Не прячь глаза

       «Некоторые люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берешь с собой себя», — прочел я вполголоса цитату Нила Геймана. Тот человек знает, о чем говорит. Он чертовски прав в своих словах, и я убежден в них по собственному опыту. От себя нельзя сбежать. Нельзя оставить позади за тысячи километров свое прошлое. Нельзя его там просто бросить. Оно так и будет следовать за тобой по пятам в любую точку света. Прошлое останется с тобой навсегда.        Я тяжело вздохнул над книгой и с шумом захлопнул ее.        Прошла неделя с того рокового вечера в квартире у Александра Дмитриевича. Ровно семь дней, как я сорвался и потерял контроль над своими эмоциями. Не знаю, что думал обо мне тогда директор, и что он думает сейчас: мы не поднимали эту тему. Даже на следующий день после случившегося мы не обронили ни слова об этом.        В то утро Александр Дмитриевич накормил меня вкусным завтраком, довез до дома и сказал, чтобы я не опаздывал на занятия. Было несколько неловко… Я чувствовал, что сотворил нечто ужасное, что не следовало бы совершать. Ну почему все так? Почему же сдали нервы рядом с ним, с человеком, которого я больше всего боюсь отпугнуть и потерять? Зачем я тогда поддался порыву? А вдруг…       «А вдруг он перестанет со мной разговаривать, расскажет все, как обычно, моему папочке и оборвет связи между нами», — так я думал всю эту неделю. Трясся на встречах с директором, с замиранием сердца слушал каждое его слово, с опаской кидал на него взгляды. Я не мог даже позволить себе прикоснуться к любимому. Во мне засел страх. Страх потерять дорогого мне человека. Я боялся, что Александр Дмитриевич бросит меня, оставит одного наедине с демонами, с моим прошлым, расскажет все моему отцу и уйдет, словно его это не касается и никогда не касалось. Но ничего такого не случилось. Родители не узнали о моем срыве. Александр Дмитриевич заверил их, что я просто уснул от усердного изучения английского языка на его диване. А он, как настоящий джентльмен, не стал меня тревожить и дал спокойно поспать в его доме. Да и погода была кошмарная за окном, чтобы куда-то отвозить мою персону. Папа, конечно, ворчал пару дней на счет невежества его сына, но потом успокоился. Мама дала легкий подзатыльник за мое безрассудство и велела извиниться перед директором.        Следовало бы. Не каждый захочет смотреть на истеричного мальчишку в своей квартире. Нужно бы попросить прощение у него. Мне жутко неудобно за тот раз.        В целом, отношения наши никак не изменились. Директор не стал как-то по-особенному относиться ко мне, все осталось на своих местах. Можно вздохнуть с облегчением.        — Ден, — пощелкал пальцами перед моим лицом сероглазый парень с беспорядком на голове. — Чего в облаках витаешь? Скоро перемена закончится, пора возвращаться в класс. Нам обещали что-то объявить.        Макс присел рядом со мной на подоконник, который нам заменял скамейку. Мы часто просиживали здесь перемены и болтали о всякой ерунде. Играли в карты, списывали домашку, да и просто наслаждались общением. Меня успокаивали такие моменты. Общество моего друга расслабляло. С ним я не думал о пожирающих изнутри воспоминаниях и тревоге. С ним я забывался, становился обыкновенным подростком, простым мальчиком без проблем и забот. Он отвлекал меня и в каком-то роде вытаскивал из тьмы. Пусть и ненадолго.        Я подобрал под себя ноги, отложив в сторону книгу. С недавних пор я увлекся чтением творчества Нила Геймана. Не знаю уж, какая муха меня укусила, ведь прежде я не открывал ни единой книги, однако читать оказалось весьма интересно и захватывающе.        — Не думаю, что это объявление нас порадует, — усмехнулся я.        — Ага, — кивнул Белов. — Слышал, англичанка с больничного, наконец, выходит…        Новость друга меня насторожила.        — Надеюсь, это лишь слухи.        Макс засмеялся.        — А ведь точно! Для тебя это будет целая трагедия. Своего красавчика-директора видеть не будешь перед носом. И пялиться тебе придется не на сексуальную жопку подтянутого мужчины возле доски, а на огромный таз «тети Клавы». Такое разочарование… — парень толкнул меня в бок и засмеялся еще громче.        — Говнюк ты, Макс… — только и буркнул я себе под нос.        — Ой, да ладно тебе! Не кисни.        Ага, не кисни. Легко ему говорить. Не его лишат возможности лишний раз видеть любимого по пять часов в неделю. Не ему придется скучать по смазливой моське директоришки и по невыносимо сладкому голосу. Блин, уже тоскливо на душе. Надеюсь, возвращение Клавдии Викторовны отменится до следующего десятилетия.        Прозвенел звонок на урок, и мы с другом, тяжело вздохнув, поплелись в кабинет. Последний урок. Любимый английский. С любимым учит…        — Э-э-э-э? — завопил я на весь кабинет, увидев за учительским столом не Александра Дмитриевича, а округлую даму в строгом костюме средних лет. Какого?!        — Князев… — низким тоном произнесла она. — Правильно?        Я кивнул в ответ.        — Почему ты нарушаешь тишину? И почему ты… вернее, вы, опоздали на мой урок? — барышня окинула взглядом рядом со мной стоящего Макса, который сейчас преспокойно играл в игру на телефоне. Складывалось такое впечатление, что ему было плевать на происходящее. Вот придурок.        — Клавдия Викторовна, I'm sorry I'm late. May I come in? — заговорил я прямо как настоящий англичанин, слегка даже с акцентом. Не зря мучился каждый день по четыре-пять часов с проклятым, мать его, английским языком на дополнительных занятиях.        — Хорошо, — одобряюще протянула учительница. — А ты, Белов?        — А? Чо? — растерялся Макс и стал вертеть головой по сторонам.        В классе послышались смешки. Да я и сам усмехнулся. Точно придурок.        — Не хочешь ничего сказать, Белов? — настаивала на своем Клавдия Викторовна.        На лице друга читалось непонимание. Он склонился ко мне и шепотом спросил:        — Что говорить-то?        Глухой придурок…        — «I'm sorry I'm late. May I come in?» — так же шепотом ответил ему я.        А затем он громко и четко выпалил:        — Сорян амлет, мой камин?        Я прикрыл рот рукой, чтобы сдержать в себе истерику. Тело так и потрясывало от охоты заржать в голос. Уверен, не у меня одного было так. Весь класс пребывал в этом состоянии, и я уже слышал, как с задних парт кто-то отчаянно сдерживал смех.        Прошло секунды две, и аудитория заполнилась громким гоготом.        — Ну и… пха-ха-ха-ха… при… ха-ха-ха-ха… дурок ты, Макс. Аха-ха-ха, не могу! Как можно быть таким идиотом? — меня буквально распирало, и я задыхался, пытаясь хоть что-то произнести. Боже, как же смешно!        Веселье было, конечно, знатное. Улыбалась даже «тетя Клава». Ай да, Максик, ай да юморист! Поднял настроение всем и развеял угнетающую ауру.        — Почему столько шума, десятый «В»? — раздался посторонний голос в классе со стороны двери. Все затихли и лишь с опаской кидали взгляды за мою спину. Они смотрели на того, кто сейчас стоял там. На гостя, чье дыхание я ощущал над своей макушкой. Такое тихое, размеренное, ровное. Черт, да это дыхание я узнаю из тысячи. Только один человек умеет так дышать…        — Александр Дмитриевич, — промолвил я одними губами, развернулся лицом к гостю и встретился со взглядом самого горячего и желанного мужчины на свете. Ох, не будь здесь никого, я бы незамедлительно набросился на него. Сорвал бы с цепей своего демона, жаждущего страсти.        Я сглотнул и заметно только для директора облизнул губу. Он натянул свою гаденькую ухмылочку и окинул глазами кабинет.        — Ну? Я жду ответа. Почему здесь веселье в учебное время? — спросил он вновь у класса. — Клавдия Викторовна, они совсем отбились от Ваших рук?        — Нет, что Вы, — отмахнулась учительница. — У нас просто хороший юморист, оказывается, есть. Английский не знает, но шутить пытается.        Александр Дмитриевич сразу посмотрел на меня. Нет, а я-то что? Не смотри так на меня: в сей раз моя персона тут ни при чем.        — Опять Князев чудит?        — Да нет, — вздохнула «тетя Клава». — Белов.        Директор даже в лице изменился. Чего ты так удивляешься, гад? Думаешь, вечно я что-то вытворяю? Обломись, вот.        — Не юморист я, Клавдия Викторовна. Просто не расслышал Дениса, — попытался оправдаться мой друг.        — Все, хватит. Садитесь уже.        Мы разошлись: Макс сел за третью парту второго ряда, а я поплелся к первой первого. Как верный пес я намеревался сидеть здесь и ждать возвращения своего хозяина директоришки.        — Итак, ребята, — начал вдруг Александр Дмитриевич, встав возле доски. Покашлял, сложил ладони друг на друга, взглянул на меня, затем на класс и продолжил: — У меня для вас хорошая новость. Нет, она просто отличная!        И замолчал. Ну не дьявол ли? Чего тянуть кота за тормоза и испытывать наше терпение?        — Говорите уже. Вы у нас урок отнимаете, — не выдержал я и получил в ответ недобрый взгляд со стороны «тети Клавы».        — Да, Князев прав. Не стану отнимать время и томить вас. Ведь вы утомитесь сами… — директор замолчал и с улыбкой закончил, — на трехдневной экскурсии в Санкт-Петербурге.        Мгновение класс молчал. Наверное, все переваривали полученную информацию и думали, как лучше отреагировать на нее. А уже вскоре мои одноклассники ликовали. Они очень обрадовались предстоящей поездке и стали засыпать вопросами Александра Дмитриевича. Как, когда, сколько будет стоить, что брать…        Директор не выдержал напора со стороны класса, и, чтобы всех усмирить и успокоить, он похлопал дважды в ладоши. Тишина в кабинете воцарила вновь.        — Поездка состоится на следующей неделе пятого февраля. Жить вы будете на время экскурсии в отеле. Питанием и удобствами вас обеспечат. Все абсолютно бесплатно. Деньги понадобятся лишь на сувениры и прочую ерунду, которую захотите приобрести. Возьмите с собой необходимые вещи на три дня и разрешение от родителей или же ваших опекунов. Бланки спросите у классного руководителя. В общем-то, это все. Остались вопросы?        Я поднял руку.        — Князев?        — Кто из учителей едет с нами?        Если честно, мне не было интересно. Я не собирался никуда ехать. Никакой экскурсии! Никаких поездок на три дня! Даже если с ночлежками в отеле, даже если в пятизвездочном, даже если с отличным питанием, даже если…        — Ваша классная руководительница и я.        Ох, ну что же тут поделаешь, придется поехать.

***

       Будни летели воистину быстро. Не успевал я передохнуть от одного дня, как наступал уже следующий. И каждые сутки напоминали мне ушедшие. Менялись лишь незначительные детали: погода за окном, маршрут до школы (потому что дороги перекрывали из-за частых аварий, или просто потому что были огромные пробки), расписание уроков, темы дополнительных занятий с Александром Дмитриевичем, менялся его домашний вид, когда он переодевался или как-то по-другому завязывал волосы, менялся вкус чая на его кухне, менялись наши с ним беседы ни о чем. Менялся понемногу и я.        В понедельник следующей недели, как раз за день перед поездкой в Санкт-Петербург, я по обычаю ехал к директору домой на репетиторство. Было шесть часов вечера и на улице слегка стемнело. Падал с хмурого неба снег, порывистый ветер прошибал до костей мерзким холодом. Даже находясь в машине, за стеклом, я ощущал мурашки на своей спине. Рядом за рулем сидел Андрей, который беспрерывно смотрел на дорогу. В последнее время мы с ним почти не разговаривали. И, кажется, я догадывался, почему и что тому причина.        — Эй, Андрей, — позвал я водителя, разрывая меж нами томящую тишину.        — Что? — холодно отозвался он.        — Мы не разговариваем совсем, — констатировал факт я.        Тот усмехнулся.        — Ты, наконец, заметил?        — Ты думаешь, я тупой?        — Нет. Хотя, да. Но тут другое. Ты просто не замечаешь меня. А еще ты обманщик.        Вот теперь я был разозлен. Он считает, я его обманул тогда на школьном крыльце? Вот сволочь. Да, я обещал, но я не говорил, когда именно исполню данное ему обещание.        — Я же сказал тебе: поговорим мы. Обязательно все обсудим. Но не сейчас, понимаешь? Не время. Не хочу. Неужели так сложно потерпеть? — я отвернулся от Андрея к окну и судорожно вздохнул. — Поверь, у меня пока не этим голова забита.        Водитель снова замолчал, замолчал и я. Остаток поездки мы провели в привычной нам тишине, что за две недели стала словно родной. Молчание и напряжение — вот наши частые спутники и наша погибель. Мы уже не сможем вернуть былое, нам остается только перетерпеть нынешнее и жить дальше. Так сказать, сосуществовать в компании друг друга. Столько, сколько придется. И я не думаю об ином исходе. Никакой разговор не поможет в этой ситуации, ведь все рухнуло между мной и Андреем уже давно. В тот самый момент, когда я осознал свои чувства и отношение к нему. В тот миг, когда понял, кого на самом деле я люблю.        Спустя час мы прибыли к дому Александра Дмитриевича. Я отстегнул ремень безопасности, приготовился выходить и, как всегда, сказал Андрею:        — Можешь ехать домой. Меня довезут обратно.        Я говорил так, потому что лишний раз видеть своего охранника (и водителя по совместительству) совсем не желал. Да и в последнее время мне больше всего на свете хотелось лицезреть только одного человека рядом, и имя ему Александр Дмитриевич. Директор, учитель, мой любимый, личный дьявол и надзиратель — лучший и худший набор одновременно.        — Ну, пока. До завтра, — кинул я Андрею напоследок и выскочил из машины.        Глоток свежего, ледяного воздуха. Руки в карманы, шаги вперед. Я медленно двинулся к знакомому подъезду, в дом, где меня, наверное, уже заждались. Мне кажется, всякий мой визит радовал Александра Дмитриевича. Мне кажется, он находил во мне спасение от одиночества и тоски. Тепло для холодных и пустых стен в своей квартире, луч света в темноте огромных комнат и просто собеседника, с которым можно поговорить поздним зимним вечером за чашкой чая на уютной кухне.        Я только было открыл дверь, почти зашел внутрь дома, как вдруг услышал позади крик:        — Постой! Стой же, ты.        Андрей. Он бежал ко мне.        Я тяжело вздохнул и вышел к нему навстречу.        — Чё такое? — спросил его я.        Тотчас, не церемонясь, охранник сгреб мое худощавое тело в крепкие объятия. Без слов, без объяснений, он просто прижался ближе ко мне и уткнулся носом в мою макушку. Я слышал его рваное дыхание и ощущал дрожь в его теле, будто он чего-то боялся или жутко замерз.        — Эй, отпусти… — потребовал от Андрея я свободы. — Я тороплюсь.        Он не отпустил, только крепче задержал меня в своих руках. Упрямая бестолочь. Да что у него в голове творится?        — Ты слышишь? Я опаздываю. Отпусти!        Попытавшись выбраться из этих удушливых, совсем ненужных объятий, я потерпел поражение. Охранник оказался сильнее и настойчивее. Тогда я сдался и обмяк.        Бессмысленно брыкаться.        — Я просто скучаю, — тихо обронил он. Вздохнул, потом продолжил, — Скучаю по тебе и твоему теплу, по твоим касаниям. Скучаю по времени, которое коротали мы вместе. По тому, как ты изгибаешься подо мной, как стонешь сладко и просишь дать большего. Скучаю по твоей развратной натуре, по пошлому личику, по твоему ротику и губам. По нашей страсти, огню. Понимаешь? Я скучаю, а ты отталкиваешь…        Такое откровение Андрея не то, что тронуло меня: оно разозлило и больно огорчило. Глухо раскололась последняя хорошая мысль об этом человеке. Пропал какой-либо шанс наладить между нами отношения.        Какой же он сволочь.        Собрав всю силу в кулаки и воспользовавшись потерей бдительности Андрея, я оттолкнул его в грудь и отшагнул назад. В горле стоял комок горечи, в груди яростно полыхала ненависть. Я верно чувствовал ее. Она рвалась наружу.        — Так вот, что тебе от меня нужно — секс. Да, конечно. А на что я рассчитывал? Что ты не такой, как все предыдущие охранники? Ха… — я подавился собственными словами. Стало труднее дышать. — Тебе лишь бы оттрахать хорошенечко сыночка богатенького бизнесмена. Чувствуешь себя от этого более уверенным? Самоутверждаешься? Радуешься, что я лежу под тобой, как подстилка? Ты такой же, как и все. Разговаривать здесь не о чем.        Я развернулся и, глотая болезное царапанье в горле, поспешил обратно к подъезду.        — Ты же не был против всего этого. Чего строишь из себя жертву? — крикнул Андрей мне в спину. Не слова, а кинжалы вонзались в нее. Я остановился.        — Я не насиловал тебя.        Послышались шаги.        — Я не брал тебя силой.        Они приближались.        — Не принуждал.        Совсем рядом.        — Тебе же нравилось это.        Андрей позади.        — Ты даже просил меня взять тебя. А иногда умолял трахнуть «здесь и сейчас». Забыл?        Руки охранника скользнули по моим плечам. Я замер, потерял счет иглам, вонзавшихся в мою и без того израненную душу. Заткнись. Замолчи.        — Я же знаю, какой ты на самом деле. Ты испорченный, грязный мальчишка. Я уверен, даже сейчас ты заводишься от моих слов. Ты же любишь такое. Да, Денис? — промолвил Андрей над моим ухом и, ухватив меня за волосы, впечатал лицом в кирпичную стену. Невольно слетел с моих уст хриплый стон. Больно. Горела щека, пылала грудь.        — Может, мне отодрать тебя прямо «здесь и сейчас», м, малыш? У этого дома, в месте, где нас могут застукать в любой момент… Например, твой любимый учитель. Хочешь? Тебя же это заводит. Так ведь?        Замолчи.        Охранник натянул на себя мои волосы, отрывая мое лицо от холодной стены. Над губами он грубо прошипел:        — Запомни, малыш: я знаю тебя до мозга костей, — и отпустил.        Я повернулся лицом к человеку, которого больше не считал за такового. Он был из тех тварей, испортивших мою жизнь. Не хотел более его видеть.        — Нет, — отрезал я. — Ты ничего не знаешь.       Ты не знаешь, что на самом деле мне нужно нечто большее, чем просто постель. Всю свою жизнь я искал человека, способного меня понять, дать мне любовь и заботу. На самом деле, я всегда нуждался в спасении, а не в сексе. Секс лишь заглушает, позволяет забыться на время. Он — просто плохая привычка. Я хотел вылезти из этого дерьма. Я искал выход. Искал родного человека, который помог бы мне в этом. И, кажется, я уже нашел его.        Открыв дверь в подъезд, я зашел внутрь, но перед тем, как скрыться, сказал:        — Я сдержал обещание: мы поговорили. Однако, у нас с тобой больше ничего не будет. Не надейся. А завтра можешь попрощаться с должностью охранника. И скажи спасибо, что не расскажу о нас с тобой папочке. Ему бы не понравилось, — я усмехнулся в лицо Андрею. — Bye-bye!

***

       В теплой квартире, где пахло свежим имбирным печеньем и мятным чаем, на кухне за столом сидел усталый от ожидания мужчина. На нем была домашняя одежда: свободные трико и серая футболка с небольшим вырезом, а его длинные волосы цвета каштана были собраны в обычный хвост на затылке. Лицо отображало напряжение и тоску. Мужчина совсем заждался гостя, да и чай давно остыл. Ему уже казалось, что никто так и не придет сегодня, никакой мальчишка не скрасит его одинокий вечер своим присутствием, как делал это две недели подряд каждодневно. Но вот, в дверях комнаты, наконец, появился… я собственной персоной. Здрасьте.        — Ну и холодрыга там. Ветер, су… сумчатое животное, так и выбивает душу! Противный такой, — я шмыгнул носом и дрогнул. По спине пробежались табуном противные мурашки, которые вскоре охватили все мое тело. Бррр!        Александр Дмитриевич лениво поднял на меня глаза, и мне на миг показалось, что в них вспыхнула радость. Затем он улыбнулся, и я улыбнулся в ответ.        — Смотрю, Вы ждали меня, — я снял с себя куртку и шарф, подпер косяк двери в кухне, держа в руке вещи, и стал любоваться самым лучшим видом на свете. Все плохое, произошедшее минуту назад, тотчас потеряло значение. И не осталось на душе ничего, кроме тепла и покоя. — Я рад Вас видеть снова. Простите, что заставил ждать.        К черту проклятого Андрея, к черту всех людей на белом свете, к черту все! У меня есть Александр Дмитриевич. Мне достаточно его одного рядом. Один единственный, один такой. Никто другой мне не нужен. Как же хочется, чтобы он узнал о том, как сильно я его люблю.        — Ты сегодня совсем запозднился, — сделал замечание директор.        — Да, были некоторые проблемы. Извините, — я почесал затылок.        Если бы не этот раб со своими выкидонами и со своей скоростью черепахи по дороге, ничего не было бы, я не опоздал бы на час.        — Все хорошо. Просто я звонил тебе, а ты не брал.        — Правда? Елки-ели, я не слышал… — я порылся в кармане в поисках телефона. А когда достал его, то обнаружил кучу пропущенных и беззвучный режим. Идиот. Ну как можно так оплошать?        Александр Дмитриевич поднялся со стула и подошел ко мне, встав напротив меня в нескольких сантиметрах. Он подкрался так тихо, что я не заметил и испугался, когда поднял на него взгляд. Боже, сердце ушло в пятки.        — Вы меня в могилу заведете, — посмеялся я. — Так сильно хотите от меня избавиться?        Последовала ухмылочка. Его фирменная, гаденькая, но такая привлекательная. Та самая, от которой у меня захватывает дух. Та, которая нередко меня бесит и заводит одновременно. Дьявольская и неповторимая.        — Это ты доведешь меня до сердечного приступа. Я снова переживал за тебя, Князев. Неужели так сложно ответить, когда звонят? Или хотя бы предупредить, что опоздаешь? Ну что за ребенок…        Директор коснулся тыльной стороной ладони моей щеки и ласково провел по ней. Нежно и бережно, словно боялся причинить мне вред.        — Вы так переживаете за меня. Мило, — я накрыл руку любимого своей и прижался щекой еще ближе, чтобы как следует насладиться теплом. Как же, черт возьми, мне приятно. — Не хотите наказать меня за мое опоздание и просто ужасное поведение?        — Ты хочешь, чтобы я тебя наказал?        Александр Дмитриевич убрал руку с моей щеки, и я почти взвыл внутри от несправедливости.       — Хочу.        Я хищно взглянул на директора и облизнул нижнюю губу, прикусив ее следом специально для него, ведь знал наверняка, как он реагирует на подобное. В такие моменты в его карих глазах вспыхивает дикий огонек, противоположный вечной сдержанности, и ему словно сносит крышу. Он сходит с ума, затягивая меня с собой в безумие.        — Проклятый ты чертенок, — директор нагнулся ко мне, смотря в мои глаза. Я не прогадал, его взгляд и правда загорелся. Вот оно! Я не должен упустить момент. — Чего же ты добиваешься?        — Вашей любви, Александр Дмитриевич, — мой шепот над его губами. Его губы над моими. Между нами жар и напряжение. Мы оба ждем порыва, чтобы сорваться. Мы оба соскучились. Нам нужна всего лишь искорка для создания пожара. — Все, чего хочу — это Вашей любви. Потому что я так Вас…        Директор заткнул мой рот сладким поцелуем, и остатки фразы мое сердце кричало бешеным ритмом в грудной клетке, грозясь выскочить наружу.        «Люблю… Люблю тебя.»        Упала к ногам куртка, полетел за ней и шарф. Из дрожащей руки выпал телефон, и я услышал, с каким грохотом он приземлился, но было плевать, как и плевать на все остальное. Снова рухнул целый мир, снова остались лишь мы вдвоем. Наедине.        Я обвил руками шею Александра Дмитриевича, прижимая его ближе к себе. Дыхание участилось, сбилось в ритме. Заполыхали щеки от прилива адреналина, и жар разнесся по всему телу, к каждой его клеточке. Губы горели, пылали огнем от горячих поцелуев любимого, который все страстнее целовал меня. Он обхватывал мой язычок своим, ласкал его, посасывал, игрался с кончиком, словно дразня меня. А я только улыбался и позволял ему свободу действий, прикрыв от наслаждения веки. Директор распутно блуждал ладонями по моему телу, прикасался к плечам, груди, очерчивал изгибы талии, ласкал напряженные бедра и как бы невзначай сминал в руке ягодицы. Паршивец, возбуждал меня.        Я стянул резинку с волос любимого, распуская их, освобождая из плена. Мне так нравились эти длинные мягкие пряди под моими пальчиками, нравилось, когда я зарывался в них и хватался цепкой хваткой, нравилось, когда их хозяин рычал над моими губами и кусался, показывая тем самым, как сильно его это заводит. Он хотел меня, желал так же сильно, как и я его, однако ему мешали собственные принципы. «Неправильно это. Ты мой ученик. Сын моего друга. Ты младше меня…» Пф, что за чепуха? Прекрати, отбрось все сомнения и выпусти своего дьявола наружу. Давай, покажи мне настоящие желания.        — Саша, — проронил я над губами любимого. А он, будто опьяненный, поймал свое имя в очередной поцелуй, подхватил меня за бедра и поднял, прижимая к стене.        Я ловко обвил ногами спину любимого и притянул его ближе к себе, да на столько, что ощущал эрекцию в его штанах. Я чувствовал твердый немалых размеров член Александра Дмитриевича, упирающийся в мой пах. Я готов был взвыть и кончить от одной такой близости между нами. От того, как любимый терся своим стояком о мой. А тот все пульсировал и просил внимания. Трусы давно намокли напрочь от выделяющейся смазки, и было немного не комфортно сейчас. Мне требовалась разрядка. Мне она чертовски была необходима!       Я махнул бедрами вперед, напрашиваясь на наказание, прося помочь дьявола напротив.        — Вы терзаете меня… — полушепот-полувздох. — Прошу, — взмолился я. Но директор пропустил их мимо ушей.        Вместо этого он прильнул к моей шее жадными поцелуями, отчего просто-напросто сорвало крышу, и я закинул голову от удовольствия. С уст слетел хриплый стон. Я крепко схватился за густые волосы на затылке Александра Дмитриевича, подаваясь навстречу прикосновениям обжигающих губ. Опять двинул бедрами, опять вперед, проскользнул пахом по половому органу любимого, заставив того дерзко прорычать мне над ухом и прикусить мочку.        — Ты сводишь с ума, чертенок, — проговорил директор и тотчас вновь упоительно поцеловал меня, сминая мягко мои губы своими. Я проскулил в поцелуй, словно говоря: Ну сколько можно меня мучить? Возьми же… Сейчас, здесь…        В тот миг прошибло током память. Я услышал голос Андрей и его слова.        »…Ты даже просил меня взять тебя. А иногда умолял трахнуть «здесь и сейчас»…»        Нет. Почему ты всплываешь в моей голове? Замолчи. Заглохни.        «…Может, мне отодрать тебя прямо «здесь и сейчас», м, малыш?»        Нет. Заткнись. Ты ничего не значишь, твои слова — ничто.        «…Ты испорченный, грязный мальчишка.»        Прекрати… Я не такой.        «…Шлюшка.»        — Нет! — под крик я резко отодрал за плечи от себя Александра Дмитриевича. Он посмотрел на меня с удивлением, а потом с испугом и… виной? Боже, нет, что я наделал?        — Прости… Это не то, что я хотел сказать…        — Ничего. Ты прав, мы увлеклись. Извини.        Директор опустил меня на пол, убирая руки и отшагивая назад.        Нет. Нет же. Не извиняйся. Не ты виноват, не твоя вина, что я идиот. Сам не хотел упускать шанса и сам же его упустил. Пропустил сквозь пальцы и так глупо и беспечно все испортил.        Я отлип от нагретой стены и разорвал между мной и любимым расстояние в полтора метра. Ладонями я схватился за его лицо, нагибая к себе, чтобы поцеловать. И поцеловал. Не так страстно и бурно, как прежде, скорее, невинно и целомудренно. Я пытался загладить хоть частицу своей вины. И если Александр Дмитриевич не простит меня, то хоть успокоится. Возможно.        — Простите. Это все тараканы в моей голове. Поверьте, я бы ни за что не оттолкнул Вас… Просто, есть воспоминания, которые помешали сейчас. Все дело в этом, не в Вас. Вы не виноваты. Так получилось… Но я не хотел, правда! — я прикусил губу и заглянул в глаза своего дьявола. Как и думал, они обеспокоены и полны тревоги. У меня невольно защемило в груди. — На самом деле… Я люблю Вас, Александр Дмитриевич.        На мгновение карие огни напротив наполнились чем-то ярким и родным. И я не знал, как называлось это что-то, но оно было явно лучше той грусти секунду назад.        Директор ничего не ответил на мое признание. Он крепко обнял мое тело за плечи, прижимая к себе. Я слышал биение его сердца, и как часто он дышал. Он так волнуется за меня, совсем не похоже на того вечно спокойного и хладнокровного человека. Этот мужчина эмоциональный и чувственный, открытый, живой. Такой он настоящий?        — Послушайте, — начал я, вдохнул поглубже приятного запаха Александра Дмитриевича, затем продолжил, — если уж сексом заниматься не станем, то можно я хоть в одиночку управлюсь в Вашей ванной? Ну, очень дискомфортно, знаете ли…        — Ну, ты, Князев…        На душной кухне, где пахло имбирным печеньем и мятным давно остывшим, забытым чаем, звонко смеялся дьявол, одетый в трико и помятую (кое-кем) футболку.       Самый красивый смех в мире.

***

       В день той поездки в Санкт-Петербург я проспал время подъема и очень торопился. Собираться приходилось на ходу, и я падал в попытках надеть на ногу носок, затем второй, ругался матом и ворчал себе под нос, когда мама давала мне подзатыльники за «нехорошие слова», а ненавистная старшая сестра то и дело посмеивалась надо мной. Стерва.       Словом, утро выдалось веселым.        К школе отвозить мою персону на сей раз выпало отцу. Вчерашним вечером Андрей заявил ему об увольнение по собственному желанию (Послушный мальчик выполнил волю своего хозяина.). Папа с трудом принял уход водителя и до последнего не хотел ничего слушать и отпускать его. Однако, все сложилось как надо. Теперь я был свободен.        — До сих пор не понимаю, зачем он вдруг решил уйти, — в недоумении произнес родитель спустя десять минут дороги. — Чего ему не хватало?        Мозгов.        — Ты постарался, Денис?        — А чё сразу Денис? — резко отозвался я.        — Не мог же он просто так уйти с работы. Зарплата у него было весьма хорошая. И все, что требовалось от него — отвозить и привозить тебя и следить за тобой.        Ага, и трахать.        От этой мысли стало тошно. Зачем я когда-то позволил себе связаться не теми узами с Андреем? Для чего все это было? Что я пытался доказать? И кому? Себе? Отцу? Придурок. В очередной раз я лишь запачкался в дерьме, а в попытках начать новую жизнь с чистого листа вновь вернулся в прошлое. Чёрт. Ничего не меняется.        Вздохнул.        — Значит, я ему не нравился.

***

       — Князев, опаздываешь, — сразу же сделала замечание Виктория Ивановна, моя классная руководительница, как только я подбежал к воротам школы. Отец высадил меня на перекрестке неподалеку, сказав, что я успею добежать, а он видите ли торопится. Наверняка, мстит за Андрея.        — Простите, — отдышавшись, извинился я.       Автобус, который должен забрать наш класс, уже прибыл и был полон людьми. Не хватало только меня. Я быстренького забрался внутрь, следом за мной и Виктория Ивановна.        — Садись на свое место. Не стой, — подтолкнула меня она. Я попытался глазами отыскать одного единственного нужного мне человека, но безуспешно: Александра Дмитриевича здесь не оказалось. Где его черти носят?        Таня и Макс сидели в конце автобуса и махали мне рукой, завлекая сесть к ним. Выбора не было, и я разместился рядом с ними.        — А где твой хахаль? — спросил меня как-то слишком громко Белов. Или мне так показалось.        — Я не знаю.        — Разве ты не у него вечера коротаешь? Мы думали, вы с ним вчера… ну, того… Понимаешь?        — Да-а! Потому и опаздывали вы вместе, — воскликнула Таня. Посмотрите-ка, да у нее глаза огнем загорелись от подобной возможности!        — Боже, что вы за бред несете вдвоем? — я прикрыл лицо рукой и отвернулся к окну.        — А в какой позе было? Сверху, снизу, сзади?        — А?!       — Стоя, сидя, лежа?        — Чего?!        — Шестьдесят девять? Поза «V»? Замок?        — Что вы…        — Может, во всех?        — Во всех?        — Во всех.        На миг они замолчали, но тут же расплылись в дебильной улыбке, уставившись на меня:        — О-о-о-о! Во все-е-ех?!        — Заткнитесь, вы, придурки! Ни с кем я не трахался! — наконец не выдержал я и повысил голос на них.        — Князев! — заорала тут же с другого конца автобуса класснуха. — Что за выражения там у тебя? Сейчас отцу позвоню.        — Извините.       Черт, влетело… А эти двое чертят все еще хихикают меж собой. Гады-пидорасы.        — Не верю, что согласился на эту поездку.        — Денис, мы ждем подробностей.        Я закатил глаза и раздраженно вздохнул. Дорога обещала быть долгой.

***

       Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.        Не счесть тех мыслей, когда я хотел просто-напросто выбросится в окно поезда или скинуть Макса и Таню «за борт». Автобус оказался еще цветочком по сравнению с тем, что ожидало меня после.       Весь чертов путь эти двое дебилов (иначе их не назвать) доставали меня расспросами об Александре Дмитриевиче. Они придумали целую историю (вернее, кучу историй), как все начиналось у нас с ним, как проходило и заканчивалось. Особо меня «порадовал» конец. Да не стону я так! Придурки. И не кричу я «Да, накажи свою сучку!». И вообще, все не так! Ничего ведь не было.        Меня порадовало лишь наше прибытие в город. Страдания наконец прекратились. Виктория Ивановна собрала нас всех в кучку возле вокзала и провела инструктаж, который, естественно, никто не слушал. Все болтали, строили планы и фотографировались. Таня с Максом обсуждали, где купят алкоголь. Много алкоголя.        — Ребята, послушайте, — привлекла всех ко вниманию классная руководительница. — Сегодня мы разместимся в отеле. Поедим, отдохнем, а уже завтра отправимся на экскурсию в 8 утра вместе с экскурсоводом. Пределы отеля никто не покидает без меня или директора. Всем ясно?        — Я-я-ясно, — завыли мы в один голос.        Таня и Макс чертыхнулись. Облом с алкоголем.        — Через десять минут идем на остановку. Не разбегайтесь.        — Виктория Ивановна, — обратился я к ней.        — Что тебе, Князев?        — Где Александр Дмитриевич? Он же должен был поехать с нами.        Учительница улыбнулась.        — Оглянись назад.        В тот момент я почувствовал, как под ногами пропала земля и как потерял значение целый мир.       Навстречу шел он — директор. Мой чертов директор со своей статной размеренной походкой. В костюме и пальто сверху, с чемоданом в руке. Что-то горячее вспыхнуло в моей груди, я часто задышал. Наверное, я никогда не смогу сохранять спокойствие в его присутствие.        Дьявол подошел к нашему классу. Мне он кротко усмехнулся и подмигнул. Зараза. Нельзя быть таким сексуальным и красивым даже после долгой поездки. Нельзя просто быть таким.        — Герой появляется в последний момент, да? — шепнул мне на ухо Макс, я тихо его послал.        — Александр Дмитриевич, вы вовремя. Мы как раз собирались идти на остановку, — обратилась вежливо Виктория Ивановна к директору.        — Не нужно. Автобус за детьми подъедет прямо сюда. Перепроверьте каждого ребенка.        — Хорошо, — кивнула она. — Собираемся, цыплята.        Раздались тихие смешки меж одноклассниками, но вскоре же утихли. Все устали и без сил. Всем требовался отдых.       Учительница принялась за список класса. Называла каждого пофамильно. И, пока шла перекличка, дьявол и я безотрывно смотрели друг на друга.        Между нами нарастало некое напряжение, и то была страсть. Вскоре она обещала нас поглотить.

***

       В отеле нас разметили по пять человек в комнату. Со мной в номере был Макс и еще трое парней, имена которых я даже не старался запомнить. Признаюсь честно, я будто впервые их видел, не смотря на то, что мы вместе учились в одном классе.       Разобрав вещи, мы немного отдохнули. А к семи часам вечера спустились на ужин на первый этаж. Нас отменно покормили в ресторане, и администратор (милая девушка-блондинка лет двадцати пяти-шести) показала нам весь отель и каждый его этаж. Стоит отметить, здесь было просто шикарно! Невероятно красиво! Одни только виды из окон и с крыши оказались на столько потрясающие, что у нас захватывало дух и мы восторгались словно маленькие дети. Впрочем, ведь так и есть. Мы дети. Совсем крохотные в этом огромном необъятном мире.        Боюсь, уйдет не одна страница или, быть может, даже не одна книга на описание всей красоты Петербургского отеля и тех чувств, что испытываешь находясь в нем. Но скажу одно, это самое великолепное место, в котором я побывал. Поездка начала казаться мне не такой уж и ужасной.        После двухчасовой экскурсии с интересными историями, все разбрелись по номерам. Те трое незнакомцев, поселившиеся со мной и Максом, сразу же после обхода отправились к девчонкам, где наверняка намечалось веселье, ведь Танька все же как-то смогла приобрести алкоголь и пронести его в номер. Мелкая проворная мышь.        Но Макс от нее тоже не отстал. Парочка бутылок виски от дедули с соседнего номера нам были обеспечены.        Ночь обещала пройти насыщенно. Я даже не представлял, насколько.

***

       — Денис, ты самый офигенный друг! — повис на моей шее пьяный в «зю-зю» Макс и принялся целовать меня в щеку. Я был трезвее. Намного трезвее. И я понимал, что кому-то уже пора на боковую. Однако, попытавшись уложить огромное тело Белова на кровать, я потерпел поражение и крепкие объятия с его стороны. Что-то хрустнуло в спине. Перед глазами пронеслась вся жизнь, и я вспомнил куда положил свой давно потерянный носок и имена всех одноклассников.        Никогда не позволяйте Белову пить.        — Макс, ляг ты уже.        — Я хочу веселится. Не будь таким занудой. Пошли к Танюшке.        — Ты и половину коридора не пройдешь. Макс, ложись спать.        — Тогда позови ее сюда. Я должен ей кое-что сказать.        Парень засмеялся и плюхнулся на пол жопой. Я тяжело вздохнул.        — Что ты хочешь ей сказать?        Он попытался что-то показать руками и невнятно промямлил слова. Затем снова засмеялся.        «Черт с тобой», — подумал я. Вышел по-тихому в коридор, огляделся — никого, только откуда-то слышался женский смех и мужской гогот.        Да, поначалу я собирался пойти к Тане и позвать ее, но свернул на пол пути. Смысл звать пьяную девушку к пьяному (возможно, уже неживому) парню? Потом отвечай еще за последствия. Тем более, эти двое и без того ходячее бедствие, когда объединяются. Страшно подумать, что произойдет в такой ситуации под действием алкоголя.        — На-а-ахер, — пропел я себе под нос. — Не стану искать проблем. Прогуляюсь, проветрю голову. Здесь где-то должно быть окно.        — Окошечко, окошечко… Опа! — тут я набрел на кое-что получше.        За углом в метрах десяти я увидел, как в номер заходит мой, черт возьми, дьявол. Меня словно ошпарило кипятком. Я рванул к нему на всех порах и, успев прихватить закрывающуюся дверь, заскочил внутрь.        Лицо Александра Дмитриевича надо было видеть. Он явно был шокирован, и я ни чуть не менее.        — Князев, какого ты вытворяешь? — спокойно спросил он, совершенно не повышая ни единой ноты. Да когда же он выйдет из себя? Просто невозможно оставаться таким хладнокровным. Бесит.        — Заткнись и давай продолжим то, на чем остановились вчера, — резко выпалил я и тут же сорвался с места на шею к директору. — Я так хочу тебя.