Гиперосмия

      Растерянно осматриваю студентов.       — Ковалевский?       — Его нет… — глухой голос Светы.       Укол в сердце. Где же он… надеюсь, не из-за вчерашней ситуации. Я не знаю, что это было… пугающе странно. Я всю ночь сегодня не сомкнула глаз. Бесконечно думала, но не смогла дать объяснение этому.       Тру виски.       И его нет… может, испугался, как и я…       Дурацкая ситуация.       Очередной докладчик, который с первых же слов доклада вызывает раздражение. Где они вообще берут материал? Концентрируюсь на информации, отмечая некоторые моменты. Пара заканчивается, выхожу из кабинета и иду прямо к кофе-автомату. Много разного. Стою в нерешительности, нужно взбодриться, но названия вообще ничего не говорят.       — Я бы на твоем месте взял латте, в нем много молока, — слышу мягкий голос. — Привет.       — Привет, Саша, — улыбаюсь мужчине. Оглядывает мое лицо, в синих глазах зарождается беспокойство.       — Ты себя как чувствуешь?       — Нормально, просто не выспалась… — нажимаю на кнопку, автомат мерно жужжит. Заглядываем друг другу в глаза.       — Понятно, — мужчина проходится пальцами по волосам. Что-то хочет сказать, но молчит.       — Саша?       — Да ничего, хотел тебя в кафе пригласить, но лучше, если ты пойдешь и отдохнешь, — улыбка касается его губ. — Как-нибудь в другой раз.       — Хорошо, я буду ждать… — вырывается у меня. Синие глаза темнеют, а я отвожу взгляд от стыда. Как всегда…       Писк автомата, достаю стаканчик.       Осторожный глоток, облизываю губы.       — Ну как?       — Пойдет, но все равно не люблю… — проговариваю и вздрагиваю от своей же фразы. Закусываю губу. — Спасибо, Саш.       Мужчина кивает.       — Увидимся еще… — выдыхаю, разворачиваюсь.       — Увидимся, Маш, — слышу в спину.       Оборачиваюсь. Оперся плечом о стену, руки в карманах. Легкая улыбка касается моих губ. Иду дальше, чувствуя взгляд, который опускается ниже. Краска касается щек.       Ну хватит уже смотреть…

***

      Нервно собираю тетради в стопку. Внутри все сжимается. Четвертую пару пропускает, засранец. Как-то нехорошо тянет в груди. Ведь обещал, ну что за проблемный паренек. Гомон выходящих студентов.       — Света, подойдите, пожалуйста…       Девушка подходит, окидывает меня холодным взглядом. Я заметила этот взгляд сразу после того случая с Глебом.       Я не та, к кому следует ревновать, милая…       — Света, может вы знаете, где Ковалевский?       Девушка хмуро усмехается.       — А вы не знаете?       Молча проглатываю грубость.       — К чему этот вопрос? Знала бы, не стала спрашивать…       — А мне кажется, знаете. Я знаю, что вы ходили к нему домой, доложили все его отцу.       — Светлана, как куратор я была обяза…       — Ничего вы не обязаны, вы же ничего не знаете! Он старался для вас, деньги хотел отдать. А вы пошли и все рассказали его отцу. Вы хоть представляете, что натворили?! — слова вырываются с такой злостью, что становится не по себе. — Его отец-чокнутый урод, а вы так просто пришли и рассказали ему. Знаете, что он сделал?       Вздрагиваю, внутри все сжимается от плохого предчувствия.       — Не хотите еще раз сходить, полюбоваться на результат своей работы? Я не думаю, что Глеб придет в ближайшее время. Если вообще придет. Хорошо постарались. Как вам доверять-то после этого, куратор группы?!       — Он его избил? — вырывается у меня.       — Избил — это мягко сказано, — вижу, как глаза девушки наполняются слезами. — Вас никто ни о чем не просил! А вы залезли туда, куда не следует…       Вздрагиваю от боли, разжимаю кулаки, на ладонях следы от ногтей.       Мгновение.       Резко вскакиваю, хватаю девушку за плечи.       — Он часто его бьет? — девушка кивает, сглатывая слезы.       Ярость врывается в сознание, разливается по телу горячим импульсом. Сжимаю чужие плечи, едва дышу от бешенства.       Девушка вздрагивает.       — Мария Павловна…       Резко отпускаю плечи, хватаю сумку.       — Мария Павловна?!       Лечу по ступенькам вниз, в голове бьется бешенство, грудь разрывает. Почти ничего не вижу, пару раз сталкиваюсь со студентами.       Подбегаю к машине, распахиваю дверцу. Резко нажимаю на газ, выезжаю на дорогу, перестраиваюсь. Тело трясет. Давлю на газ, визг тормозов.       — Совсем ошалела, ебанутая?! — кричат, но мне все равно. Еду дальше.       Светофор.       Черт… черт. Черт!        Бью по рулю ладонями. Красная пелена перед глазами.       Давай же скорее!       Зеленый.       Обшарпанный подъезд. Третий этаж.       Не чувствую ни рук, ни ног. Тяжелый стук, еще. Звук шагов, дверь распахивается. Сердце падает вниз…       Смотрю и не могу узнать. Зажимаю рот рукой, чтобы не завыть.       Синие опухшие щеки с подживающими кровоподтеками, вместо губ кровавое месиво. Под глазами уже почти сошли синяки, появляется желтизна. Загнанный взгляд… один глаз совсем не открывается. Распухшая переносица…       — Мария Павловна? — шелестящий голос. — Вы зачем пришли?!       Выражение на лице меняется, сменяясь паникой.       — Уходите отсюда… — грубый голос. — Уходите!       Ярость, словно фейерверк бьет в тело, не могу дышать.       — Отец где?       — Нет его дома, уходите!       Кашель с кухни.       Шаг, парень перегораживает мне дорогу.       — Отойди, Глеб… — не узнаю свой голос. — Отойди, пожалуйста…       Паренек сжимается, пятится назад. Врываюсь в квартиру, иду на звук. Кухня. Мужчина сидит за столом, запах сигарет. Бутылка водки, отломанные подсохшие куски хлеба на столе, перевёрнутый стул. Альфа расслабленно опирается на спинку стула.       — Здравствуйте, — проговариваю я, а сама чувствую, как от злости даже волоски на теле встали дыбом.       — А, пришла. Ну что, шкет опять что-то натворил? — бутылка на столе едва начатая, значит, почти трезвый. Оглядываю место побоища — едва затертые следы крови, пара разбитых тарелок.       — Что вы натворили? — мое шипение разбивает тишину на кухне.       — А что я натворил? Просто наказал непослушного мальчишку. Ты сама ж сказала с ним поговорить.       — Я просила поговорить, а не избивать его! — злость разносится по телу, почти не нахожу адекватных слов.       — А ты че пришла? Ты меня еще, писюха, учи, как сына воспитывать. Ты кто такая вообще? Иди на хуй отсюда!       — Кто я такая? Я его куратор, содействую с разными социальными службами. И я обещаю, если вы его хоть раз пальцем тронете, я найду способ, я дойду до самых верхов, вас не только лишат прав на него…       — На хуй отсюда иди! — поднимается на ноги. Карие глаза горят от злости, пальцы сжимаются в кулаки. Я нисколько не боюсь… бешенство затмевает все разумные мысли.       — Отец! — кричит Глеб из-за спины, выскакивает передо мной.       — Выйди отсюда! — прикрикиваю я. Паренек растерянно оборачивается. — Глеб, выйди…       Вновь этот затравленный взгляд. Ярость взрывается в голове.       — Выйди, пожалуйста, Глеб…       Так же стоит на месте, напряженная спина и вжатая в плечи голова. Боится его. А меня просто рвет на части. Провожу по напряженной спине кончиками пальцев, слегка отталкиваю паренька в бок, подхожу к мужчине. Нисколько не страшно. Тупая ярость и отвращение к этому жалкому подобию альфы с сединой в волосах.       — Слушай сюда, если ты меня пальцем тронешь, я тебя засажу, обещаю, — мое шипение, — сядешь в тюрьму и за меня, и за сына, я натравлю на тебя всевозможные службы, подниму все телеканалы, все что смогу, дойду, если нужно до верхов. Уж поверь, я сделаю это. Сделаю все, чтобы упечь тебя туда, куда нужно.       Надвигаюсь на мужчину. Как-то теряется, заглядываю в распахнутые карие глаза.       — Только тронь его пальцем хоть раз!       Альфа растерянно осматривает меня.       Меня вдруг отпускает. И что же я натворила…       — Надеюсь, вы меня поняли… — выхожу из кухни. Сделала все только хуже, сорвалась. Снова сорвалась из-за этого паренька… что же делать. Здесь ему оставаться нельзя…       Паренек стоит у приоткрытой двери комнаты. Шум на кухне.       — Собирай вещи, со мной поедешь…       — Никуда…       — Глеб! Он сейчас напьется… пожалуйста, просто бери вещи и пошли…       Альфа пару секунд заглядывает в мои глаза. Заходит в комнату, хватает рюкзак, начинает быстро собирать в него вещи. Переступаю порог комнаты… оглядываюсь. Какое разительное отличие. Чисто, хоть и немного раскиданы вещи. Стол, заваленный изрисованными листами бумаги, всевозможными маркерами и карандашами. Одна из стен почти полностью заклеена рисунками… молча разглядываю, как же их много. Все разное, от фэнтезийных, до первых грубых попыток портрета. Взгляд цепляется за один набросок, чей-то портрет. Не могу разглядеть, вечерний сумрак уже расходится по углам комнаты.       Паренек перехватывает мой взгляд, резко срывает рисунок, кладет в рюкзак. Кто-то очень близкий и дорогой. Папа? Глеб останавливается, сталкивается со мной взглядом.       — Ты готов?       Кивает, накидывает рюкзак на спину.       Слышу звон посуды, быстро иду на выход. Пришел в себя… выскакиваем с пареньком в подъезд. Сбегаю по ступенькам, альфа вслед за мной.       На ходу выключаю сигналку, садимся в машину.       Завожу, отъезжаю. Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Нет никого, не стал бежать за нами.       Дрожь. Меня трясет. Останавливаюсь. Обхватываю себя руками.       Черт…       — Черт! — вскрикиваю, ударяя ладонями по рулю. Хватаюсь за волосы. И что я наделала? Стон отчаяния срывается с моих губ. И что делать то сейчас?!       Кидаю взгляд на паренька. Капюшон скрывает половину лица, пристально наблюдает за мной.       — Глеб, прости меня… — закусываю губу, снова разглядывая синяки. — Я не знала…       — Вас это не касается… — тихо проговаривает паренек, ловлю усталый взгляд.       — Да, не касается… — глухо проговариваю. — Но я бы могла помочь.       — Чем? — усмешка кривит разбитые губы.       — Выбила бы место в общежитии, поговорила бы насчет социальной стипендии…       — Я сам со всем справлюсь.       Прикрываю глаза. Тишина… это я виновата.       Машина плавно трогается, слезы наворачиваются на глаза. Да кто я такая? И вправду зачем полезла? Не полезла бы, может все было бы нормально. Злобно смаргиваю слезы, ярость отпускает до конца, остается лишь тупое бессилие. Самый глупый поступок в моей жизни.       Я во всем виновата.       Дура.       Кусаю губу, заворачиваю.       — Остановите здесь…       Молча киваю, паркуюсь.       Тишина.       — Мария Павловна, — молчу, пытаясь взять себя в руки. Злобно стираю слезы с щек.       — Подожди, Глеб… — голос срывается, меня трясёт.       Успокойся… успокойся!       Пальцы касаются плеча, резко вздрагиваю. Оборачиваюсь, заглядываю в избитое лицо…       — Прости меня, пожалуйста… — шепчут мои губы, не могу сдержать слез.       «Я не вынесу, если ему снова будет больно» — проносится в голове.       Шершавые горячие пальцы касаются щеки.       Вздох.       Прикрываю глаза, слезы капают на одежду. Мозолистые пальцы осторожно проходятся по щеке. Замираю, едва слышный вздох.       Подается ко мне, приоткрывая губы.       Вздрагиваю, резко отталкиваю.       Крупная дрожь бьет по телу, обхватываю себя руками, изумление на его лице.       Чужая волна злости и смятения бьет в самое сердце, закусываю губу, едва сдерживая стон. Взгляд черных глаз обжигает, рычание, резко ударяет кулаком по панели автомобиля. Вздрагиваю от неожиданности, вжимаясь в сидение.       Дверца открывается, грубый хлопок. Паренек выскакивает на улицу.       — Глеб? — выскакиваю следом. — Глеб, стой!       Альфа останавливается, оборачивается.       — Я… — я не знаю, что сказать. Паренек сжимает челюсть, отводит взгляд.       — Все нормально, — глухой, шелестящий голос.       Закусываю губу, оглядывая сжатую челюсть, горящие глаза.       — Тебе есть куда пойти?       Паренек кивает.       — К Свете…       Горячая волна поднимается снизу, обжигает лицо.       — Хорошо… Сам дойдешь?       Кивок.       Пару секунд осматривает мое лицо, разворачивается и идет. А я стою и смотрю в спину в черной куртке, на широкие плечи.       Сажусь в машину.       Черт! Черт! Черт!       Бью ладонями по рулю. Идиотка, дура, дебилка!!! Ну зачем, зачем полезла, зачем ввязалась во все это? Испортила жизнь пареньку… его отец никогда не забудет этого. Побои не закончатся, пока этот урод не доведет паренька до греха. А ведь Глеб может с его взрывным характером… это он сейчас его боится. Боже…       А еще… он хотел меня поцеловать?! Вспоминаю этот взгляд и приоткрытые губы.       Цепляюсь ногтями в руль, волна жара обжигает лицо, растекается по телу, отдаваясь в сердце. Прижимаю ладонь к бешено бьющемуся сердцу… Как дошло до этого?!       И опять, снова сорвалась из-за него. В голове зарождается нить понимания, но она настолько ошеломляет… не может быть. Этого не может быть! Выкидываю мысль, топчу, рву, вырываю из головы.       Провожу рукой по волосам. Успокоиться, успокоиться… Калинина, когда ты голову потеряла? Ударяю себя по щекам.       Сейчас нужно думать о том, как бы выйти из этой ситуации.       Нужно как-то решить все эти проблемы…       Устало прислоняюсь щекой к рулю.       Разобраться со всем.