Ненавижу или Люблю?
6 февраля 2019 г., 11:44
Неделя проходила на удивление быстро, почти незаметно. Четверг сменяла пятница, пятницу — суббота, и так по течению, перескакивая на последующие дни. Учебные будни длились до двадцать восьмого декабря — последнего учебного дня в этом году, и все это время я не переставал делать гадости директору, принося вред его любимой школе. Тот, правда, надеялся, что я усмирюсь, оставлю это «гиблое» дело, но, увы, у меня были другие планы и цели, и отступать я не собирался ни на шаг. Даже после того разговора в машине я не поменял свой курс и строго следовал ему.
В пятницу той недели я довел до слез учителя физкультуры, сорвав тем самым урок, за что, естественно, был отправлен на растерзание к Александру Дмитриевичу в кабинет, где долго выслушивал нотации и нудные лекции с его стороны, а потом еще с час ругался с ним. Ну как ругался… Он кричал на меня, а я ворчал себе под нос, усердно намывая полы в коридорах.
В субботу изрисовал окна в актовом зале, назвав свою шалость «великим искусством». Правда, никто так и не оценил. В этот же день подорвал лабораторию в кабинете химии и напустил порядком дыма. А следующей пострадала дверь физика: я оторвал от нее ручку и попросил учителя объяснить это законами физики. Ясно дело, за все это меня вновь и вновь отправляли в кабинет директора. Я выслушивал мораль, убирался по его прихоти, надраивая до блеска классы химии, физики и, непосредственно, актовый зал.
В воскресенье я отсыпался, а уже с новой недели с новыми силами вновь принимался за свое.
С понедельника по четверг я отчаянно срывал все поставленные уроки. Не важно, что это было: математика, русский, обществознание, история или английский… Все без разбору. За последний влетало куда больше. Даже родителей вызывали, чего я, собственно, и добивался.
Но все мои проделки обходились мне лишь никуда не годными наказаниями. Мне никак не удавалось заставить Александра Дмитриевича выгнать меня из школы. А ведь уже близился конец полугодия, что означало проигрыш в собственной игре.
В последний учебный день, что был пятницей, как раз во время генеральной уборки класса, я устроил такой хаос в кабинете, что мусорная свалка по сравнению с этим просто нервно курит в сторонке, запивая сигарету апельсиновым соком.
По всей аудитории валялись книги, тетрадки, на полу — разбитые горшки с цветами, доска сломана и наклонена к полу: глядишь вот-вот упадет, парты и столы вверх дном, некоторые из них наполовину выглядывали в окна. И я, воцарившийся над этим беспорядком, стоял на учительском столе, крича при этом что-то на бабуинском и постукивая себя в грудь. Откуда я знал их язык? Сам удивлен.
Мои одноклассники окружали меня, и у каждого была своя реакция. Кто-то, а именно Таня и Макс, ржали надо мной; кто-то осуждающе, но молча смотрел; кто-то кричал, пытаясь унять и вразумить беса, бушующего в тот момент во мне. А кто-то — мой личный кошмар, и он пришел за мной вместе с классной руководительницей — Викторией Ивановной: накрашенной теткой в очках и строгом брючном костюме лет сорока. Их появление ничего хорошего не несло. Я, как всегда, влип.
В тот день все мои одноклассники, за исключением моих знакомых, отправились отдыхать домой. А я же вместе с вызвавшимися помочь Таней и Максом остался на уборку. Та парочка еще долго надо мной потешалась и едко подкалывала.
«— Ничего у тебя не выходит, чувак!» — нажал на больное Макс.
«— Оставил бы ты это дело. Школа — класс, учись спокойно. Или тебе нравится получать от директора? Ты в его кабинете бывал чаще, чем кто-либо за всю историю. Никак пригляделся он тебе?» — посмеялась надо мной Таня.
Еще чего! Ничего подобного не было. Ни разу! И то, что я чувствовал себя рядом с ним спокойно, но в то же время странно, и то учащенное сердцебиение, и мысли, и желания коснуться его, ощутить его тепло всем своим телом, каждой клеточкой, взглянуть в его глаза так же близко, как всегда, и остаться поглощенным этими карими огнями, — совсем не в счет. Совсем…
«…Пригляделся он тебе?» — что за бред? Нет, конечно. Я же его ненавижу. Ненавижу.
«…Рядом с ним я чувствовал себя спокойнее. Мне нравилось его присутствие. Мне нравилось в нем все…» Нет! Ненавижу! Я его. Ненавижу?
***
Наступили долгожданные каникулы, а это означало, что я, наконец, освободился от скучных уроков, мытья и уборки, от учителей и Александра Дмитриевича с его моралью и стойким духом. Я, казалось бы, наконец был счастлив и свободен, но в то же время в груди сидело какое-то чувство незавершенности и тоски. И это поедало меня изнутри, мешая нормально довольствоваться выходными. Утро воскресенья встретило меня лживо теплыми лучами солнца, пробирающимися сквозь оконное стекло. Я лениво раскрыл глаза и тут же зажмурил их обратно. Видеть это зло я не был готов, оттого закутался в одеяло с головой и отвернулся от ненавистного светила на другой бок. Тут оно не смогло меня достичь, и я преспокойно досыпал еще порядком час с хвостиком до тех пор, пока в моей обители не появилась другая проблема, имя которой Андрей. Он разбудил меня громко стукнувшей дверью о стену и топотом по комнате, который явно приближался ко мне. Глаза тут же резко распахнулись. Позади моей спины уже чувствовалось ровное, размеренное дыхание охранника. Меня вмиг усыпали противные мурашки. Андрей присел на кровать рядом, и я замер в предвкушении. — Че надо? — Задал я вопрос, когда незваный гость дотронулся до меня рукой. Я встрепенулся от неожиданности. — Мне-то? Ничего. — Заговорил Андрей игриво, с насмешкой и развернул мое тело к себе, нависая сверху. Я смотрел на него испуганно, и, не смея сводить взгляда, все утопал в глубоком омуте карих глаз. «…Без души, без жизни.» — Че тогда пришел так рано? И вообще, зачем приперся? Сегодня у меня полноправный выходной. Никуда не надо. Так что можешь валить на все четыре стороны! Да и вообще, поезжай к себе до четырнадцатого января. Да! Я все равно не намерен никуда ездить. Тем более с тобой. На последней фразе я специально сделал особый акцент. И этот чертов охранник знал, почему я так говорю, почему я теперь предпочел бы лучше ходить пешком или, того хуже, выбрать общественный транспорт, нежели поездки с его персоной, а нахождение рядом с ним я с радостью сменил бы на необитаемый остров. Дело, собственно, было вот в чем… Этот раб совсем не мог держать себя в руках и контролировать свои потребности и желания. Каждый раз, когда мы оставались наедине, будь то машина, моя комната, ванная, да не важно, что, он постоянно, постоянно (!) зажимал меня так, что и вырваться нельзя и на помощь позвать никак, а потом брал и брал меня до потемнения в глазах и дрожи во всем теле, до потери памяти и контроля над разумом. В те моменты мне не оставалось ничего другого, как сгорать вновь и вновь в пожаре страстей и похоти, сливаться с ним в одно целое и стонать в унисон под ритмы наших сердец и тел. Я, конечно, тоже хорош, ведь нередко и сам набрасывался на него. Чаще всего это случалось после очередного поражения в школе или изнурительных нравоучений от «А.Д»а. Да, я просто отыгрывался на Андрее, но это не давало ему право пользоваться мной и моей задницей каждый раз, когда ему приспичит. Ох, как же я жалею, что подпустил его к себе, что вообще когда-то пустил в свою жизнь. Рука Андрея коснулась моей щеки, налегая сверху. Она была теплой, в отличии от глаз напротив. «Карие, безжизненные, такие холодные, словно льдинки.» От них точно мороз пробегал по телу, и внутри все сковывалось прочными цепями. «Не хочу видеть эти глаза. Не хочу видеть Андрея.» Я смахнул его ладонь прочь, что вызвало немалое удивление на лице охранника. Он вскинул бровь кверху. —Ты не понял? Уходи. Я же сказал: не нуждаюсь в твоих услугах во время каникул. Чего непонятного? — Я злился. Не знаю, что меня так сильно взбесило. Однако, такое происходило со мной все чаще. Андрей собрал руку в кулак и поднялся на ноги с постели. Я же приподнялся на локтях, наблюдая за ним. — Мне все понятно. Лишь одно не ясно… — затянул охранник. Я вскинул бровь. Что ему еще объяснить? Тупой кусок дерева. — Не ясно, что случилось с тобой, — Андрей нагнулся ко мне, упираясь руками о кровать по обе стороны от моего тела. Я снова оказался загнан в угол, зажат, и бежать мне некуда. Выхода из ловушки нет. Зверь не выпустит. — Что с тобой такое происходит? Ты чаще злишься на меня без причины, подпускаешь через «не хочу» и, к тому же, прогоняешь частенько. Что случилось? Разве не ты первый сделал шаг ко мне? Не ты ли захотел заварить эту кашу и позволил мне делать с тобой, все, что мне… Нет, нам. Хочется? Разве нам не хорошо вместе? Ты и я… Так что же… Неужели, ты просто использовал меня? А теперь что, наигрался? Устал? Что же? Говори! Андрей попал в точку, прямо в цель, и теперь-то все встало на свои места. Он раскрыл мне глаза на жестокую правду. Все разложилось по полочкам, все прояснилось. В тот момент во мне что-то остановилось. Какой-то механизм просто перестал функционировать, и все оборвалось, рухнуло тяжелым камнем куда-то вниз, на дно, глухо разбившись о него. Все моменты с Андреем, каждое его касание, поцелуи, пылающие огнем, все ненасытные страсти — все начало распадаться на сотни и тысячи осколков. Их больше не склеить, не собрать воедино. Как и мое влечение не вернуть к нему. Нет, его не было изначально. Он как был игрушкой, заменой с самого начала, так и остался ей до сих пор. Андрей очень быстро разочаровал меня, и я потерял к нему интерес. Но отчего-то продолжал держать его подле себя. Его должность? Настояние отца? Нет. Он же просто игрушка, на которой я срывался, отыгрывался, ведь не мог получить желаемого — Александра Дмитриевича. Верно. Я изначально видел в Андрее отблески директоришки. Они похожи? Нет, лишь отчасти. Но я усердно верил в это, ведь хотел… Да, хотел видеть себя рядом с Александром, а далеко не с Андреем, и смотреть сейчас далеко не в эти бездушные глаза. Боже, как же они чертовски холодны! Почему же в них вновь не загорится тот самый огонек, искорка, которые я заприметил при нашей первой встрече? И возможно ли, что тогда я бы увлекся Андреем всерьез, будь его взгляд интереснее, живее? Не уверен. Все наши отношения с ним изначально построение на лжи, да их и назвать так нельзя. Мы просто дуэт. Лживый дуэт, которому должен уже прийти конец. Конец. Я в последний раз взглянул в карие глаза напротив и отвернулся в сторону стены. «Больше не желаю их видеть, больше не хочу замирать от страха, что они внушают. Больше не хочу, чтобы они лезли мне в душу. Не хочу.» — Просто уходи, — тихо промолвили мои пересохшие губы, и я облизнул их. «Уйди же, раз все понял. Уйди по-тихому, без шума и криков. Уйди… Уходи!» Но Андрей не сдвинулся с места, он лишь усмехнулся: нагло, как прежде, схватил с грубой силой мое лицо и повернул его к себе, заставляя смотреть прямо в глаза разъяренному зверю. Внутри все предательски задрожало. Страх, самый настоящий страх, — вот, что засело во мне тогда. Я не узнавал своего охранника. Он словно слетел с катушек и потерял самообладание. Он не был похож сам на себя. Его точно подменили. — Заткнись! Андрей с презрением цыкнул на меня и впился жестоко в мои губы, разжимая их и проникая языком вглубь. Он блуждал в моем рту без моего на то разрешения, не взаимно, по-хозяйски. Я попытался остановить его, прекратить это насилие, неприязнь, но все мои попытки оборвались, оставшись безнадежно проваленными. Андрей больно укусил мои губы до крови и сильно вжал в постель, руками сжимая до посинения мои запястья. И он снова поцеловал меня. Требовательно, грубо… По-хозяйски. Я испугался за самого себя, не знал даже, что предпринять, как быть. Все инстинкты самосохранения словно позабыли свое предназначение или вовсе покинули меня. Ситуация грозилась закончиться предсказуемо плачевно, если бы, конечно, не мама. Она позвала меня на завтрак откуда-то снизу, тем самым заставив Андрея отпрянуть от моих губ, отпустить их из жгучего плена поцелуя. Сама того не понимая, мама спасла своего сына. «Слава богам…» Андрей отцепился от меня, выпуская из собственных лап. Он поднялся с постели, встал на ноги и уже совсем скоро вышел прочь из моей комнаты. Не проронив напоследок и слова, он закрыл глухо за собой дверь. А я так и остался лежать на кровати и смотреть в белый потолок мокрыми от слез глазами. В груди неприятно жгло, а на душе становилось как-то мерзко.***
С кухни меня манил приятно сладостный аромат маминых пирогов с ягодами. Этот запах я точно не перепутаю ни с чем, учую его хоть за сто верст и последую к нему навстречу без лишних раздумий. Господи, он слишком божественен! Я показался в дверях. Мама стояла ко мне спиной в фартуке и черном платье под ним. Она что-то тихо напевала себе под нос, поддаваясь иногда телом веселенькому ритму песни. — Мам, а с чего вдруг пироги? — спросил я ее и прошелся до стола. Сел на стул, сложив руки на гладкой поверхности. — Мы же планировали накрывать стол только завтра. — А… Денис, доброе утро! — отозвалась мама. — Нет, эти пироги не на Новый год. Ко мне сегодня подруги и старые знакомые придут. Хочу удивить их, — она повернулась ко мне лицом. На ее щеке красовался небольшой след от муки. Я улыбнулся и указал ей пальцем на причину своей улыбки. Мама тут же начала растирать щеку, поглядывая меж тем на ладонь в надежде разглядеть, что же там такое. Забавная она. — Тебе яичницу или кашу? — Я буду кофе. — Хорошо. Совсем скоро передо мной поставили чашечку кофе с молоком, и я, поблагодарив, принялся не торопясь отпивать обжигающий губы напиток. Даже с присутствием в нем молока и сахара он казался мне каким-то горьким. Или уже сама моя жизнь была таковой: отравленной, противной на вкус. — Отец сегодня уезжает в бильярдную с директором твоей школы. У них там свои посиделки. Ника и Ритка собираются на прогулку, — внезапно начала рассказывать мама, присаживаясь напротив меня за стол, — а чем займешься ты? Я призадумался. Не знал, что и ответить. Андрея прогнал, а значит машины нет. На улице холодно — пешком не походишь, да и идти некуда. С друзьями не потусишь, ведь их у меня и не было-то никогда. «—…а еще, мне кажется, он нашел себе друзей.» — всплыли в моей голове слова директора, и я мигом согнал их. Ну что за бред? Кто вообще эти «фантастические» люди? — Дома посижу, — наконец выдал я ответ маме. — Как дома? Каникулы же, — изумилась искренне родительница. Я развел руками. Ах точно, еще же… — За прошлую выходку в школе я наказан на все каникулы, забыла? Да и, если бы не был, мне поехать не куда и теперь никак: Андрей ушел. И вряд ли он еще вернется. Наверное, я и вправду никогда больше не увижу своего охранника вместе с его холодно-спокойным взглядом. Никогда. Ведь сильно обидел его, прогнал, как шавку. Я использовал его, игрался с ним. А он… Хоть он и не идеален, хоть груб и холоден, но он ни разу не посмел причинить мне вред и боль, тем более — намерено. Он всегда находился рядом, отмазывал от отца, помогал во всем и чем только мог, терпел меня, мои выходки, потакал мне. А я изначально обходился с ним ужасно. Я ужасен. Знаю и знал это всегда. «Лучше бы я сразу от него избавился. И никто не страдал бы.» — Как не вернется больше? То есть… Что? — опешила мама и вывела меня из транса. Я моргнул несколько раз. Мамино лицо все больше приобретало различных оттенков. От непонимания — к злости. — Я его прогнал… — неуверенно слетели слова с моих губ, и я поджал их крепко. Думаю, не нужно рассказывать, как и сколько мне читали по этому поводу нотации. Какими хорошими словами называли мою персону, обвиняя опять в том, что я сплошная головная боль этой семьи. В принципе, ничего нового я не услышал, так что даже не удивился ничуть. — К отцу! — последнее, что сказала мне мама, и показала на дверь. Конечно, к нему, родному, а куда же еще? Выбора другого мне не дали. Я встал из-за стола и двинулся навстречу собственной смерти. Сколько бы раз не подходил вот так вот к папе, я никак не мог привыкнуть, унять дрожь в теле и учащенное сердцебиение в груди. Как и сейчас. Во рту некомфортно пересохло. К горлу подступил комок, который нельзя сглотнуть и выплюнуть, он словно там застрял и ни в какую не сдвигался с места. Я сжал кулаки. Отец сидел на диване в гостиной, изучая газету за прошлую неделю. Строчку-через-строчку он прищуривал взгляд, чтобы разглядеть ненавистные буквы. А те так и наровили то расплыться, то показаться другими, а то и вовсе ускользнуть из виду. Родитель не обращал ни на что внимания, кроме куска бумаги с бессмысленными статьями. Что-то из серии: «Украли собачонку одной из знаменитых актрис. Что же ей теперь делать? Кто же вор?», или «Самые дорогие гаджеты этого года», ну или же «Как объяснит певец фотографию, где он обнимает дочурку мэра?» Действительно, как? — Ну, что опять, Денис? — наконец заметил мое присутствие отец. Не на долго он оторвался от газеты и взглянул на меня исподлобья. Я помялся на месте, как первоклассница у доски, и кратко изложил ситуацию: — Я прогнал Андрея. Мама меня отчитала. — А, — протянул отец, переворачивая страницу, — я с ним сегодня уже говорил. Мы с ним договорились: раз ты пока не ходишь на учебу, и ты наказан на каникулы, он отдыхает до следующего семестра. Чего-чего? Вы там договорились меж собой, а мне влетело от мамки за то, что я «такой-непутевый-сын» прогнал «бедного-несчастного» Андрея, которому очень нужна эта работа?! А, еще он, оказывается, стал частью семьи, и прогонять его так я не имел никакого права. Умереть — не встать! Ахнуть — не охнуть! Андрей — моя семья, представьте только! Я стоял и смотрел на отца с изумленной физиономией и едва приоткрытым ртом. Ну как так-то? Что за несправедливое утро сегодня такое? —А-а-а! — завыл я, хватаясь за голову и тормоша волосы. — Да черт с этим Андреем! Пусть лучше не появляется больше никогда, — махнул я рукой в сторону отца и удалился из гостиной.***
Просторная светлая комната. Кровать, рабочий стол, шкаф-купе, мягкий ковер под ногами и невероятно огромное окно во всю стену со шторами нежно бежевого оттенка, — все это находилось здесь, в моей роскошной обители, придавая ей уют и гармоничность. Я любил свое убежище, хранил его и оберегал от такого зла, как сестрица Ника и прочей всевозможной нечисти. Старался никого не впускать сюда ни при каких обстоятельствах. Однако, в последнее время здесь словно устроили проходной двор: ходили все, кому не лень. И частым гостем, конечно же, был Андрей. Куда без него. Черт, опять, он… «Если уж, уходишь, то уходи, прихватив и мысли, и воспоминания о себе, идиота ты кусок!» Я плюхнулся на кровать спиной и провалялся так безнадежно, лениво в позе умирающего тюленя около полутора часов, тупо пялясь в потолок и о чем-то размышляя. Долго, усердно, что иногда даже хмурился и выругивался на всю комнату чистого рода матом. Шла борьба с самим собой. Я потихоньку сходил с ума. Еще чуть-чуть, и крыша обещала съехать в соседний город и не вернуться более на место. «Так больше не может продолжаться. Мне срочно нужно чем-то заняться. Что-то придумать, как прежде, «из ряда вон» и творить хаос на земле всем и вся! Мне просто необходимо как-то отвлечься… Хоть как-нибудь.» Тут в моей голове внезапно зародилась ну просто ГЕНИАЛЬНАЯ, предельно БЕЗБАШЕННАЯ идея! И, чтобы не потерять эту самую ниточку, не упустить ее из мыслей хоть на миг, я резко вскочил на ноги и побежал спотыкаясь к столу, где присел на колени и стал швыряться в выдвижных шкафчиках. Я искал кое-что очень важное, ценное, но всякий раз под руку попадалось не то, что было необходимо: то бумажки, то ручки, то арбузные корки (что они там, черт возьми, делают???), то еще какая-нибудь чертовщина ненужная. —Не то… Не то… Не то… Снова! Да еб-чиж-быж-пух, где ж ты, сука? — не выдержал я и тогда, наконец, наткнулся на нужную коробочку. — Ура! В той самой коробочке синего цвета размером с ладонь лежал дубликат ключей от автомобиля отца. Как-то давно мне довелось стырить незаметно его ключи и сделать копию на заказ. Конечно, не для прикола ради: я и взаправду угнал машину собственного папы, только вот… До первого столба, до первого полицейского. Но это уже все в прошлом. Сейчас у меня была совсем другая идея, сводящая с ума уже от одного лишь ее представления. Грех — не воплотить ее в жизнь. — Пора приступать к исполнению! Первое, что я сделал, — это повесил на дверь надпись, написанную немного корявым почерком: «Не беспокоить!» и включил негромко музыку в комнате для отвода подозрения. А впрочем, вряд ли кто вспомнил бы обо мне сегодня, все ведь так заняты. Следующий пункт — одеться по погоде: джинсы и любимая толстовка, конечно же, первым делом, далее куртка, капюшон на голову, кроссы на ноги — вот я и готов. — В путь? — спросил я самого себя для уверенности. — В путь. — Решительно кивнул я же и двинулся в окно. Через дверь было нельзя: спалили бы. Потому приоткрыл окно и вылез на ту сторону подоконника. А он скользкий сука, я чуть не упал с него: едва успел удержаться за раму, чертыхнувшись себе под нос. — Пронесло… Облегченно вздохнув, я глянул вниз. Высоко, как-никак второй этаж. Тут метров семь до земли, не меньше. От такого голова кружилась, и в глазах предательски темнело. Вот черт, не хватало еще со страху помереть тут. «Идти — так идти до конца!» — решился мой внутренний храбрец, и я стал спускаться аккуратно по трубе, по стеночке, как человек-паук, не торопясь, шаг за шагом, медленно, медленно… — Вот так, Денис. Молодец, все хорошо-о-о! А-а-а-а!!! — завыл я, когда нога неожиданно соскользнула, и я чуть не полетел вниз. Хорошо, что успел вцепится в трубу-спасительницу. «Чуть не помер, чуть не сдох…» — перевел дыхание. Я усердно продолжал свое «скалолазание», пока (О, слава богам!) благополучно не спустился «с небес на землю.» На территории двора никого не оказалось: ни души, ни звука. Стояла гробовая тишина, которую лишь изредка нарушал свистящий гул ветра в трубах и хруст снега под моими ногами. Неприятный, раздражающий. Горизонт был чист, и я уверенно двигался к серебристой Bentley, стоявшей возле ворот дома. Папа, видать, уже подготовил ее к отъезду и совсем скоро собирался в путь. Во время я подоспел, однако. — Была не была! — подбодрил отчаянно себя я и достал из кармана «орудие» для своих делишек. Ключ. После нажатия на нем кнопки машина подала одобряющий звук разблокировки, отчего я протяжно прошипел на нее: — Тш-ш-ш, крошка… Не привлекай внимание, не спали меня перед отцом, предательница эдакая! Я залез на заднее сиденье машины и забился на пол. Тесно? — Согласен, очень. Неудобно? — А то. Страшно? — Еще как… Заблокировав вновь автомобиль, чтобы его хозяин ничего не заметил, я стал тихо просиживать тут время до нашего отбытия с отцом в бильярдную. «Ну что, Александр Дмитриевич, поиграем?»***
Серебристый седан марки Bentley Mulsanne не торопясь ехал по трассе. Изредка он сворачивал куда-то и останавливался на светофорах. Поездка была просто невыносимо изнурительной и долгой. Сидеть, почти сжавший в клубок и дыша раз-через-раз, становилось все сложнее с каждым кварталом. А в любой момент меня просто могли спалить, поймать с поличным за очередной затеянной шалостью. И что бы потом со мной сделали? А ничего! Ведь все наказания, которые могли придумать родители для своего ребенка, я уже пережил за месяц пребывания здесь. Надо же! Даже в том городе прошлого такого не набиралось. В том городе…прошлого… Воспоминания обрывками всплыли в моей голове от одного лишь его упоминания. Они неприятные, колкие, словно иглы. Они удушливы, от них в груди снова ощущалось то чувство боли, обиды прошлого, и становилось намного тяжелее дышать. Здесь, где и так маловато кислорода. Я перевел дыхание. «Успокойся. Нельзя поддаваться истерике. Это все в прошлом. Пусть там и останется. Глубоко в мыслях. Позади.» Мы подъехали к нужному месту примерно через час с лишним за весь проложенный путь. Отец припарковал автомобиль, прихватил ключи и вышел из салона, закрывая за собой дверь и блокируя машину. Оказавшись на улице, он незамедлительно двинулся к зданию высотой в три этажа, а я остался наедине с собой. Совсем один. Итак, раз пол дела уже сделано, пол пути пройдено, тогда нужно только не останавливаться и идти до конца, до победного. Хм, а какой победы я хочу? Над чем, над кем? И, собственно, чего вообще добиваюсь очередной своей выходкой? Не знаю. По ходу дела это как-нибудь решу, придумаю. Главное, чтобы было весело. —Уф-ф-ф… Господи, думал уж — умру, — вздохнул облегченно я на весь салон и выполз из неудобного места на сиденья, разлегаясь на них. Несколько секунд мое тело неподвижно лежало там, только грудь медленно поднималась и опускалась под глубокое восстановленное дыхание. — Ну, а теперь… К делу! — Подбодрил я себя и направился следом за отцом в здание по душеньку его любимого-дорогого друга. «Александр Дмитриевич, Вы уже ждете меня? Нет? Тогда, пора бы начать. Ведь я — Ваш еще один праздник года. Такой своеобразный подарочек с ножками и без здравого разума.» Здание, в которое зашел отец, — бар с бильярдной «Auymi», высокое и с множественными окнами, за которыми виднелись залы с бильярдными столами и люди, много людей. Это могло сыграть мне на руку, чтобы остаться незамеченным. Я поправил капюшон, помялся немного у входа с секунду, другую и только после неуверенно вошел внутрь. —Добрый вечер! — Поприветствовал меня невысокий парень-брюнет в костюме. На его бейдже светилось имя Игорь. Я посмотрел на него и на автомате ответил: —Добрый. —Могу вам чем-нибудь помочь? Он охранник? Нет, охранник вон сидит в своей «коробке» за камерами. Тогда, проводник, менеджер или что-то в этом роде? —Я ищу своего папу. Да, — для чего-то кивнул я. — Он зашел буквально передо мной: такой мужчина на вид пятьдесят три-пять лет, с сединой на висках, весьма солидный, весь в черном, — стал описывать и изображать на себе черты папы. Игорь внимательно дослушал меня, а затем сказал: —Ах, Михаил… Он уже прошел в зал. Его здесь знают? Ха, чему я удивляюсь? Он же знаменитый бизнесмен. —Вон он, — указал мне парень на знакомую фигуру возле бильярдного стола — на отца. Рядом с ним я почти сразу же заметил еще одну до боли знакомую персону — Александра Дмитриевича. Мой кошмар уже находился здесь, в этом заведении, всего в нескольких метрах от меня. Красив, как всегда элегантен, в белой рубашке с подвернутыми рукавами, галстуке и в темных зауженных брюках на ремне. Волосы собраны сзади в нетугой хвост, и лишь одна прядь одиноко обрамляет его лицо, придавая ему шарма. Боже, как он привлекателен! Я невольно прикусил нижнюю губу. Где-то внизу живота все приятно заныло, затянулось в узелок, а в груди участилось сердцебиение. Его ритм, словно звуком барабана, отдавался мне в голову, и я начинал терять связь с этим миром. —С Вами все хорошо? — вывел меня из транса голос Игоря. Я проморгался и перевел взгляд на парня-брюнета, чья должность так и сохранилась в тайне. —Спасибо, — кратко поблагодарил я его, собираясь уходить. —Постойте, Вам не нужно показать, где можно переодеться? —Нет. Я успешно прошмыгнул мимо отца и директора незамеченным, словно мышка, прямиком к барной стойке, где мигом оседлал высокий круглый стул и подпер голову рукой. Косясь, я стал наблюдать за компанией двух мужчин. «Итак! Пробраться — пробрался, а что теперь? Что мне такого сделать гадкого на этот раз? Помешать игре? Абсурд. Устроить балаган в заведение? Перебор. Тогда что?» Этот вопрос остался нераскрытым до самого конца: я так и не придумал ничего путного. В голове свистел лишь ветер. В ней нет никакого намека на идею. «Идиот! Идею проникнуть сюда придумал, а что натворить — нет.» В конечном итоге, я наплевал на это и решил: «Раз я тут, то почему бы не напиться?» Действительно. Решить-то было легко, а вот на деле оказалось все куда сложнее. Мне долго пришлось ломать бармена, чтобы тот подлил хоть что-нибудь покрепче кока-колы. И деньги ему подсовывал, и глазки строил, и соблазнял, а он в никакую. Думал, уже все, на этом тоже можно ставить крест, а еще, что я полный неудачник. Как вдруг, словно чудо с небес, снизошла на меня одна дама, подсевшая рядом. —Привет, мальчик… Чего один? — Заговорила пьяненько эта самая дама в красном платье с декольте и с таким же цветом помады на ее губах. — Скучаешь? Ее пальцы пробежались по моей руке и, не смотря на то, что на мне куртка, а в помещение тепло, меня обдало холодом и обсыпало мерзкими мурашками. —Развеселить тебя «Джином»? Или, быть может, «Текилой»? — Пролепетала противно-сладко дама в красном над моим ухом и тотчас засмеялась. Стало жарко. От одного лишь названия тех крошек вскипала и бурлила кровь. Я согласился. Теперь мне наливали и наливали. Текилы, Джина, коньяка. Я пил все без разбору. А на каждое «Ну что, еще немного?» я отвечал: «А, давай!». Мозг опьянел довольно быстро, и в теле появилась невероятная легкость и желание танцевать. А еще я хотел целоваться. Мне невероятно сильно хотелось этого! Хотелось впиться в чьи-то теплые губы, вобрать их в себя, насладиться ими сполна, утопая в пожаре чувств и эмоций. Жертву для этого давно была определена, она совсем рядом, только руку протяни, но я все не решался подойти. —На кого там все смотри-и-ишь, малыш? — Протянула пьяным голосом дамочка в красном, чье имя, кстати говоря, Ирина. За время наших с ней попоек мы успели и познакомиться, и поболтать о «жизни-дряни» на этом свете. Ирина — учительница русского языка и литературы. Ей всего тридцать три, а она уже устала жить, проживать скучные дни, отличающиеся друг от друга только незначительными деталями. И я ее понимал. Думаю, ее многие поймут. —Да так, на кое-что прекрасное, — мечтательно произнес я и тихо посмеялся. За спиной, буквально в двадцати шагах от меня, за третьим бильярдным столом находилась причина моих вздохов и пылких взглядов. Александр Дмитриевич. Он играл уже четвертую партию с моим отцом с равным счетом и, кажется, надеялся на победу. За игрой он был просто неотразим и блистателен настолько, что не оторвать взгляду. Ох, а какой он сексуальный в сегодняшнем одеянии, какой желанный. А как он точно держит кий, а как уверенно размахивается и загоняет шары один за другим в «лунки»! Я мог бы часами наблюдать за этим процессом, за ним, его движениями тела, рук… И хоть целую вечность слушать его смех и приятный голос. «Черт. Ну разве это ненависть?» —Ты смотришь на того красавчика с хвостиком? У-у-у, малыш, да ты, оказывается, гей? — Ирина снова засмеялась. —Верно, — утвердительно кивнул я и слабо улыбнулся. —Гей. —Ну у тебя губа зато не дура, малыш. На такого заглядываться… Ты его знаешь? —К несчастью, — поник головой я. —Почему «к несчастью»? —Потому что… Потому что никогда не заполучу его. Потому что он никогда не станет моим. Потому что никогда он не посмотрит на меня в любовном плане. Потому что он — нормальный. Потому что я его… Ненавижу? Я сжал посильнее губу. Ответа с моей стороны так и не последовало.***
Вечер медленно подтягивался к ночи. Часы давно пробили девять. Странная парочка, состоящая из моей персоны и Ирины, продолжала просиживать стулья перед барной стойкой, уже с неохотой потягивая алкоголь с бокалов, содержимое которого не знали оба. Может виски, может коньяк — без понятия. В горло уже ни черта не лезло. Я отодвинул от себя почти полный сосуд и прилег на гладь стола. —Малы-ы-ыш, — повисла на мне критично пьяная Ирина. —У меня уже бак полон, ха-ха-ха… Я, пожалуй, пойду. —Ага… Удачно добраться, — отозвался кратко я. Дамочка отлипла. —Может тебя подбросить? — предложила она. Я махнул на нее рукой. —Нет, я сам пойду попозже. Не беспокойтесь обо мне, поезжайте домой. —Ну, тогда пока! Ирина ушла, шатаясь. Надеюсь, она поедет на такси, ведь в таком состоянии ей не то, что за руль, за велосипед садиться нельзя. Впрочем, какая мне разница. Самому бы еще добраться до дому. «Пора бы сворачиваться. Идея все равно провалена, я ничего не сделал, а теперь еще и сижу тут в полном одиночестве с бокалом непонятного алкоголя. Хах… Я точно неудачник.» —Пока, вредина! — напоследок кинул я бармену, который без Ирины не наливал мне ни капли. Он осмотрел меня жалко. Видимо, я не в лучшем свете. Но все это не имело никакого значения. Я хотел домой. Я спрыгнул со стула и двинулся ватными ногами по краю зала к выходу. Странно, но за третьим бильярдным столом никого: ни отца, ни директора. Как давно их там нет? «Отлично, теперь еще и домой не знаю, как добираться. Такси вызвать: денег — ни копейки. Все спустил на выпивку с той дамочкой. Проклятье!» Я вышел из бара. На улице стоял жуткий мороз. Все побелело, словно укуталось в мягкую перину. И застелилось белой пеленой, сквозь которую отчетливо виднелись маленькие огоньки гирлянд на ветвистых деревьях, высоких столбах и на крышах домов и зданий. Как же это было восхитительно, волшебно. Красота вокруг просто завораживала, притягала к себе. И я с минуты две не мог оторвать взору, просто любуясь видом. —Красиво, да? — донесся до меня знакомый приятный голос, и внутри тотчас все замерло, оборвалось. Мне стало трудно дышать. Я медленно без резких движений обернулся назад к обладателю мелодичного голоса и встретился со сверкающими карими глазами. Они были ослепительны, ярче любых других огней. Такие глаза могли принадлежать только одному человеку — Александру Дмитриевичу. Сейчас он стоял напротив меня, одетый в черное пальто и шарф. Он улыбался мне игриво и мягко. А я едва ли сдерживался, чтобы не набросится на его притягательные губы. Такие желанные и, наверняка, теплые. —Здрасьте… — Неуверенно проронил я, натягивая глупую, пьяную улыбку. —Князев, неужели ты пьян? — Лицо директора приобрело нотки серьезности. —Ну что Вы, Аксалендр Дмитриевч, ничуть! — Оправдался тут же я и посмеялся, как Дед Мороз под елкой. Директор нахмурился, ну явно не поверил мне. Тогда я, не сдержавшись, залился смехом. Меня точно накрыло волной эмоций. Я был слишком пьян. Александр смотрел на меня скептично, с непониманием. Он дождался, пока я закончу загибаться от смеха и коликов в животе, а потом крепко схватил меня за предплечья и встрепенул в своих руках, приводя в чувства. Это вернуло меня на землю и немного даже отрезвило голову. Я посмотрел в его глаза. Красивые, зараза! —Ты не в себе, — выдал вердикт директор. Да, давно. —Мне следует отвезти тебя домой… Черт, что ты только тут забыл? Тебя. Знаете, как тяжело сдерживаться, когда рядом с тобой совсем близко человек, который притягивает к себе, словно магнитом? Как сложно сковывать себя цепями, чтобы не подорваться с места и не наброситься на него, вцепится беспощадно и жадно в его губы? А те, к тому же, еще чертовски привлекают и манят… Тяжело, очень тяжело. Особенно, когда ты пьян в стельку, и тебе на все наплевать, на весь бренный мир вокруг. Кроме этого самого человека. В тот момент я больше не смог себя сдерживать. Желания попросту перестали контролироваться, и они вырвались наружу. Все, до последнего. —Александр… — шепнули мои уста, и тогда я поддался вперед к директору, приподнимаясь едва на носочках, чтобы коснутся его губ, прижаться к ним хоть на короткое мгновение. Совсем мимолетное. Александр не отпрянул и не оттолкнул, лишь не малость удивился. Под шоком он не сделал ничего в ответ, так и продолжая ощущать тепло моих губ на своих. Поцелуй был целомудренным, каким-то слишком детским, но мне и этого хватило, чтобы потерять голову и землю под ногами. Всего на мгновение. Короткое, мимолетное. И оно закончилось. Я отстранился, отшагнул назад от директора и скрылся в тени собственного капюшона куртки. Лица Александра я сейчас не видел, но, наверняка, оно отражало неприязнь. Конечно же… А на что я рассчитывал? Сейчас он, скорее всего, скажет мне какую-нибудь гадость, унизит, посмотрит на меня с омерзением и уйдет прочь. Верно… Он же нормальный, не как я. «К несчастью, видно, нам не суждено.» Я развернулся и пошел куда-то, куда — пока не знал. Машины отца нигде не обнаружилось: он уже уехал. Я остался брошен по собственной вине. Мне не нужно было все это начинать. Зачем я только… «Идиот! Идиот! Идиот!» — все повторялось в моей голове. —Постой, Князев, — отозвал меня на заднем плане знакомый голос. Я пропустил это мимо ушей, игнорируя и уходя куда-то еще дальше. По пути, которого не знал. —Да стой же ты, глупый ребенок! — Внезапно на мое плечо легла сильная мужская рука, и она тотчас развернула меня к лицу моего кошмара. Александр Дмитриевич. Он больше не улыбался, глаза его не так сверкали, и в них читалось непонимание, некая серьезность. Я опустил голову. —Да что ты творишь? Князев! — Повысил на меня голос директор. —Я не понимаю тебя. Я тоже не понимаю себя. Директор тяжело вздохнул, и воздух густым паром повалился из его рта. Всего на секунду мне удалось уловить запах свежей мяты. —Глупый ребенок… — Сказал мой кошмар и прижал мое тело к себе, обнимая за плечи. Тепло совсем скоро разлилось по моему телу, заполняя им каждую клеточку. Поначалу я испугался, весь сжался, но совсем скоро расслабился в руках директора и вдохнул запах его пальто как можно поглубже в себя. Приятный аромат, тягучий. —Почему Вы это делаете? — Проговорил я глухо ему в грудь. Директор отпрянул, скинул с меня капюшон. —Не знаю, — честно признался он. Это вызвало у меня улыбку. —Ты же тоже не знаешь? Я отрицательно помотал головой, ведь и вправду не знал. Мой кошмар слабо усмехнулся уголком губ, а затем облизнул их языком, словно они пересохли. Его нежная, теплая ладонь легла мне на щеку и проскользнула вверх по очертанию лица, заводя мою челку назад и придерживая ее там. Занавес вновь поднялся. —Мне нравятся твои глаза, — проронил Александр. — Не прячь их, хотя бы от меня, — и с этими словами он поддался мне на встречу, впиваясь пылко в мои губы своими. Казалось, в тот момент время остановилось, а земля ушла из-под ног. Она развалилась на мелкие кусочки и пропала в бездне пустоты. Я с жадностью отвечал на поцелуй Александра, обвивая его шею руками. Он все ближе прижимался ко мне, а его пальцы крепко сжимали меж собой мои непослушные волосы в такт танцу наших губ. Я сходил с ума, сгорал от нахлынувшего между нами жара, что стремительно пожирал меня изнутри, захватывал всего меня в свой плен. И я без сомнений отдавался ему. В тот момент все на свете позабылось и потеряло какое-либо значение для меня. Мой разум отошел на другой план, далеко за пределы вселенной. Мы оба сходили с ума. И пусть это было безумие, но мне хотелось вечно, вот так, до беспамятства целовать директора и, обнимая его, сгорать в наших поцелуях. Утопать в бездне чувств.***
—Ненавижу Вас…— Рвано произнес я, когда посмел оторваться от сладких губ директора. —Я знаю, — усмехнулся он и потрепал мои взъерошенные волосы. —…или люблю. Александр Дмитриевич ничего на это не ответил. Он лишь обнял меня за поясницу, а я, прижавшись к его груди, наблюдал, как медленно на землю падал снег огромными хлопьями. Та ночь стала для меня особенной.
