Не прячь глаза

      Порой мне кажется, что это никогда не закончится, что мой личный кошмар никогда не оставит меня в покое, а я не оставлю его. Что все это будет продолжаться вечно, круг за кругом, до бесконечности. А порой мне уже ничего не кажется. Все происходит своим чередом, словно так и должно происходить.       — Идем скорее! — подгонял меня директор и тащил упрямо за руку внутрь бильярдной «Auymi», где совсем недавно я упивался всласть и устраивал слежку за ним, в надежде в любой момент сделать какую-нибудь гадость. Но, как назло, все обернулось иначе. Ко мне, так сказать, задом. И теперь я играл роль пьяного мешка, который можно было волочь за собой, как только пожелаешь. Как только он пожелает.       — Алекс-др Дтри-мие-вич, — задыхаясь холодным воздухом по слогам отозвал его я. Тот даже не отреагировал. Ничуть. Он упрямо тащил меня вперед. — Зачем мы опять идем туда? — я едва поспевал перебирать ноги и подстраиваться под темп директора. Он шел слишком быстро — все спешил зайти в здание.       — Мне нужно забрать вещи, — спокойно ответил Александр Дмитриевич, уже открывая дверь. Не успел я и рта раскрыть, как он втащил меня внутрь и, прижав к стене, наказал: — постой пока тут. Прямо тут, Князев, понял? Я скоро приду. Не смей уходить! Ни шагу. — «Не смей уходить… ни шагу!» Бе-бе-бе, — передразнил его я, закатывая иронично глаза.       Хорошо, что директор этого не видел и не слышал: он уже скрылся из моего поля зрения. А что оставалось делать мне, такому пьяному и одинокому парню, брошенному на произвол судьбы? Стоять тут, подпирать собой стену и ждать, как верный Хатико, размышляя попутно о своем? Ха, еще чего! Я хотел танцевать, продолжать пить и отрываться на полную катушку, теряя остатки здравого разума.       И это возникшее желание заставило меня двигаться ему навстречу всецело, без остатка. Без сомнений и опасений, что моей милой заднице не поздоровится, если ослушаюсь наказа директора.       «Стой тут, не уходи, ни шагу. Да пошел он!»       На удивление, я быстро отыскал подпольный клуб, в котором без особого труда прошел контролера. Странно, он не потребовал от меня никаких документов, денег, а просто впустил внутрь, пожелав хорошо провести время. Я недоверчиво поблагодарил его и осмотрелся вокруг.       Помещение было просторным, но довольно душным: всюду тряслись потные тела людей под громкую, почти оглушающую музыку. На шестах крутились изящные дамочки на шпильках в одном лишь нижнем белье. А вокруг них толпились изголодавшиеся по женскому вниманию мужики. Они свистели, хлопали и совали стриптизершам в трусики деньги.       «Грязные собаки», — плюнул на них я, прошмыгнув мимо.       В конце зала располагалась барная стойка с полным набором самого различного алкоголя. Она магнитом манила к себе, и я двинулся к ней.       Запрыгнув на высокий стул я осмотрел бармена, протиравшего в тот момент стопки. Ничего особенного: самый обычный молодой парень-брюнет в строгой униформе с галстуком. Он заметил, что на него открыто пялятся, и окинул меня взглядом. На его губы легла улыбка, таившая в себе некий подтекст. Наверняка он подумал: «Что здесь забыл ребенок?». Вот только ничего об этом не сказал и просто поинтересовался:       — Что закажете?       Приятный голос. Звонкий.       — А что предложишь, красавчик? — я облизнул губу. Тот застыл.       — Думаю, алкоголя Вам уже достаточно, — верно подметил бармен.       — Ты прав, красавчик. Я вообще не пить пришел, а танцевать, — посмеялся я, растягиваясь по столу. Парень налил мне стакан воды. В горле пересохло, так что глоток прохладной жидкости весьма кстати.       — Танцевать… — протянул бармен. — И почему же Вы не танцуете, а сидите тут? — он облокотился о стойку, а я допил воду и отодвинул от себя опустошенный стакан. Ну ни хрена себе глоточек!       — Ты слышишь годную музыку? — спросил его я, морщась. Тот лишь пожал плечами. — Вот и я нет. Как только заиграет что-нибудь стоящее, я непременно пущусь в пляс!       Вот только, увы, этого не произошло. Музыка, мягко говоря, здесь была просто отвратной: чересчур громкая, лишенная какого-либо смысла и ритмичности. Двумя словами, слушать невыносимо, не то, что двигаться под нее. Собственно, для клубов это являлось нормой, а вот для моих несчастных ушей — нет.       Однако спустя несколько сменившихся треков я решил, что ничего хорошего все равно не произойдет, чуда в этом проклятом месте не случится и придется танцевать под то, что имеется.       — Ладно, красавчик, не скучай! Может еще увидимся.       Я спрыгнул со стула. Земля под ногами немного пошатнулась, а в глазах заметно закружился мир. Надо же, какие спецэффекты! И так, шатаясь, я побрел в середину зала, где меня сразу же охватила атмосфера танцующих людей. Они окружали меня со всех сторон, тряслись под такт бессмысленной музыки и визжали, вскидывая руки к потолку. Вскоре и я слился с толпой в несуразном, пьяном танце. Да, танцевал я просто «божественно», но меня это ничуть не волновало. Танцую, как хочу!       Прикрыв глаза я старался отдаться танцу и здешней бешеной атмосфере, оставляя все лишнее на далеком заднем плане. Все постепенно потеряло какое-либо значение, растворилось, как сон в ночи, и вскоре остался только я, эта музыка и движения моего ватного, пьяного тела, требующего скорее отдыха, нежели дополнительной на него нагрузки.       Меня переполняли чувства: смешанные, непонятные и такие яркие, словно раскаты молний в ночном, бездонном небе. Они затмевали мне разум. Я терялся. Во времени, в пространстве, в собственных мыслях… Я и не заметил, как ко мне приклеился какой-то незнакомец: крепкий парень с кучерявой головой. Правда, в вечно мерцающем свету мне не удалось толком разглядеть его лица, да и к тому же я чаще находился к нему спиной. Так мне было намного комфортнее в его обществе.       Мы танцевали вместе. Парень придерживал в руках мою талию, а я крутил перед ним бедрами, опускаясь порой ягодицами до уровня его паха и прижимаясь к нему. Ох, я явно напрашивался на приключения. И они не заставили себя ждать.       Уже через какое-то время кучерявый незнакомец стал наглеть: он распускал свои ручонки мне под кофту и в штаны. Естественно, я пытался вырваться из его похотливых лап, как-то остановить их хозяина, сказать что-нибудь внушающее, что бы смогло его утихомирить. Но нет — он меня не слушал и все твердил мне на ухо: «Тише, малыш, все хорошо…»       А ни черта не хорошо!       Когда кучерявый принялся расстегивать ширинку моих джинс, я стал опасаться за себя и свою многострадальную задницу. И зачем я ослушался директора и покинул пост?! Да лучше бы умер там от скуки в ожидании, чем все так…       — Не надо, отпусти, баран кучерявый! Овца ты с хуем! Знаешь, кто мой батя? Да он от тебя ничего не оставит. Пусти! Отпусти! — старался кричать я сквозь басы музыки, неугомонно брыкаясь в руках незнакомца.       — Твоего папочки тут нет. И не кричи. Никто не обратит на тебя внимание… — пригрозил он мне тогда, отчего у меня неспокойно кольнуло сердце. — Ну давай же, я же вижу, что ты хочешь…       «Сукин сын! Нет, бараний отпрыск!»       Кучерявый почти содрал с меня джинсы, как вдруг ему кто-то вмазал в лицо. Парень незамедлительно приземлился на пол, сбив собой пару человек. Он ошеломленно смотрел на моего спасителя. А я уже знал, кто это. И гадать не нужно: Александр Дмитриевич, собственной персоной.       «Явилось чудище…»       — Князев, что я тебе говорил? — рыкнуло мое кошмарище.       — Чего-чего? Не слышу! Музыка такая громкая! Туц-туц… Ничего не слышу!       Я продолжил танцевать, как ни в чем не бывало, попутно застегивая джинсы. Александр Дмитриевич взбесился. Он и в целом-то выглядел не очень. Злой, взъерошенный… Интересно, с чего бы он потерял самообладание и свое невообразимое хладнокровие?       — Уходим, — отрезал директор, хватая нагло мою руку. Я тут же вырвался из его хватки. Не хотел я уходить! Не натанцевался еще. — Уходим, я сказал! Где твоя куртка?       Хотел бы я и сам знать, где разделся и бросил ее. О, черт! В ее карманах много важных мне вещей!       На время меня охватила паника. Потерять такие ценные вещи, как телефон, дубликат ключа от машины отца, ключи от дома и, черт возьми, паспорт, — это надо же быть таким неудачником. Ну точно, этот день меня окончательно добил. Да еще директор привязался.       — Прекратите меня уже тащить за собой, как мешок какой-то! Я личность, между прочим… — крикнул я в спину своего кошмара, когда он вновь попытался вывести меня. — Прекратите!       Рывок, и я точно почувствовал, как полетел назад, не удержавшись на ногах. Я бы точно упал тогда. Возможно, ударился бы головой, заработал бы себе перелом, ушибы — что-угодно, если бы, конечно… не он. Александр Дмитриевич поймал мое тело в воздухе. Он подоспел во время, он спас меня. Снова.       Вернувшись на ноги, я тяжело вздохнул. Стоит признать: я ему благодарен. И не только за это. За все. Долгий месяц я то и дело пакостничал в школе, бил — было дело — окна, рвал учебники, устраивал поджоги, беспорядки в кабинетах, подводил отца, подводил мать, подводил директора… Но он ни разу не выдал мои проказы родителям, не выгнал из школы, не опозорил перед всеми учениками — ничего! А уборку после занятий и наказанием-то назвать было нельзя. Так, пустяки. Директор словно спускал мне все с рук, пока я разрушал его обитель, то, что он возвел сам и совершенствовал наверняка не один год (я так считал, по крайней мере). О чем же Вы думаете, Александр Дмитриевич? Что в Вашей шальной голове? Какие мысли крутятся в ней? Что Вы, черт возьми, задумали?       — Акса… Алек… Алек-сан-др… Дм… Дмитвивич… — черт, и почему именно его имя мне так трудно произнести пьяным языком? Слишком уж оно длинное, мудреное.       Я замолчал на мгновение, пока директор в ожидании смотрел на меня. Он не торопил, не тащил больше к выходу и, что странно, тоже молчал. Возможно, он ждал, что я выкину на этот раз. А возможно считал бесполезным разговор со мной в таком состоянии. И я его не осуждаю.       Я сделал шаг навстречу к Александру Дмитриевичу, расположил руки на его груди и заглянул в карие глаза напротив. Он смотрел, не отрываясь, а мои ладони точно почувствовали, как стихло его сердцебиение.       — Саша, — на одном выдохе произнес я его имя, заглянув в темные глаза. Почти сквозь тьму я не смог разглядеть, как он отреагировал на очередную выходку, сорвавшуюся ненароком с моих губ. Я мог только догадываться.       В клубе заиграла знакомая песня The Weekend — «Earned it», и в середину зала вышли несколько дам в черном белье с короткими шортами. Их цветные волосы были собраны в тугие хвосты, а на лицах сверкали излишки блесток. Предвещался очередной танец стриптизерш, и толпа мигом окружила их со всех сторон, в частности мужчины. Сначала дамы точно в такт музыке вышагивали своими длинными ногами, качали бедрами, а затем кружились вокруг себя, взмахивая изящно руками. Они словно порхали, пытаясь взлететь, улететь в небо. Красиво. Точно. Синхронно. Дамы танцевали просто идеально, стоит отдать им должное. Они сумели завоевать внимание окружающих, которые так заворожено смотрели на это представление и подтанцовывали вместе с ними. Им безумно нравилось. И я тоже посчитал танец неплохим, хоть видел всего ничего.       — Пойдем. Я отвезу тебя домой, Князев. Твои родители, уверен, уже волнуются, — снова Александр Дмитриевич за свое. Да сколько уже можно? — Эй, ты слушаешь меня?       — Не поеду, — отрезал я.       — Что? Как понимать?       — Так и понимать. Я не хочу домой. Вы посмотрите на меня. Я пьян, едва соображаю, а Вы хотите меня привезти домой таким? Что подумает папа, когда увидит меня и Вас. А мама?       Я посмеялся. Было бы действительно забавно, произойди такое. Хотелось бы мне посмотреть на лица родителей, когда они увидят, как директор школы, папин друг, привозит его в стельку пьяного сынишку домой и заводит со словами «Вы все не так поняли!».       — Может… Мы побудем тут еще немного? — мой палец скользнул по его крепкому, мужскому плечу, в которое так и тянуло вцепиться и не отпускать.       — Нет, мы едем! — упрямо твердил директор, игнорируя мои игры.       — А если я не поеду? — проронил я над его губами, прижавшись вплотную. Боже, какая у него горячая грудь! Боюсь обжечься или сгореть. — Саша…       — Я… я заставлю тебя, — черт, как же неуверенно прозвучали его слова. Слова, совсем не похожие на угрозу.       — Заставите? — на одном выдохе вымолвили мои губы над его, и я почти ощутил, как мы столкнулись в невесомом поцелуе. Внутри меня все запылало огнем, а сердце пропустило удар.       — Заставлю.       Вспышка. Яркая, заполняющая собой округу. Мы столкнулись в порывах страстей. Директор сжал меня в руках, прижал еще ближе к себе, заставляя чувствовать его дикий жар. Я зарылся в его волосы, подался навстречу, утопая в море чувств и эмоций.       Вспышка. Синяя, непривычная для глаз. Наши губы сплелись в поцелуе. Ненасытно и жадно. Мы брали все без остатка. Каждый миллиметр, каждую частичку друг друга. Все, не упуская ничего.       Вспышка. Фиолетовая, красная, оранжевая, одна за другой. Директор прижал меня к стене, захватив мои руки над головой. Он целовал мою шею, томно дышал над ухом, а я тихо стонал в такт его дыханию. Мы слились в унисон. Я сошел с ума, потерял остатки разума.       Вспышка. Еще одна.       — Саша… Саша, — вторил я имя директора, запрокидывая голову назад.       — Чертенок… — лишь ронял он и вновь целовал меня. Горячо и страстно, так, что я больше не в силах был стоять на ногах. Казалось, я вот-вот упаду.       Последняя игра света. Я крепко вцепился в плечи Александра Дмитриевича и точно почувствовал, как силы покинули мое тело, а и без того пьяный разум затуманился. Мое сознание куда-то проваливалось, и я более не был связан с этим миром. Теперь тьма стала мне верным спутником. Она сопровождала меня.

***

      Это место мне не было знакомо. Просторная комната, светлая, с небольшим количеством мебели: шкаф-купе у левой стенки, рабочий стол в углу возле зашторенного окна, двуспальная кровать, на которой я лежал и тумбочки рядом с ней. В голове от увиденного застрял один вопрос «Где, черт возьми, я нахожусь?». Это не моя комната: я вообще впервые ее видел. Мне оставалось лишь гадать, где я, чей это дом (квартира), и кто здесь хозяин. Я попытался вспомнить что-нибудь со вчерашнего вечера (вчерашнего ли?), но, как ни старался, кроме боли в голове ничего не находил.       — Никогда не буду больше пить… — заявил я, чувствуя ложь в собственных словах.       Я присел на край кровати, схватился за больную голову. Адское похмелье заявило о себе беспощадно, неумолимо разбивая мою голову на части. Да что же вчера произошло? Сколько надо было выпить, чтобы все забыть?       — О, доброе утро. Уже пришел в себя? — в комнате раздался посторонний голос. Узнать его обладателя мне не составило труда. Мое сердце, как и прежде, вперед меня признало его и тут же бешено застучало.       «Нет, нет, нет! Только не это… Только не он…»       Подняв глаза, я увидел того, кого меньше всего хотел бы сейчас видеть. Мой кошмар здесь, в дверях. Он подпирал собой косяк и смотрел на меня со сдержанным выражением лица. Как всегда хладнокровен, как всегда красив. Его волосы были влажными и небрежными волнами опускались на крепкие плечи. Похоже, что он только что из душа. На нем не до конца застегнутая рубашка голубоватого оттенка и трико. Прекрасен даже в домашнем виде — ничего не скажешь. Но спрашивается, какого хуя? Что он тут делает? И что тут делаю я?       — Александр Дмитриевич, — с трудом выдавил я из себя слова.       — Надо же. Ты смог произнести мое имя нормально, — усмехнулся директор.       — Простите?       — Вчера ты и пару слогов связать не мог. Боже, как ты коверкал мое имя! Мне на мгновение даже захотелось его сменить.       Я ни черта не понимал. О чем шла речь, что я не так говорил, и что происходило вчера, в конце концов. Ничего не помнил. В голове витали лишь обрывки. И ни одного ясного фрагмента.       Так, нужно постараться сложить пазл из воспоминаний. Что же было? Сначала я собрался сделать какую-то гадость директоришке и поехал к нему на встречу вместе с отцом, будучи засекреченным. Дальше пробрался в бар, куда зашел мой отец. Там я увидел директора. Они собирались с моим батей играть в бильярд, а я тем временем шмыгнул у бару, чтобы раздумать свой план действий. Потом встретил какую-то тетку и мы выпили… Еще, и еще… А потом… А что было потом?       Мои воспоминания оборвались на этом моменте. Дальше была лишь тьма. Беспросветная, гнетущая тьма.       — Не понимаю, о чем Вы говорите.       Я встал с постели и онемел от увиденного. На мне из одежды одни только трусы. Как я раньше не заметил, что нахожусь практически голым в постели перед директором? Стоп! В постели. Перед директором. Только не говорите мне, что…       — Простите, почему я в одних трусах? — отважился спросить я своего кошмара. А тот времени зря не терял: уже пожирал пронзительным взглядом мой облик, также подпирая дверной косяк.       — Я тебя раздел, — спокойно ответил мне он. Я покраснел в сию же секунду. Какого черта?       — Зачем Вы это сделали? — не унимался я. Видать, мало мне знаний на сегодня.       — Тебя стошнило. Трижды. И не только на себя. Благодаря тебе, моя машина теперь в непонятной субстанции. Ах, и еще мое пальто! Ты тот еще фонтан вчера устроил, — Александр Дмитриевич негромко посмеялся, затем продолжил, — тебе совсем нельзя пить: ты не умеешь и не знаешь меру.       Его слова словно колом вонзались мне в спину. Больно, противно до тошноты. Отвратительный. Я вел себя вчера просто погано. Лучше бы и не спрашивал вовсе и всего этого не знал. Я поджал нижнюю губу и опустил виновато голову. Пусть ничего и не помнил из слов директора, но мне было стыдно. За себя, за свое поведение. Страшно подумать, что я натворил помимо сказанного.       — Еще вопрос… Где я, и что я делаю в одном месте с Вами? — наверное, я мазохист.       — Это уже два вопроса, — гаденько ухмыльнулся Александр Дмитриевич. Ему весело? Забавно потешаться надо мной? — Ты ничего не помнишь?       Вопрос застал меня врасплох. Я коротко кивнул головой. Директор тяжело вздохнул, а затем сказал:       — Не переживай, ничего не было. Ты перебрал с алкоголем. Я обнаружил тебя возле входа в бильярдную: ты едва стоял на ногах. Я предложил подвезти тебя до дома, но ты отказался ехать. Видать, побоялся родителей. Ну я и привез тебя к себе. Не бросать же на улице пьяного мальчишку. Спали мы раздельно, если интересует, — на последнем предложении он расплылся в игривой ухмылке. Паршивец!       Мне стало еще более неловко от услышанного: ни черта не полегчало.       Я попросился у директора в душ и, получив разрешение, незамедлительно побрел искать ванную комнату. На это ушло немного времени, но уже скоро я скрылся за нужными мне дверями. Горячая вода расслабила, немного успокоила бушующие во мне эмоции. А когда я вышел, уже переодетый в какую-то длинную рубашку Александра Дмитриевича, то не обнаружил его в комнате. Он успел смыться. На секунду мне даже показалось, что меня бросили одного в неизвестном месте на произвол судьбы. Но вдруг я услышал шум, доносящийся с другой комнаты: кажется, с кухни. Я пошел на звук и застал интересную картину. Мой личный кошмар что-то готовил. Как полагается, перед плитой, в фартуке, голым. Ах, нет, это мне уже померещилось.       — Закончил? Завтракать будешь?       Он умеет видеть спиной?       — Мне бы кофе, — скромно отозвался я, усаживаясь за стол.       Кухня оказалась довольно просторной, не меньше комнаты, в которой я проснулся. Оформлена она в светло-голубые тона. Из мебели — все, как и полагается: стол, стулья, холодильник, кухонный гарнитур, плита и раковина. Ничего лишнего. Похоже, Александр Дмитриевич любит минимализм.       Когда директор закончил копошиться у плиты, он принялся накрывать стол для нас двоих. Передо мной поставил чашечку ароматного кофе, а себе наложил яичницы с помидорами. Завтракали мы молча, строго соблюдая тишину, которая изредка нарушалась звоном ложки и моим хлюпаньем. Потому что кофе был невыносимо горячим!       — Так это Ваша квартира или дом? — для чего-то поинтересовался я. Тишина с треском нарушилась.       — Квартира. Моя, — утвердил директор. Он как раз покончил со своей яичницей и отодвинул от себя тарелку.       — Ничо так, уютненькая, но какая-то… — я замолчал. Тактично ли будет сказать все ему в лицо? Тем более после того, что вчера произошло.       — Ну и какая? — Александр Дмитриевич подпер голову рукой, словно говоря «Я прямо весь во внимании».       — Пустая…       — Пустая?       Директор не понял, о чем я. А может и понял. Однако вид его говорил о другом.       Эта квартира и вправду пустая. Но не в смысле нехватки мебели, а домашнего, обжитого очага. Здесь его не чувствовалось. Совсем. Да и от стен веяло прохладой, словно к ним не питали никакого тепла, проживая за ними.       — Знаете, здесь будто чего-то не хватает. Дело не в обстановке или вещах. Я о той любви к своему уголку, в котором проживаешь. Стены Вашей квартиры холодные, и тут не пахнет ничем домашним. Поэтому она мне кажется пустой. Вам… — я замолчал всего на секундочку, чтобы взглянуть в карие огни директора. В них читалось беспокойство и настороженность. — Одиноко в этой квартире, ведь так?       Александр Дмитриевич прикусил губу. В тот миг он мне показался каким-то растерянным, отрешенным от всего мира.       — Странные же вещи ты говоришь с похмелья, Князев. Слишком мудрые для подростка. Может, ты начинаешь стареть? — натянув слабую улыбку, подшутил он и потрепал мои едва влажные волосы.       Ясно. Пытается уйти от темы. Избежать разговора, который затрагивает самую больную точку души. Понимаю. Господи, как я его понимаю.       — Мне всего-то семнадцать в июле, — недовольно буркнул я. — Ну хватит, хватит!       Директор посмеялся. Да кому он, черт возьми, душу продал за такой красивый смех? И внешность, и обаяние…       После нашей короткой трапезы и бессмысленной беседы я стал потихоньку собираться в путь-дорогу долгую — домой. Для начала поинтересовался, где моя одежда. Не трусами же мне сверкать по городу. Как оказалось, директор ее и постирал, и погладил. Просто предел любезности — ничего не скажешь! Затем, когда вещи были при мне, а потом уже и на мне, я стал двигать задницей к выходу. Домой торопился как никогда, ведь я отсутствовал целую ночь и половину дня. Родители точно всыпят, если узнают о моих приключениях. Потому спешил, собираясь бежать, сломя голову и ноги.       В длиннющей прихожей я обнаружил свою куртку и кроссы. Без лишнего шума оделся. И весь такой готовенький собрался было открыть входную дверь, как вдруг услышал демонстративный кашель за спиной. Вот черт! Директор, наверное, думает, что я сбегаю, как крыса какая-то. Но на самом деле все не так: просто не хотелось тревожить его лишний раз. От меня итак хлопот по горло.       Я обернулся. Директор, сложа руки на груди, подпирал собой стену.       — Даже не попрощаешься?       Неловко как-то вышло. М-да уж…       — Извините, я хотел, честно! Вы это… Просто полы мыли под кроватью. Во! Не хотел отвлекать, — для чего я оправдываюсь перед ним?       — А-а-а, — многозначно протянул директор. — Ну раз так, то иди.       И я пошел. Открыл дверь, почти ступил за порог и… Развернулся. Александр Дмитриевич весьма озадачился.       — Простите, и спасибо Вам… Огромное спасибо. За все.       Впервые я сумел произнести слова благодарности кому-то вслух. Не мысленно, а именно вслух! И это чертовски смущало.       Я опустил голову. Лицо тотчас скрыла челка, которая немного щекотала переносицу. От волос исходил запах шампуня директора, и я вдохнул его глубже. Приятный аромат мяты. Освежающий. Бодрящий. Мне нравится. Интересно, а волосы моего кошмара тоже так пахнут?       Директор двинулся ко мне и в паре шагов застыл напротив.       — Князев, Князев, — вздохнул тяжело он. — Не думал, что дождусь от тебя этих слов. Действительно, странные вещи ты говоришь с похмелья.       О-очень странные!       Александр Дмитриевич залился смехом. Отчего я сильнее покраснел и закрылся руками. Лицо под ладонями горело. Ну почему он всегда выходит победителем? Всегда ему удается довести меня. Всегда он на коне, а не я. Хотя игра должна принадлежать мне! Одному мне! Я тут главный. Я!       — Послушай, — начал говорить директор. Ох, нельзя же просить таким притягательным голосом! Теперь точно придется слушать, что бы там ни было.       Директор поднял мое лицо за подбородок, заставив смотреть на него: я же отвел взгляд вниз.       — Ты и правда ничего не помнишь? Совсем? — он растерян. Огорчен. Что не так?       — Я не помню… Но мне очень жаль, что я вытворял тогда и все-такое. Правда!       — Не говори так! — Александр Дмитриевич встрепенулся меня за плечи, а затем прижал их к стене. Замерло сердце, сперло дыхание. Я сглотнул подступивший ком в горле. Что-то предвещалось, что-то, от чего вскипала кровь.       — Какой ты жестокий, — он грустно усмехнулся и провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Места, которых он коснулся, обдало приятным теплом. — Неужели тебе жаль о том, что сделал по собственной воле? Тебе жаль, что этим ты перевернул мой мир с ног на голову? Ты сожалеешь? Сначала сделал, а теперь тебе отбили память? А что делать мне? Мне ее не отбить по щелчку пальцев.       Выражение лица директора приобрело оттенки грусти и боли. С каждым словом он говорил все тише и тише. В его голосе я не слышал больше той уверенности и насмешки: была только боль. А как он смотрел… Боже. Что я сделал такого ужасного?       Прекрати так смотреть, я не выдерживаю.       — Простите, я правда не помню… И не понимаю Ваших слов, — мой голос дрожал. Хуже того — дрожало все тело, все его нутро. Да когда же кончится эта пытка?       — Ха?! Не помнишь, — Александр Дмитриевич усмехнулся не по-доброму, а затем приблизился ко мне. Между нами не осталось и сантиметра. Его губы почти над моими, и я верно чувствовал их жар. — Может мне следует тебе напомнить?       Фейерверк. Оглушающий, заставляющий замирать сердце в одночасье — именно так можно сравнить произошедшее. Директор поцеловал меня. Требовательно, будто впиваясь жадно в жертву. Он разжимал мои губы и проникал внутрь моего рта, где брал все под свою власть. Доминировал. Надо мной и моим ртом. А я стоял, как вкопанный, и не мог пошевелиться или возразить. Я попросту остался в самом настоящем шоке. Понимать было нечего, логика отсутствовала. И что, спрашивается, с этим проклятым директором не так?       »…Вижу яркую вспышку. Директор сжимает меня в руках, прижимает к себе, а я зарываюсь пальцами в его волосы, подаюсь ему навстречу, утопая в море чувств и эмоций…»       Что? Что, черт возьми, это? Когда?       — Ты вспоминаешь, Князев? — спросил меня Александр Дмитриевич, прервав поцелуй. Я тяжело задышал, откидывая голову назад. — Вспоминай еще.       Директор снова накрыл мои губы своими, снова заставил утопать в смешанных чувствах и ощущениях. Подушечки его пальцев скользили под курткой по моей груди, плечам и шее. Под ними горела плоть. Мне хотелось взвыть от удовольствия. Это было приятно, чертовски приятно. Но в то же время меня пугали образы, всплывающие в памяти.       »…Опять вспышка. И опять. Директор прижимает меня к стене, захватив мои руки над головой. Он целует мою шею, томно дышит над ухом, отчего пробегают мурашки по спине. Я тихо начинаю стонать, и мы сливаемся с ним в унисон…»       Я больше не могу.       — Вспоминай… Вспоминай, — твердил он мне. И в голове всплывали один за другим обрывки прошлого вечера. Я вспоминал. Однако, легче от этого не становилось.       Нет. Невыносимо.       С трудом мне удалось отцепить от себя разгоряченного Александра Дмитриевича, толкнув со всей силы его в грудь. Тот отшатнулся к противоположной стене, а я незамедлительно выбежал из квартиры.       Ноги быстро-быстро перебирали ступеньки. Одна за другой, одна за другой. Я хотел поскорее выбраться отсюда. Из этого подъезда, из дома директора. Мысль в голове витала лишь одна — убежать, как можно дальше и скорее. И плевать на нехватку кислорода в легких, и на «ожоги», оставленные моим кошмаром.

***

      Добежав до ближайшей остановки от дома Александра Дмитриевича, я присел на скамейку и стал размышлять, что делать дальше. Денег на такси не было, чего уж там — даже элементарно на автобус соскрести не удалось. Я не знал, где я нахожусь, далеко ли до моего дома. Уехать никак, позвонить отцу не выход: слишком рискованно и опасно. Безвыходная ситуация застала меня врасплох.       — Ахуенно! — выругался я, зарываясь носом в ворот куртки. Холодная декабрьская погода пробирала до костей. Вьюжил снег с порывистым ветром, намечалась буря. Ну что может быть лучше, чем остаться тридцать первого декабря на остановке в минус двадцать без гроша в кармане?       Я просидел на том месте с полчаса или чуть больше. Наверное, я ждал чуда. Какого-нибудь чувака на шестерке, который пожалел бы и подкинул бы до дома просто так, в честь наступающего праздника. Но этого не произошло, и спустя просиженное время я решился на отчаянный шаг: позвонить Андрею.       Гудки долго изнывали в мое ухо, не обещая ничего кроме них. Конечно, он не возьмет трубку. С чего бы ему отвечать мне после того, что между нами случилось? Он точно не ответит, я зря надеюсь.       Я почти опустил руки, как вдруг Андрей принял мой вызов. Я даже подскочил на месте от переполняющей меня радости.       — Да? — голос охранника звучал устало, немного хрипло, будто его только разбудили.       — Ты должен меня забрать! — приступил я сразу к делу.       — И тебе здравствуй, — вежливо отозвался он. — Что я должен? Я не ослышался?       — Нет. Забери меня отсюда! Я чертовски замерз и не знаю, где я.       Андрей тяжело вздохнул на том конце телефонной трубки.       — Как я могу приехать за тобой, если ты даже сам не знаешь, где находишься?       — Не прикидывайся! Знаю я вас с отцом, вечно следите за мной по GPS. Вот и отследи сейчас. Чего тебе стоит?       — Пять тысяч.       — Не понял?       — Пять тысяч за мой приезд. Я ведь, если ты не забыл, в отпуске до конца твоих каникул. С чего бы мне просто так приезжать за тобой?       Я опешил от его слов. Он мне ставит условия? Он? Где это видано? Ведь он всего-навсего охранник, мой раб. Какие к черту расценки? Меня охватила злость.       — Да пошел ты.       Последняя фраза, слетевшая с моих губ, и вызов остался сброшенным. Я снова ни с чем: на автобусной остановке, в холодрыгу, без копейки за душой. А все из-за моей гордыни и гадкого характера. Страшно даже подумать, сколько зла и неприятностей я сделал окружающим, сколько боли и страданий принес им, не задумываясь об их чувствах. Грубый, жестокий эгоист. «От тебя одни проблемы», — говорил мне отец и был прав. «Ты сплошное разочарование семьи, наша головная боль», — вздыхала мама. «Недоумок», «Идиот», — повторяла часто старшая сестра. Учителя в один голос твердили: «Несносный поганец! Не будет из тебя толку». Андрей называл меня избалованным, глупым подростком, не думающим ни о ком, кроме себя. Даже Александр Дмитриевич плохо отзывался обо мне.       Но если я такой плохой, то зачем он порой со мной так ласков и нежен? Почему поцеловал меня сегодня? Вчера? Для чего помогает и терпит? Что, черт возьми, в его голове? Какие тараканы управляют его разумом?       Столько вопросов и, как прежде, нет ответов.       — А-а-а-а-а!!! Как же бесит этот директоришка! Будь он неладен! Дьявол.       Вскочив на ноги, я со всей дури ударил урну для мусора, стоящую прежде возле скамейки. Все ее содержимое рассыпалось на снегу. Фантики, бутылки, обертки, пачки из-под сигарет теперь украшали автобусную остановку. Красотища какая!       Но даже выпустив немного пар, легче мне не стало: на душе по-прежнему ураган и смятение. Я тяжело вздохнул и вновь принялся избивать ногой несчастную мусорную корзинку, возмещая на ней злость.       — А это тебе, раб поганый! Получай, сукин сын! Бросил меня один раз, теперь второй. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Надеюсь, ты больше никогда не появишься в моей жизни. Глаза бы мои тебя не видели. Паршивец, раб, козел…       Мимо проходящие люди странно косились на мою персону. Многие шарахались от меня, оттягивали собачек на привязи, чтобы я тех не покусал (верно-верно!). Кто-то умудрился назвать меня психом и посоветовал хорошую клинику, за что я гавкнул на него. А одна молодая дама, увидев это, убежала, сверкая пятками. Никогда впредь не видел такой скорости.       — Правильно, нечего тут ходить возле меня, — буркнул я недовольно себе под нос и снова пнул урну. — Ну и что мне делать? Одному, брошенному на произвол судьбы. Даже до дома не доберусь. Тебе хорошо… Стоишь тут, пользу приносишь. Даже ты нужна миру. А я? Я никому не нужен. Не для семьи не годен, не для примерного ученика, да даже для мусора не сойду. Вот так… А ты хороший собеседник. Назову тебя Маней. Вдруг придется тут кантоваться, а я свою соседку по имени не знаю.       — Ты с кем разговариваешь? — раздался голос позади. Опять какой-нибудь мужлан, который хочет направить меня в психушку? Ну уж нет.       — Я разговариваю по телефону.       — Правда что ли? Не вижу телефона у уха, — иронично отозвался посторонний. Я развернулся к нему лицом.       Посторонний оказался не таким уж и посторонним. Парень в пальто и шарфе, брюнет, обладатель карих холодных глаз, словно льдинки. У него прямой нос и притягательные губы, которые я не раз пробовал на вкус и чувствовал их тепло. Передо мной, никто иной, как Андрей. Никак сжалился и приехал?       — Явился раб, — презрено цыкнул я. Засунул руки в карманы куртки, отшагнул назад, вжимаясь носом в ворот. — Ну и чо? Посмеяться приехал?       — Пойдем в машину. Я отвезу тебя домой. Не хватало еще, чтобы ты замерз и заболел.       Андрей пошел вперед к машине, а я двинулся за ним следом, как ни странно молча, не протестуя.       В салоне тепло и пахло цитрусовым освежителем. Запах не резкий и довольно приятный. Я вздохнул полной грудью, словно говоря «Ну наконец-то!».       — Почему ты приехал за мной? — спросил я Андрея, когда мы отъехали от остановки.       — Думаешь, у меня был выбор? Помри ты там, твой отец с меня шкуру первым спустит.       Вот как. Это его волнует. Не обо мне он переживал, а о себе. Ну конечно же. А чего ты хотел, Денис? Забыл? Ты же глупый, избалованный подросток. Всего лишь объект охраны. Тебе не стать для кого-то большим, чем они тебя считают. Идиот, недоумок, головная боль, проблемный. Смирись, просто смирись с этим. Другим тебе не стать. Не в их глазах.       Прикрыв устало веки, я прижался щекой к холодному стеклу, за которым со средней скоростью уносились безвозвратно трассы. Все также шел снег и бушевал ветер. Погода ухудшалась с каждым кварталом. Мое настроение и подавно. Мы ехали не долго, минут пятнадцать-двадцать, пока Андрей не остановился.       Я открыл глаза и удивился нашему местонахождению. Это не мой дом, не мой двор, даже близко нет. Судя по рядам автомобилей и серым стенам, мы на подземной парковке. Здесь тихо, безлюдно, ни души — идеальное место для убийства. За этим Андрей привез меня сюда?       — Почему мы на парковке? — я возмущен и напуган.       Андрей опустил руки с руля и развернулся ко мне корпусом. Он выглядел серьезным, явно настроенным на что-то. В его глазах сверкнул недобрый огонек, не предвещая ничего хорошего.       — Что не так? — глухо спросил я. Мои губы тотчас дрогнули.       Охранник не ответил, лишь протянул ко мне руку. Его ладонь накрыла мою щеку. Такая нежная, словно бархат, заботливая, теплая. Я скучал по этим прикосновениям. Но скучал ли я по Андрею? По своей игрушке для утешения? Не думаю. К нему я не испытываю ничего, кроме желаний и потребностей тела. Он — жалкая замена тому, в кого я, кажется, влюбился.       — Послушай, это все, конечно, круто и весело, да. Но не мог бы ты отвезти меня домой? Меня там чуть ли сутки не было. Родители с меня шкуру спустят. Еще батя опять накажет. Так что, давай, заводи эту красотку и в путь! — я убрал руку Андрея со своей щеки. Тепло развеялось, импульсы отступили, стало как-то даже пусто.       — Для начала скажи: где ты пропадал? И что делал на той остановке?       Ого, я его интересую? Прям не вериться.       — Не твое дело, — усмехнулся я. Вот так, детка! Съел? Я не стану перед тобой отчитываться. Раб должен знать свое место.       — Опять грубишь? Я ведь старше тебя, и сейчас я не на работе, так что запросто могу врезать тебе за твой болтливый язык.       Охранник вспыхнул, как спичка. Злость так и веяла от него. Он грубо схватил мои скулы, заставив посмотреть на него. Мне не хотелось вглядываться ни в его лицо, ни в те холодные, безжизненные глаза. Я еще тогда все решил. Решил, что никогда впредь не взгляну в них, не утону в той бездне карих огней. Никогда.       — Чего ты добиваешься? — слова давались мне с трудом, потому что кое-кто буквально сжимал мои скулы.       Андрей не ответил, оставив разгадки при себе. Молчит, молчит, не договаривает — всегда он такой. Не открывается, заставляет лишний раз думать, додумывать: «О чем же хотел сказать он мне?», «Что на сей раз?». Да сколько можно? Почему он такой сложный? Неужели нельзя быть проще? Немножечко открытым для меня. К чему все сложности? Прошу, прекрати. Стань понятнее.       — А знаешь, я не врежу тебе. Я сделаю другое, — заманчиво произнес Андрей. Я слушал каждое слово, произнесенное им. Внизу живота завязался узелок предвкушения. Нет, это было возбуждение — начало бури и огня.       — Что ты сделаешь, Андрей? — я знал, но игрался с ним, будто сам напрашивался. Чего греха таить?       Уголок губ охранника дернулся перед тем, как он подхватил меня и пересадил к себе на колени. Я столкнулся с ним нос к носу, губы к губам… Он страстно целовал меня, а я зарывался в его мягкие волосы, утопая в ласках. Между нами вновь накапливались похоть и дикое желание, словно и не было тех ссор и расставаний. Мы снова вместе, рядом, нас не удержать.       Мои бедра плавно скользили по его ногам: вперед-назад, неуверенно и едва скованно, но они возбуждали Андрея, подталкивали его на грех.       — Ты сводишь меня с ума, — проронил охранник над моим ухом, отчего по телу пробежала мелкая дрожь.       — Заткнись.       Андрей наскоро приспустил мои джинсы, трусы, облизнул пару своих пальцев — указательный и средний, и проник ими внутрь моего ануса, растягивая тугое колечко. Неприятно было только вначале. Я постарался расслабиться, принять колкие ощущения, почти не придавая им значения, ведь это ничто по сравнению с тем, что будет дальше.       Я дышал рвано в плечо Андрея, говорил ему что-то на ухо и прикусывал мочку уха, вызывая у него уйму эмоций. Он вводил пальцы глубже, грубее, на скорость. Я уже изнывал от нетерпения. Безумно хотелось ощутить нечто невообразимое, большее, нечто такое, отчего терялся здравый разум и кипела кровь. Я желал Андрея каждой клеточкой тела.       — Мм, хватит мучить. Возьми меня… давай, — просил я весьма жалостно, потому что находился на грани терпения. — Возьми же, — все подгонял я его.       Горела грудь, пылали щеки от нахлынувшего адреналина, в паху неприятно ныло и давно просило разрядки. Боже, мне невыносимо требовалась разрядка! Прямо здесь и сейчас.       Я махнул бедрами навстречу Андрею, прося, моля его. И он наконец не заставил себя ждать. Расстегнув брюки (не малость покопавшись с этим), он приставил к моему анальному сфинктеру головку горячего члена. Волна импульсов накрыла меня с головой, затуманился разум. А когда он сделал первый уверенный толчок, мое тело точно прошибло током и обдало жаром. С губ сорвался стон, переходящий в истошный крик.       Парень двигался верно, быстро, попутно целуя мои губы, подбородок, шею, плечи. Его руки ласкали мои бедра, поднимали их и насаживали обратно на член. Андрей дарил мне нежности, дабы заглушить боль и неприязнь. Он заставлял позабыть о дискомфорте и колючих ощущениях внизу. Хотя внутри все по-прежнему жгло и горело. Было больно. Нетерпимо. Стоны один за другим срывались с моих уст и звучали в этом тесном, жарком салоне совсем чужими, слишком громкими. Но я не мог их сдерживать, ни на секунду.       Продолжай, продолжай… Не останавливайся не перед чем, не под каким предлогом, — мысленно требовал я.       Скоро боль сменилась приятными ощущениями, блаженством, которое всецело поглотило меня. Теперь я наслаждался, получал удовольствие, стонал слаще, мягче, мелодичнее. Я жаждал продолжения, этого безумия и страсти. Мне нравилось сходить с ума, терять рассудок, забывать обо всем, находясь рядом со своей игрушкой и представляя далеко не Его.       Перед глазами стоял вид Александра Дмитриевича с его нахальной ухмылочкой, блеском и игрой в глазах, с его длинными, немного влажными волосами, в расстегнутой рубашке, в домашнем трико, босым — такой, каким я видел его этим утром. Красивым, сексуальным, желанным.       Боже, ненормально так сохнуть по человеку, это уже клиника… Я окончательно сошел с ума. Я точно влюбился. Подписал себе смертный приговор.

***

      На той тихой подземной парковке, в душной машине, где все провоняло и пропиталось сексом, похотью и грязью, нас было трое: я, Андрей и образ директора, застрявший в моей голове.