губ ухмылочку, сводящую меня с ума. Я поджал губу и отвел взгляд в сторону. — Сядь на место, будь добр, — обратился он ко мне, а затем продолжил, только обратился теперь уже ко всему классу: —Садитесь все! Спектакль окончен. И продолжение актов будет у меня в кабинете после уроков. — Директор намерено сделал акцент взглядом на мне. Волей-неволей я поджал губу, хвост и все, что еще поджималось, и сел на место. Меня накрыла волна холодно пота. Я понял, в какую жопу только что влип и что мне мне еще предстояло впереди. И самое ужасное, что раскрылся я публично. Скоро об этом узнает вся школа, а там и до отца быстренько долетят слухи. От детей — к родителям, от родителей — к другим. У богатеньких это происходит молниеносно. Мне определенно светил конец. Ярким лучиком. Не так я хотел гадить в тапки директору, и совсем не так хотел вылететь со школы. Это должно было быть что-то этакое, грандиозное! Пока я трясся, меня в бок ткнул пальцем Макс и заговорил со мной полушепотом. —Ну ты дал жару! — Восхитился сосед. —Да уж… —Не ссыкуй! Тебя не выгонят. И никто об этом не разгласит далеко за пределы этого класса. Единственный стукач — это тот Мишка, — Макс кивнул на парня в очках за первой партой третьего ряда, на того самого, которого я публично унизил. — Но ты его прям уделал, чува-а-ак! Ты крутой. А то, что ты гей — не переживай. Тут за это не будут тебя гнобить. Глянь-ка! Макс повернул мою голову назад. Там в конце ряда сидела четверка вполне симпатичных девушек. Они бурно что-то обсуждали и буквально сияли от счастья. Среди них оказалась, как ни странно, и Таня. — Видишь их? Они радуются, что они наконец повстречали гея. Они тип шипперами себя кличут и просто обожают всякую дичь, вроде педиков, — оповестил меня Макс, а потом поняв, что ляпнул, тут же начал извиняться. — Чувак, прости! Не в обиду сказано. Я вздохнул облегченно. Это намного успокоило меня, будто камень упал с плеч. — Ничего. А точно никто не узнает больше? Не хотелось бы, чтобы отец узнал о инциденте. — Отец? Не думаю, что директор расскажет. А больше некому. — А разве детишки богатеньких родичей не делятся с ними обо всем? Там ведь у них все быстро происходит. От сына — к отцу, от отца — к другому. И вот уже позорная статья. Прям вижу заголовок «Сын известного бизнесмена — гей.» — Нарисовал я эту газетенку в воздухе. — Ты чушь какую-то несешь. Дети расскажут родителям? И что? Родителям это будет интересно? Странный ты. — Вздохнул обреченно Макс. — Да и вообще… Ты и впрямь думаешь, что тут учатся одни дети миллионеров-бизнесменов? — А разве нет? — Я поджал губу. Видно, я слишком много навоображал себе. — Нет. Это обычная бюджетная школа. Абсолютно бесплатная и поступить сюда может даже самый бедный, глупый ученик. Сказать, что я удивлен, — это ничего не сказать. Я был просто уверен, что раз такая огромная, шикарная школа, то тут точно одни чада бизнесменов. Но как же я ошибся. Вновь. Все совсем было не так, как казалось на первый взгляд. И это поражало больше всего.***
Я досидел спокойно все поставленные уроки один за другим. Английский, математика, история, две физики и химия — самый ужасный набор, который я когда-либо встречал в своей жизни. Хотя отсиживать предметы было не так уж и скучно вместе с приобретенными знакомыми — Таней и Максом. Я узнал, что они дружили с самого детства, вместе ходили в один садик, младшую и среднюю школу. А теперь еще и в старшую. Он любит рисовать, а она петь. Она посещает литературный кружок, а он играет в футбол. Они всегда рядом друг с другом, даже живут близко. Прямо идеальное начало их совместной жизни в будущем. Не знаю, может так оно и случится когда-то, а может нет. Не мое дело, да и неинтересно мне это. Куда важнее, что эти двое захотели помочь мне в плане по побегу из этой тюрьмы вип-класса. Даже предложили свои идеи, что, кстати, оказались весьма неплохими. Некоторые из них я точно взял на заметку и решил исполнить в любом случае, ведь они были просто бесподобны. После отсиженных уроков и недолгих прощаний с Таней и Максом я, как самый приличный и послушный ученик, поплелся неохотно к ненавистной двери «…огромной, отличающейся от других…» Я остановился возле нее и неуверенно помялся на месте. Зайти, как к себе домой, или все же как полагается ученику: постучать и все дела? — Ха! С чего бы? — усмехнулся я себе под нос и, задрав повыше нос, вломился почти с ноги в кабинет директора. Я огляделся: вокруг пусто, совсем никого, лишь тихо шумел ветер с приоткрытой форточки. Меня это огорчило. Снова этот директор испортил мое эффектное появление. — Ну раз так! Тогда… Тогда! Я вот как! Вмиг подушки с дивана и его покрывало полетели на пол. Я просто-напросто сорвал их с места и выкинул прочь. А чтоб уж им не было одиноко и грустно там одним, я добавил к ним еще и бумаги со стола директора. Те быстро-быстро зашелестели и негромко приземлились на пол, туда, где я считал, им самое место. А что у него все не как у людей? Все должно быть на полу, как в Японии. Моя любимая страна, между прочим. Интересно, а ему нравится страна Восходящего солнца? Надеюсь, да. Иначе тогда зачем тогда я наводил всю эту красоту и порядок?! — Вот этого… И этого… А еще этого! И цветочек… А нет, цветочек пусть стоит, а то директор мной ковер помоет… Я скидывал на пол все, что мог и что было мне по силу. Шкаф, например, ни в какую не поддался, стол туда же, — они явно сговорились меж собой. Последнее, что упало мне под ноги, — это пиджак директоришки, который до сих пор скучал на спинке кресла. А теперь он дополнял живописную картину «Армагедон в натуральном виде.» Кстати о стуле, о этом шикарном кожаном стуле на колесиках, я его оседлал, как настоящего коня, и прокрутился на нем раз двести, не меньше. А когда мне уже все надоело, вся эта суматоха и ожидание директора с его реакцией, я просто сполз на пол со своего «седла» и завыл по-волчьи. Ну сколько можно ждать? Билеты ему приготовил на спектакль в первом ряду, обстановку подобрал в тему, а его все нет и нет… «Может зря я это? И пока не влетело, прибрать? Блять, Денис, ты долго соображаешь.» Я мысленно поругал себя за свой необдуманный мимолетный порыв эмоций и чувств. Кхм, шучу. Это было просто баловство, за которое меня точно не погладят по головке. Однако, даже осознавая все, я уже не успевал прибрать весь тот «порядок», устроенный лично моей персоной, ведь за дверью уже слышались приближающиеся шаги. Они размеренные, громкие, словно отсчитывающие минуты, секунды до моей смерти, моего кошмара. Ничего другого я не придумал, как нырнуть под стол и забиться в самый угол. Хорошо, что стол этот закрытый, и меня совсем не было видно. Не знал только, надолго ли это стало моим спасением, даже думать не желал, что могло случиться позже. Директор зашел внутрь. Как я узнал наверняка, что это он? Все просто: он заорал на весь кабинет неплохим таким матом. Красноречия лились и лились из его уст с минуту, две, пока он, видимо, пытался все по-быстрому собрать и вернуть прежнее состояние кабинету. Я сидел под столом и сдерживал себя как мог, чтобы не заржать. Рот пришлось крепко закрыть руками, а внутри себя постоянно сдерживать подступающие приступы истерического смеха. — Сукин сын! — выругался Александр Дмитриевич. —Узнаю, кто… В тот момент зазвонил его телефон. Песню из его рингтона я узнал бы из тысячи, из миллионов. Ведь играло сейчас ничто иное, как один из шедевров группы Thousand Foot Krutch «Courtesy Call». Мне хватило и секунды, чтобы понять, и ровно ее половину, чтобы взлететь на небеса от блаженства. «А директоришка-то знает толк!» Тот принял вызов и заговорил спокойно, будто до этого и не бушевал вовсе. Я прислушался к его разговору с кем-то, кто вскоре оказался моим отцом. —…Да, Миш… Уже подъезжаешь?.. Хорошо, поднимайся ко мне в кабинет, как будешь здесь… Ага… До встречи! — услышал я только отрывки разговора, но мне хватило и этого, чтобы понять, в какую задницу я влип, в какое дерьмо. «Завещание… Черт, завещание не успел написать. Начеркаю на поверхности стола… Завещаю, завещаю… Мне даже завещать нечего! Я еще так молод, так молод, чтобы умирать.» Пока я чуть ли не лил слезы, директор копошился с бумагами и остальными вещами. Закончив, он обошел стол и встал рядом со своим стулом, прямо напротив меня. Мне посчастливилось лицезреть его ноги в идеально выглаженных брюках и блестящие черные ботинки. Я сглотнул ком в горле и попытался унять учащенное сердцебиение в груди. А то предательски не унималось и все стучало, стучало, отдавая ритмы в мои уши. Мне было страшно, и все, что мне оставалось — это молится. О чем я только думал, когда заваривал эту кашу? Лучше бы сделал что-нибудь из предложенного Таней и Максом, и то меньше бы влетело. Идиот! Директор сел за кресло и протянул ноги вперед, задев ими мое бедро. Я вздрогнул, потерял пульс в ту же секунду и, кажется, перестал дышать совсем. Александр отодвинулся слегка назад на стуле и посмотрел под стол. Мы встретились взглядами. Его — удивленный, с нотками непонимания, мой — полный слез и страха. Боже, я сейчас умру здесь! —Ты какого… — возмутился директор, мой личный кошмар. — Князев, что ты тут делаешь? — спросил он уже более сдержанно, спокойно. Я раскрыл рот. Сухо, даже слова трудно произнести, да и ничего здравого сейчас не лезло в голову для ответа, разве что: — Ну ясно же дело, что не сосать Вам собираюсь. Директор ахуел. Просто ахуел. Другого слова не подобрать. Выражение его лица стоило моих усилий, всех моих трудов. Оно было просто бесподобно, полно шокированности и такой мимики, на которую вряд ли кто вообще способен. — Чего так смотрите? Сосать… Сосать леденцы. Вот, что я имел ввиду. А вы о чем подумали? — вмиг затараторил я и усмехнулся. Мое лицо предательски покраснело. Оно выдавало меня с потрохами, выворачивало наизнанку. — Князев, — вздохнул устало директор и провел рукой по лицу. Красивому лицу, обрамленному темно-каштановыми волосами. Ну разве это законно — быть таким прекрасным? — Это ты натворил хаос в моем кабинете? — А Вам не понравилось? — невинно спросил я, хлопая глазками и надувая нижнюю губу. Хоть бы сработало! У Ритки вот получалось же. — О, боже… — он тяжело вздохнул и помотал устало головой. — Ты хоть понимаешь, что творишь? Нет, правда. Я перестал отдавать отчет своим мыслям и действиям уже давно, даже и не вспомню, когда именно это началось. Да оно уже и не нужно. Мне так даже проще. — Не понимаю… — промолвили мои губы на сбавленных тонах. Александр вздохнул в очередной раз. Я его явно достал. — Вылезай оттуда, немедленно. — приказал он мне спокойно, размеренным гонором. Он вовсе не кричал. И это странно. Я отлип от стенки внутри стола с некой тяжестью, словно та не намеревалась меня отпускать из своего плена, а может мне просто природнился тот теплый угол спасения, такой уютный и родной, что и вылазить на свет, навстречу к собственному «А.Д.»у не хотелось. Да и в груди по-прежнему неспокойно билось сердце, отдавая четкие, надоедливые стуки в уши и голову. Дыхание спёрло, в рту все также сухо. Я подполз к коленям директора, почти не показываясь из-под стола, лишь головой, который я, видимо, перестал думать совсем. Александр смотрел на меня скептически. Он явно не подозревал, чего еще было можно ожидать от чертенка. И очень зря. Я прикусил нижнюю губу. Неуверенно положил руки на слегка раздвинутые колени директора и подался незначительно корпусом вперед. Я наступал. Боялся, трясся внутри, но наступал, словно меня что-то влекло. Что-то неземное с невероятной тягой. Я просто хотел этого. — Вы хотите меня наказать? А, быть может, выгнать? — мой голос дрожал, сходил с ноток уверенности и звучал очень жалко. Страшно, опасно. А я продолжал. Блудливые руки уже скользили по напряженным бедрам от колен выше и выше. Александр был изумлен, шокирован. Он не отталкивал меня, но и ничего не говорил. Он просто ждал. Ждал продолжения моих действий и все искал разумное объяснение взглядом, полным непонимания и растерянности. Но этому не было объяснений: я просто двигался навстречу интересу, переступая собственный страх. —Князев…— отозвал меня слабо директор, и его ладонь легла поверх моей макушки. В тот же миг я ощутил тепло и нежность его руки и, подобно коту, потерся о нее инстинктивно. Тело среагировало раньше меня самого. Я этого не контролировал. — Да, директор? — полушепот-полувздох, и я облизнул пересохшие губы. — Чертенок…— усмехнулся слабо Александр, а его ладонь соскользнула с моей макушки по всей длине волос и остановилась на щеке. Снова. Я снова почувствовал это. Тепло и нежность в его касаниях. Заботу и некую… осторожность?! Неужели он опасался меня? Вокруг стало непривычно душно. Несмотря на зимний холодный воздух, исходящий с открытой форточки, мне было жарко внутри и снаружи. И этот жар нарастал молниеносно и поглощал все мое тело, каждую его клеточку. Прежде я уже ощущал похожее с Андреем. И, если с ним этот жар был невыносимым, удушливым, то в случае с директором все было иначе. Он затягивал, но не сжигал. Тело горело, но горело приятно. От этого не хотелось поскорее избавится. Мне нравилось испытывать это чувство. Александр обхватил мой подбородок несколькими пальцами, что заставило приоткрыть рот, застыть в груди сердце, которое до сих пор никак не унималось и бешено стучало. Я смотрел на директора в ожидании. «Что он сделает, и что будет?» Он также смотрел на меня в ответ. Мы оба чего-то ждали, какого-то толчка. И он случился — в дверь постучали коротко три раза. Я даже не заметил, как все произошло. Александр просто мигом оттолкнул меня ногой, загнав обратно под стол, и тут же придвинулся к нему на стуле. На пороге появился ожидаемый ранее гость — мой отец. — Миш, проходи-проходи. — В голосе директора звучала неуверенность и скомканность. А мне под столом было видно, как тряслись его ноги. —Прости, что так долго… Там встретил учительницу, которая ведет у Дениса химию. Оказывается, он на ее уроке чуть не сжег журнал и ее сумку, которой он, видимо, пытался потушить огонь. — Тяжело заговорил отец и прошелся по кабинету. Родитель сел на стул подле стола директора, и мне стало более еще более некомфортно, дышать стало гораздо тяжелее. Меня словно зажимали с двух сторон, и это давило, напрягало. Я начинал вспоминать урок химии. Да, кажется, было сегодня такое происшествие с поджогом. Но это вышло случайно! Я не виноват, что горелка, которую поджег, упала на бок и покатилась к журналу. А сумка… Ну, а чем мне было тушить огонь? Не толстовкой же своей любимой. Вредная химичка. Настукачила мымра. В следующий раз я ей устрою! Если, конечно, следующий раз еще состоится. — Да, Ваш сын далеко не сахарок. — Утвердил директор, за что я его толкнул локтем в ногу, а тот меня следом пнул. Ауч! — От него вечно проблемы. Что дома, что тут. Он — моя головная боль. — Вздохнул тяжело отец. — Наверное, он доставит тебе не мало проблем. Может, зря я его в школу твою перевел? «ОЧЕНЬ ЗРЯ!» — Глупости это все. Правило этой школы одно: «Все равны и у каждого равные права.» Так что не переживай. Я им лично займусь. — Директор сказал это слишком сладостно льстиво и вновь пнул меня ногой, когда я попытался снять с него ботинок. — Да уж… Держи его в строгости. Этот бесёнок не знает, когда нужно остановиться. — Осведомил отец и покашлял. Не помню, чтобы он болел. — Пока он не натворил ничего страшного. Думаю, он все еще адаптируется. Денис здесь не так давно, да и занятий из-за болезни пропустил много. Ему нужно дать время. — Почему он говорил так спокойно? А как же все, что я сделал? Этого мало? Он же злился: я видел, слышал. Да он же просто горел от злости! Ну так почему же… — А еще, мне кажется, он нашел себе друзей. «Чо? Каких еще друзей?» Я потыкал ногу директора, подергал его за штанину. «Эй, слышь, директоришка, какие еще друзья? Отроду у меня их не было.» Тот меня снова оттолкнул. Больно. Я почти зашипел. Наверное, все мое тело уже усыпано синяками и ссадинами. Живого места не найти. «А ничего, что я твой ученик? Равные права, говоришь… Ха, как же!» — Надо же… У Дениса никогда не было хороших отношений с кем-то. Кроме его младшей сестры, конечно, — отец посмеялся и снова глухо покашлял. — Тогда, я полагаюсь на тебя. —Конечно, Миш. О чем речь? Ты же за мной смотрел, когда я был ребенком. Видно, пора вернуть тебе должок. — Сказал мой кошмар, и почему-то я подумал, что он сейчас улыбнулся. Это чувствовалось, слышалось в мягко растянутых нотах. «Вот значит как. Мой батя за ним приглядывал? Значит отец директоришки знаком с моим? Та-а-ак… Нужно будет поинтересоваться.» Они еще долго разговаривали обо мне и всякой ереси, каждый раз не забывая упомянуть какой я «ужасный и несносный», на что я просто закатывал глаза. А когда мне стало совсем скучно, я начал сходить с ума и находить себе самые необычные развлечение. Вот, к примеру, брюки моего кошмара — весьма хорошая игрушка. Я слабо поддергивал одну штанину директора, а затем вторую, но уже сильнее. Игрался с ними, словно с колоколами. Дилинь-динь-динь. Главное только, чтоб по швам не пошли его брюки. Дорогие, наверное. Платить еще заставит или зашивать. Неожиданно на пол рядом со стулом упала ручка. Обычная шариковая ручка. Директор извинился перед папой и нагнулся за упавшем предметом. Мы встретились взглядами. Его глаза смотрели в упор и всеми силами пытались усмирить мой пыл. —Тс-с-с, — шикнул мне Александр и вернулся в прежнее положение на стул. «Это еще что было? Ну нет, я этого так не оставлю.» Подполз ближе к ногам директора и резким движением развел их в стороны. От неожиданности их обладатель вздрогнул, подорвался слегка на месте. Тогда я самодовольно усмехнулся и посильнее нажал на его колени, тем самым усмирив. Под руками ощутилось напряжение мышц: ему было некомфортно. Я то и дело заставлял ерзать и вздрагивать свой кошмар. Гладил его бедра, скользил ладонями прямиком к паху, а затем, когда задевал чувствительную точку, получал незамедлительную реакцию — директор то пытался оттолкнуть меня ногой, то руками порой хватал за волосы и буквально отдирал меня за них. В конце-концов он не выдержал и, собравшись с силами, оттолкнул меня к стене стола, прижав сильно ногой. Я прикусил губу. Больно, между прочим! Но ему было плевать, он продолжал преспокойно вести беседу с моим отцом, которая уже давно утратила мой интерес. А тот, кажется, и не замечал вовсе того, что творилось здесь, под столом, где совсем стало нетерпимо жарко, душно и тесно. —…Так вот, на следующей неделе в воскресенье Кристина будет возится со своими подружками. А я думаю развеяться. Как насчет сходить в бильярд? — послышалось предложение отца. —Думаю — неплохая идея. — Положительно отозвался Александр и убрал с меня свою ногу. — Созвонимся тогда позже? — Конечно. Я тогда пойду… — этих слов я ждал целую вечность. Наконец разговор был закончен. Отец поднялся со стула, отодвигая его со скрипом. Директор поднялся тоже. Наверняка они пожимали друг другу руки. Расцеловались, обнимались… Ну, и все дела. — Рад, что ты заглянул, — сказал Александр. — И я рад встречи. Надеюсь, увидимся на следующих выходных. — Увидимся, — утвердил директор. — Ну тогда, до встречи, Саш. — Прощальные слова отца, и я услышал стук двери. Наконец, мы остались наедине. Я и мой личный кошмар. — До свидания, Миша. — Произнес директор уже в закрытую дверь. Он присел обратно на стул и отодвинулся от стола, тем самым освобождая мне путь к свободе. Мне уже не терпелось вылезти. —Вылезай, Князев. — Отдал приказ мой личный кошмар весьма недобрым голосом, отчего я даже сглотнул подступивший ком. И вмиг мне перехотелось вылезать. Я лишь сильнее забился в угол. —Спасибо, чот не хочется… — заикнулся я. —Вылезай, я сказал! — гаркнул громко директор. Видно, я не слабо так помотал ему нервы. Волей-неволей пришлось послушно выползти из убежища и уползти как можно дальше прочь от стола поближе к двери. И только там я поднялся на ноги и повернулся лицом к кошмару. Тот смотрел на меня хмуро, подперев лицо рукой и закинув ногу на ногу. Весь его вид будто кричал, что предвещался серьезный разговор. —Ну, и что ты сегодня устроил? — как-то укоризненно спросил меня директор. Я неуверенно мялся на месте с ноги на ногу и молча кидал на него взгляды. Сейчас на ум не приходили абсолютно никакие мысли. Как выкрутится и что сказать — я не знал. Оттого просто поджимал сухие губы и периодически облизывал их. Директор не торопил меня и терпеливо ждал, когда я все же что-нибудь скажу. И мне нужно было ответить. Я знал это и понимал. Хотя бы для того, чтобы разрядить обстановку и нарушить тишину, возникшую в тот момент меж нами. —Ну. — затянул немного я после длительного молчания, а затем продолжил: —У меня есть всему объяснение! —Да? — наигранно удивился директор и вскинул бровь кверху. — И какое же? —У меня обострение. —Сейчас зима, — вздохнул кошмар. —Так это… Зимнее у меня! — мгновенно сообразил я. Директор тяжело и как-то устало вздохнул. —Горе ты. —Ваше? — спросил я это с… Надеждой? Александр на это ничего ответил. Он молча продолжал сидеть на своем стуле и еще долго пялился в упор, прожигая во мне дыры. О чем он думал тогда, и что творилось в его голове? — Я не знал. И собирался уже уходить. Пусть у меня и оставались к нему некоторые вопросы. Например, насчет отца, или почему он меня не сдал ему? Но все это могло подождать, а мне хотелось домой. — Я пойду, да? Меня там шофер ждет, да и родители дома… Ну, да! — я попятился к двери, хватаясь за ручку. — Стоять. — Остановил меня приказным тоном директор. — Швабру, веник и совок видишь? Хватай и вперед на уборку. Я было раскрыл рот, чтобы возразить, но остался перебитым: — Что стоишь? Я неясно выразился? Я сжал руки в кулак и процедил сквозь зубы: — Понял… Но как же родители? И шофер? Если он не дождется? Мне пешком добираться до дома? — Не переживай. Твоему отцу я сообщу. А если шофер уедет, то его следовало бы уволить, — подшутил Александр и усмехнулся, как прежде, гаденько. — Очень умно, — я закатил глаза. Будто я без него не знаю. — Очень, — повторил директор за мной, и на его губы легла легкая улыбка. Такая игривая, нежная, с нотками таинственности и притягательности, отчего всего на миг в моей груди что-то загорелось. Что-то, чего прежде я еще не ощущал никогда. — В крайнем случае, я подброшу тебя до дома. Собственно, так все и вышло.***
Когда я закончил с длительной уборкой кабинета Александра, а на часах уже было далеко за восемь часов вечера, он, как и обещал, повез меня домой по знакомому маршруту. А своего охранника и шофера — Андрея — я попросту не обнаружил возле ворот школы, как и в общем-то, во всей округе рядом. На улице давно уже стемнело, и снег хлопьями падал на землю в неторопливом темпе. Я мог бы часами наблюдать за этим через окно, подпирая его лбом. Это завораживало, успокаивало и давало умиротворение на душе. «Так хорошо. И так спокойно.» В салоне между мной и директоришкой сохранялась длительная тишина, лишь тихо играла музыка на заднем плане, придавая хоть какую-то обстановку. Изредка на светофорах мы встречались взглядами и глупо как-то улыбались друг другу уголками губ. И его, и меня это забавляло, потому нередко мы посмеивались над этим. Рядом с ним я чувствовал себя спокойнее. Мне нравилось его присутствие. Мне нравилось в нем все. В эту поездку, как и тогда в первую встречу, я мог наслаждался его видом — этой неземной притягательной красотой. — У вас есть дети? — спросил я его, и сквозь тишь мой голос мне показался совсем чужим. — Нет, — ответил мне спокойно Александр. — А жена? — я просто интересовался совсем без задних мыслей. Совсем. — Нет, — в этот раз его ответ прозвучал с ироничным смешком. — Ни жены, ни девушки. А зачем ты интересуешься? — Просто так, — пожал я плечами и вернулся к оконному стеклу, к изучению за его пределами. Снег, фонари, неоновые вывески и уже в некоторых местах даже виднелись разноцветные гирлянды и лампочки: конечно, ведь скоро Новый Год. «Красиво…» — протянул я в своих мыслях. —Знаешь, Князев… — неожиданно начал директор, когда мы уже подъезжали к моему дому. Я обернулся на него. — Неделя-то прошла. — Вы о чем? — не втыкал я. А тем временем мы уже остановились возле ворот. — Тогда в первый учебный день ты обещал, что ровно через неделю покинешь мою школу. Неделя прошла. — Александр усмехнулся, выключил зажигание, убирая руки с руля. Я покраснел. Меня это ввело в смущение. Пришлось отвернутся, на что директор лишь посмеялся. — Я болел! Это не в счет… — буркнул я себе под нос в качестве оправдания. Он вновь посмеялся надо мной. Как и всегда, красивым, звонким смехом. Я едва ли смог сдержать рвущуюся наружу улыбку. Поджал губы. — Оставь эту затею. Доучись спокойно. И отцу проблем меньше доставишь и самому легче будет. — Уже поздно отступать. — Не поздно. — Поздно. «Еще как поздно, ведь я уже давно настроился на свою цель. Неужели зря? Неужели она и впрямь глупая?» — Эй, посмотри на меня, — отозвал меня Александр, требуя внимания к своей персоне. А когда я повернулся к нему, мы встретились взглядами, и я просто застыл от глубины карих огней напротив, потерял счет времени и землю под ногами. Наши лица находились совсем-совсем близко друг с другом, настолько, что наши носы соприкасались кончиками, а на моих губах ощущалось его горячее ровное дыхание. Свое же я потерял. Оно сбилось в частоте и ритме, и звучало как-то странно и рвано в этом тихом салоне. — Вы близко… — слетел с моих губ полушепот-полувздох, и я жадно сделал глоток воздуха. — Не на столько… — начал было директор, а я продолжил за него: — …Как хотелось бы. Александр усмехнулся. В этой тиши, сквозь тихую мелодию песни, о которой мы совсем позабыли, каждый его вздох и смешок звучали по своему прекрасно и мелодичнее любой музыки. Я готов был провалится в этот поток нежности его голоса, дыхания и касаний наших носов. И молился, чтобы этот момент продолжался вечно. Но ничто не вечно. Вечности тоже приходит конец. Все закончилось, жалко оборвалось простым «Иди, тебе пора.» И я ушел, поджав пылающие губы. Шагая до дома, я часто оборачивался назад, смотрел вслед отъезжающему Александру и тяжело вздыхал. «Что же, черт возьми, между нами происходит?» Ответа я не находил, как и всегда.
